Феминативы в русском языке: лингвистический аспект
Беркутова Вероника
В статье речь идет об особой категории слов-феминативов, обозначающих лиц женского пола по профессиональной, социальной, религиозной принадлежности. Автор подробно рассматривает лингвистические аспекты образования и употребления феминативов, подвергает анализу утверждение, что они противоречат правилам русского языка; обращается к историческим примерам и анализирует современную ситуацию словоупотребления феминативов.
Ключевые слова: феминативы, русский язык, история языка, словообразование, гендерная лингвистика
In this article the author tells about a special category of feminatives words denoting females in their professional, social, religious affiliation. The author examines the linguistic aspects of the formation and the usage of feminatives, refuting the assertion that they contradict to the rules of the Russian language; appeals to the historical examples and analyzes the current situation of usage of feminatives.
Keywords: feminatives, Russian language, history of language, word-formation, gender linguistics
Язык -- это динамичная система, которая всегда находится в процессе становления. Изменения, происходящие в языке, тесно связаны с социальными, политическими, культуральными и даже географическими факторами. С одной стороны, каждый язык имеет свою логику развития, с другой -- он существует не в изоляции, а в соприкосновении со множеством других языков и диалектов. Некоторые нововведения легко вписываются в язык, другим необходимо преодолеть общественное сопротивление и доказать свою значимость.
Происходящие с языком изменения по-разному воспринимаются современниками и потомками. Как отметил К. И. Чуковский, «в каждую эпоху литературный язык представляет собой равнодействующую этих двух противоположных стремлений, одинаково законных и естественных: одно -- к безудержному обновлению речи, другое -- к охране ее старых, испытанных, издавна установленных форм. Оба стремления, проявляясь с одинаковой силой, обрекли бы наш язык на абсолютный застой, неподвижность. Сила новаторов все же во всякое время превышает силу консерваторов -- это-то и обеспечивает языку его правильный рост» [17, с. 33].
В каждую эпоху лингвисты пытаются осмыслить происходящие изменения, понять их логику и вписать в историю языка. В последнее время в медиа-сфере наблюдается интерес к словам-феминативам, которые обозначают лиц женского пола по профессиональной, социальной, религиозной принадлежности. В дериватологии под феминативами в широком смысле понимаются слова, относящиеся к словообразовательной категории nomina feminina, -- наименования лиц женского пола, как образованные от слов мужского рода, так и имеющие самостоятельное происхождение. Большую часть феминативов составляют слова женского рода категории nomina agentis (наименования деятеля) и nomina attributiva (наименования носителя признака), но к ним также можно отнести различные термины родства и свойства, обозначения религиозной, национальной, возрастной, социальной принадлежности и др. В научной литературе при обозначении данной категории можно также встретить термины «феминитивы» и «феминутивы».
Особое внимание обращают на себя феминативы-неологизмы, популярные в феминистской медиа-среде, активно и целенаправленно использующие различные словообразовательные модели русского языка: «автор» -> «авторка», «авторесса»; «психолог» -> «психологиня»; «политик» -> «политикесса»; «доктор» -> «докторка», «докториня», «докторица». Подобные неологизмы вызывают наиболее сильное неприятие среди не знакомых с гендерными исследованиями пользователей интернета, причем для мотивировки такого неприятия используются различные аргументы эстетического и лингвистического характера.
Аргументы эстетического характера (феминативы «некрасивы», «плохо звучат») нуждаются в отдельном психологическом комментарии, который не может быть сделан в рамках данного филологического исследования. Аргументы лингвистического характера требуют внимательного рассмотрения. Первый из них касается «избыточности», «ненужности» феминативов: считается, что в современном русском языке уже существуют слова мужского рода, которые можно употреблять по отношению как к мужчинам, так и к женщинам. Действительно, как отмечают современные справочники по стилистике, во многих случаях слово мужского рода берет на себя «нейтральную» функцию обозначения профессии. При этом в речи имеется тенденция «выражать отнесение подобных слов к лицам женского пола синтаксически, главным образом путем постановки сказуемого в форме женского рода» [15, с. 209] (например: «Известный врач Иванова принимала пациентов»).
Среди лингвистов существует мнение, что такие общеупотребительные слова, как «врач», «секретарь», «министр», относящиеся в современном русском к лицам обоего пола, следует причислить к словам общего рода (таким как «плакса», «умница», «тихоня»), поскольку в речи они часто согласуются с прилагательными и глаголами, указывающими как на женский, так и мужской род лица. Специалистка в области лингвистики Н. И. Коновалова видит у данного языкового явления одновременно и преимущество, и недостаток: положительный аспект заключается в том, что использование мужского рода как «нейтрального» способствует тенденции к экономии языковых средств и упрощает коммуникацию, отрицательный -- в том, что при использовании мужского рода теряется гендерная специфика и без дополнительного контекста становится непонятным, о мужчине или женщине идет речь [12].
Особенностью русского языка является то, что образование и употребление феминативов осуществляется несистемно, непоследовательно. Существует множество официально признанных пар слов мужского и женского рода, например: «студент» -- «студентка», «комбайнер» -- «комбайнерка», «дикарь» -- «дикарка», но при этом нет пар «президент» -- «президентка», «дирижер» -- «дирижерка», «вратарь» -- «вратарка», которые относятся к той же словообразовательной модели. С точки зрения современной лингвистики невозможно ответить на вопрос, почему в словарях официально существует пара «дантист» -- «дантистка», следовательно, есть потребность отдельно обозначить женщин, занимающихся лечением зубов, но не существует пары «юрист» -- «юристка», и языку достаточно употребления одного только слова «юрист» в «обобщенном» значении.
Образование феминативов исторически свойственно славянским языкам, что подтверждается сравнительным анализом: в большинстве родственных русскому славянских языков феминативы получили широкое распространение, поэтому в них не возникает проблемы образования и употребления форм женского рода. Например, существуют следующие пары слов в болгарском языке: «автор» (автор) -- «авторка», «лекар» (врач) -- «лекарка», «съдия» (судья) -- «съдийка», «мениджър» (менеджер) -- «мениджърка»; в чешском: «autor» (автор) -- «autorka»; «doktor» (врач) -- «doktorka», «trenйr» (тренер) -- «trenйrka», «inћenэr» (инженер) -- «inћenэrka».
Обращение к материалам по истории русского языка показывает, что разграничение обозначения людей по мужскому и женскому полу исторически также свойственно и русскому языку, в то время как тенденция употребления слов мужского рода в «обобщенном» значении -- относительно новая и впервые зафиксирована в языке только в середине XIX века. Рубеж XIX-XX вв. характеризуется активной борьбой двух этих тенденций [4]. Вовлечение женщин в общественную деятельность, увеличение числа доступных для них профессий спровоцировали в конце XIX века всплеск образования феминативов, которые активно использовались в речи. В начале ХХ века феминативные формы встречаются повсеместно, но одновременно с этим в официальной речи становится возможным обозначение профессии в мужском роде применительно к женщинам. Послереволюционное стремление большевиков уравнять мужчин и женщин стало невольным подспорьем для укрепления этой тенденции -- развития у слов мужского рода «обобщенного» значения, которое окончательно закрепилось в языке только во второй половине ХХ века.
Необходимо отметить, что данная тенденция до сих пор не затронула огромный пласт профессиональной лексики, обозначающей лиц женского пола и вошедшей в язык еще до конца XIX в. Таким образом, «ненужными» языку, «лишними» оказываются лишь определенные формы феминативов, возникшие в то время, когда женщины активно начали осваиваться «мужские» профессии, а немалая часть «традиционно» женских специальностей до сих пор не имеет «нейтральной» формы мужского рода. Поскольку, как говорилось выше, у присвоения словам мужского рода «общего» значения есть как положительные, так и отрицательные стороны, сложно однозначно доказать, что именно оно имеет больше прав окончательно утвердиться в русском языке по сравнению с тенденцией к образованию феминативов.
Второй распространенный «лингвистический» аргумент против употребления феминативов заключается в том, что они противоречат правилам русского языка. Об этом высказался еще филолог И. М. Желтов в конце XIX века в рецензии на русско-немецкий словарь Павловского: «Зато мы, да и все мыслящие люди, наверное, уже не посетуют на почившего словарника за то, что им не помещены в его труде новоизмышленные речения: курсистка, педагогичка, фельдшерица и другие, образованные зачастую даже в противность законам языка» [10, с. 125; 8].
Подвергнем этот аргумент лингвистической проверке. Первым контрагрументом к утверждению, что феминативы «противоречат» правилам русского языка, является наличие определенной исторической тенденции, исконно свойственной русскому языку: образования коррелятивных пар женского рода, для большинства из которых русский язык в различные исторические периоды актуализировал или изобретал словообразовательные модели. Некоторые из них оказались непродуктивными и были утрачены, некоторые используются до сих пор.
Обращаясь к истории русского языка, следует отметить, что в древнерусский и старорусский периоды производным словам со значением «женскости» было присуще два значения: а) `лицо женского пола по признаку, тождественному тому признаку, который свойствен производящему лицу мужского пола'; б) `жена лица, названного производящим' [2, с. 43]. Образование слов со значением `жена лица' не является в полном смысле отдельной словообразовательной моделью: оно обусловлено историческими причинами, ограниченностью социальных функций, которые присущи женщине той эпохи.
Русский язык древнерусского периода (VI-XIV вв.) характеризуется наличием большого количества параллельных словообразовательных моделей и незакрепленностью словообразовательных форм. В этот период образование обозначений лиц женского пола осуществлялось благодаря мене суффиксов, самыми распространенными из которых были: «-ик»/«-иц(а)», «-ник»/«-ниц(а)» («ключник» -- «ключница», «посадник» -- «посадница»). Продуктивны были также корреляты женского рода на «-иц(а)» к наименованиям лиц мужского пола на «-ец»: «кормилец» -- «кормилица», «старец» -- «старица». Пара суффиксов «-ин»/«-ын(я)» была в древнерусский период малопродуктивна. Она встречается в основном в книжно-письменном языке: «господин» -- «господыня», «селянин» -- «селяныня».
В старорусский период (XIV-XVII вв.) в языке появляются корреляты женского рода с суффиксами «-(о)к»/«-(е)к»: «богатырка», «цыганка», «бобылка», «воровка». Производные слова данного типа образуют пары с наименованиями лиц мужского пола различных словообразовательных типов, независимо от родства суффикса пары мужского рода с суффиксами «-(о)к»/«-(е)к»: «немчин», «немец» -- «немка»; «турчин», «турчанин», «турок» -- «турчанка»; «челядин», «челядинец», «челядник» -- «челядинка». По мнению лингвистки Ю. С. Азарх, «это указывает на разрушение в старорусский период свойственной древнерусскому языку жесткой связи только определенных словообразовательных типов наименований лиц мужского и женского пола» [2, с. 117]. Также в старорусский период оказываются продуктивны корреляты с суффиксом «-ниц(а)»: «владетельница», «гадательница», «служительница», «кормительница».
Развитие параллелизма именований лиц мужского пола с помощью суффиксов «-щик»/«-чик» в старорусский период обусловило появление слов-коррелятов женского рода с суффиксами «-щиц(а)»/«-чиц(а)»: «помещик» -- «помещица», «банщик» -- «банщица». В разговорном языке старорусского периода появляются многочисленные образования с суффиксом «-их(а)» [1]: «бобылиха», «колдуниха», «вориха».
Как в древнерусский, так и в старорусский период было активно словообразование с помощью суффикса «-иц(а)» от личных безаффиксных существительных мужского рода и слов с нулевым суффиксом: «дьяконица», «докторица», «злодеица», «пророчица», «лекарица». В древнерусском языке также существовал особый тип обозначения жены, образовывавшийся с помощью суффиксов «-ов»/«-ев»: «дияконова(я)», «королева(я)»; в старорусский период эта модель оказалась уже непродуктивной.
В старорусском деловом языке с помощью суффиксов «-j(а)» и «-ниц(а)» впервые появляются именования женщин по профессии, не являющиеся коррелятами к мужскому роду или производными от него: «ткалья», «прялья», «швея», «бралья» («скатерница»), «мытница». Ю. С. Азарх отмечает, что «появление подобных личных дериватов женского рода вызвано внеязыковыми причинами <развитием новых форм женского труда -- В. Б.>, но возможность производства наименований лиц женского пола по образцу, а не непосредственно от личных имен мужского рода или от общей с ними основы реализуется в старорусский период, видимо, в связи с развитием категории одушевленности/неодушевленности» [2, с. 123]. Таким образом, уже в старорусском периоде начинается формирование словообразовательных типов слов исключительно женского рода.
В петровскую эпоху появляется суффикс «-ш(а)», первоначально со значением `жены какого-либо деятеля'. Впервые подобные слова были зафиксированы в «Грамматике» М. В. Ломоносова, который приводит десять слов на «-ш(а)», в числе которых «генеральша», «бригадирша», «секретарша», «капитанша». Во второй половине XVIII в. словари уже фиксируют слова «музыкантша», «богатырша» со значением женской деятельности, а не обозначения жены по мужу.
Филолог Н. М. Шанский, проводя историческое расследование возникновения суффикса «-ш(а)» в русском языке, отмечает, что данный суффикс сочетается в основном с иноязычными основами, заканчивающимися на «-р», «-л», «-м», «-н», «-нт». Это свидетельствует о иноязычном характере самого суффикса, поскольку в древнерусских памятниках не встречается ни одного слова типа «воеводша». Шанский высказывает мнение, что суффикс «-ш(а)» был впервые заимствован в начале XVIII в. из нижненемецкого языка вместе с обозначением жен некоторых лиц мужского пола: Doctorsche, Generalsche. В процессе усвоения они, как слова женского рода, получили в русском языке окончание «-а», а по аналогии с другими суффиксами был выделен суффикс «-ш(а)», который быстро стал производным и начал осваивать нишу обозначения женских профессий («музыкантша», «богатырша») [18]. Рост профессионального женского труда актуализирует словообразовательную модель с суффиксом «-ш(а)», лишая его значения `жена лица' и переводя в область профессиональных обозначений. История появления в русском языке суффикса «-ш(а)» доказывает, что заимствованные суффиксы могут при необходимости органично использоваться в языке для образования феминативов.