1733 г. В.Н. Татищев
Наши наблюдения позволяют говорить о возникновении второго значения остроумия как насмешливости, изобретательности, язвительности в первой трети XVIII в., конкретно - в 1733 г. в «Разговоре о пользе наук и училищ» В.Н. Татищева. Слово остроумие встречается в труде 3 раза, два из них - с семантикой большого и проницательного ума. Однако один раз об остроумии говорится в контексте шутки. Так, 28-й вопрос задан о том, что если животные и без всякого научения благополучны и совершенны, «то коль паче человек... что имеет превосходное изящество пред всеми животными, без научения естественным порядком благополучен быть может». В ответ приятель говорит: «Ай, мой господин, ваше мнение весьма истинны отдаляется, и я мню, что вы сие токмо по остроумию вашему сшутили, а не истинное мнение объявили.» [8. С. 29]. Об остроумии, в противовес первому значению, говорится как об отдалении от истины.
1735 г. В.К. Тредиаковский
В речах и письмах В.К. Тредиаковского вслед за В.Н. Татищевым намечается семантическое расхождение значений слова остроумие. Так, в «Речи. о чистоте российского языка», которую Тредиаковский произнес в Санкт-Петербургской императорской академии наук 14 марта 1735 г., за словом закреплено рациональное значение. Обращаясь к тогдашнему Президенту академии Иоганну-Альбрехту фон Корфу (1734-1740), российский писатель и ученый называет его остроумным и мудрым мужем [9. С. 145] (см. также [10-13]).
В «Письме к приятелю о нынешней пользе гражданству от поэзии» (1735) Тредиаковский рассуждает о людях, удалившихся от мира в поисках спокойствия и возобновления изнуренных сил «для плодоносящих трудов, чрез борьбу остроумных вымыслов, чрез искусное совокупление и положение цветов и красок, чрез удивительное согласие струн, звуков и пения... которое толь полезно есть здравию, возбуждают и на дела потом ободряют» [9. С. 110]. Очевидно, в данном контексте-размышлении о пользе искусства остроумие понимается как эстетическое свойство речи, живительно воздействующее на человека. В 1737 г. в переводе книги Н. Ремона де Кура с французского «Истинная политика знатных и благородных особ», подготовленном Тредиаковским, встречаем: «Пусть они шутятъ; но чтобъ шутка была никому не обидна, и также бы остроумна и благородна» [14. С. 106]. В этом примере еще отчетливее остроумие явлено как качество речи с оговоркой, что она должна быть благородной, соответствующей достоинству. В целом автор книги считает, что привычка к шуткам неприлична знатному молодому человеку, а увеселение компании следует оставить людям подлого происхождения. Шутками знатные люди унижают себя и вызывают презрение слушающих.
1739 г. и далее. М.В. Ломоносов
М.В. Ломоносов в большинстве своем придерживался понимания остроумия как свойства ума. Среди контекстов употребления можно отметить такое: «Молодой человек преимущественного остроумия, Михайло Ломоносов с того времени, как для учения в Марбург приехал, часто математические и философические, а особливо физические лекции слушал и безмерно любил основательное учение» [Там же. С. 709]. Слово остроумие появляется в контексте превосходных научных сочинений, необходимости истолкования различного рода явлений, претрудных вопросов, рассуждения, остроумными Ломоносов называет математиков, физиков, химиков и под.
С начала 1750-х гг. Ломоносов резко десакрализует риторическое остроумие. Так, в письме к И.И. Шувалову (10.03.1752) он прибегает к риторическому приему оксюморона, говоря о Вольтере: его остроумие называет полоумным, честность бессовестной, хвалу ругательной. В другом письме (05.10.1753) вспоминает Диогена, жившего «с собаками в бочке и своим землякам» оставившего «несколько остроумных шуток» [15. С. 473-474]. Хотя при этом не отказывается от общепринятого употребления, и по-прежнему слово остроумие оказывается в одном синонимическом ряду с выражениями типа премудрость Екатерины, ревностное учение, очи просвещения, твердое рассуждение и под.
1759 г. А.П. Сумароков
Первое наблюдение над сущностью остроумия и, следовательно, над значением этого слова принадлежит А.П. Сумарокову. Оно обозначено в статье «О разности между пылким и острым разумом», опубликованной в апрельской книжке журнала «Трудолюбивая Пчела» [17. С. 235-237]. Называя статью «О разности между пылким и острым разумом», Сумароков сразу определяет основную проблему небольшого по объему текста, противопоставляя два типа разума. В заглавии явлена важная для писателя оппозиция ум пылкий / острый. Пылкий ум для Сумарокова - это ум поверхностный, скорый, беглый, а «острый разум состоит в проницании» [Там же]. Людей, блистающих беглостью разума, Сумароков считает малоумными, скудоумными, хитрыми. Он рассуждает о соотношении проницательности, глубины ума и скорости мысли для разных должностей: министра, судьи, солдата, полководца, стихотворца. Вывод писателя таков: «И так когда говорится: Человек пылкой, ето не называется, человек разумной. Разумной человек, есть человек основательной» [Там же. С. 236]. То, что может быть испорчено скорыми, непродуманными решениями, часто и в долговременной перспективе исправлено быть не может (здесь Сумароков говорит о полководцах, которые быстрыми решениями теряют армии). То есть для Сумарокова остроумие соотносится с первым значением: «Острый разум доходит до основания» [Там же].
Второе значение, указанное в «Словаре русского языка ХУШ века», «изобретательный в нахождении ярких, метких или забавных выражений, определений», признается новым, актуализированным в 70-е гг. ХУШ столетия. Первый пример словоупотребления в данном значении авторы словаря относят к 1770-1780-м гг., фиксируют цитату из стихотворной переделки басни «Нептун, Минерва, Вулкан и Момус» М.Н. Муравьева под названием «Суд Момов. К М.А. Засодимскому»: «Насмешник греческий, писатель остроумный, Такую повесть нам оставил Лукиан» [4. С. 172]. Однако сам текст Муравьева не изображает Лукиана «изобретательным в нахождении ярких, метких или забавных выражений, определений» писателем. В данном случае словосочетание «насмешник греческий» не является синонимическим для словосочетания «писатель остроумный» по семе «исполненный остроумия» во втором значении. Первоисточник басни Муравьева - эпизод из диалога Лукиана «Гермотим, или О выборе философии». Это не басенный текст, а серьезный диалог о философии, испытывающий сильное влияние платонизма. В нем Лукиан выступает критиком умозрительной философии, не связанной с жизнью.
Второй пример из Бьюкена также представляется некорректным: «Остроумнейшие за бутылкою люди бывают премеланхоликами с похмелья» [4. С. 172]. Во-первых, если исходить из принципа антитезы, на котором построен данный фрагмент текста, то контекстуальным синонимом к слову остроумнейший будет «превеселый», т.е. антоним к «премеланхолику». А данная сема авторами словаря не выделяется даже в качестве оттенка лексического значения «Исполненный остроумия (2)» [Там же. С. 173]. Во-вторых, указанная цитата взята из популярного в конце ХУШ - первой половине XIX в. в России и США домашнего лечебника шотландского врача Уильяма Бьюкена (1729-1805). Неизвестный русский переводчик в качестве источника использовал французский перевод Ж.Д. Дюпланиль. Русский текст - это перевод с перевода, который не может отражать в полной мере культурный контекст русского ХУШ столетия и датировать появление нового производного лексического значения прилагательного остроумный 1790-ми гг., как и предыдущий пример 1770-ми или 1780-ми гг.
1761-1765 г. Д.И. Фонвизин
Пожалуй, первым художником слова, который актуализировал второе значение слова остроумный, является Д.И. Фонвизин. Так, в его переводах басен Л. Гольберга, датированных 1761-1765 гг., отмечается только значение изобретательности, шутливости, более того, свойство остроумия приписывалось животным: «Мать замолчала, услыша сей ответ, который был более остроумен, нежели основателен» («Женитьба - лотерея»). В данном случае остроумие прямо противопоставляется основательности; «Баснь доказывает, что остроумная шутка часто более имеет действия, нежели важное увещание» («Леонорины фижмы»); «Все его стихи, в которых прежде ястребы, рыси и прочие остроумные твари не находили погрешностей, начали уже критиковать и самые слепые кроты» («Судьба пастуха Дамона») [18. С. 384, 354, 409].
Таким образом, в русском языке слово остроумие появилось в результате калькирования. Время возникновения - начало 1720-х гг. Первоначально острота ума понималась как способность проникать в самые глубины. Самым близким синонимом можно считать слово «проницательность». Эта парадигма была задана Ф. Прокоповичем. Однако уже в начале 1730-х гг. в творчестве Татищева появляется понимание остроумия как колкости. Слово начинает развивать многозначность, и типичной становится ситуация, когда у одного и того же автора в зависимости от жанра, контекста появляется одно из двух значений, например, в эпистолярном жанре Ломоносов снабжает остроумие негативными коннотациями, но в высоком стиле продолжает называть остроумием глубину ума. Первая рефлексия по поводу расхождения значений слова связана со статьей А.П. Сумарокова «О разности между пылким и острым разумом», опубликованной в апрельской книжке журнала «Трудолюбивая Пчела». Можно предположить, что с начала 60-х гг. XVIII в. два значения вступили в конкуренцию. Бурно развивающиеся сатирические жанры, басенное творчество укореняли понимание остроумия как свойства речи (текста - в широком его понимании), а не ума. Рациональное значение стало уходить на периферию, вытесняться риторическим. Противоборство впоследствии закончилось полным вытеснением первоначальной семантики.
Литература
1. Лопатин В.В., Лопатина Л.В.Русский толковый словарь. 4-е изд., стереотип. М. : Рус. яз., 1997. 831 с.
2. Ефремова Т.Ф.Новый словарь русского языка. Толково-словообразовательный : в 2 т. М. : Рус. яз., 2000. Т. 2. 1084 с.
3. Национальный корпус русского языка. URL: http://www.ruscorpora.ru (дата обращения: 17.06.2018).
4. Словарь русского языка XVIII века / редкол. Ю.С. Сорокин и др. Вып. 17: Оный -Открутить. СПб. : Наука, 2007. 253 с.
5. Верховской П.В.Учреждение Духовной коллегии и Духовный регламент: К вопросу об отношении церкви и государства в России. Исследования в области русского церковного права : в 2 т. Т. I: Исследования. Ростов н/Д : Типография М.И. Гузмана; Типография А.И. Тер-Абрамяна, 1916. 896 с.
6. Духовный регламент. СПб., 16. IX. 1721. 27 л.
7. Мусселиус В.В. Русско-латинский словарь. СПб. : К.Л. Риккер, 1891. VI. 424 с.
8. Татищев В.Н.Разговор о пользе наук и училищ. М. : В Унив. тип., 1887. 197 с.
9. Тредиаковский В.К.Сочинения и переводы как стихами, так и прозою. СПб. : Наука, 2009. 667 с.
10. Сложеникина Ю.В.Принцип Imitatio Christi в «Речи о чистоте российского языка» В.К. Тредиаковского // Литературоведческий журнал. 2011. № 28. С. 25-33.
11. Сложеникина Ю.В., Растягаев А.В.Астраханский побег Василия Тредиаковского: во имя служения логосу // Каспийский круг: города-побратимы - символ совместного наследия : сб. материалов междунар. форума. Волгоград : ИП Поликарпов И.Л., 2014. С. 184-190.
12. Slozhenikina Y. V., Rastyagaev A. V.Genesis of cultural and political mythology: Trediakovsky (1757) Lomonosov (1758), Sumarokov (1759) about the origin of russian nation and russian language // Russian linguistic Bulletin. 2016. № 1 (5). Р. 36-37.
13. Растягаев А.В., Сложеникина Ю.В.О происхождении русского народа и русского языка: Тредиаковский, Ломоносов, Сумароков // Знание. Понимание. Умение. 2015. № 3. С. 299-307.
14. Истиннаяполитика знатных и благородных особ / переведена с францусскаго чрез Василья Тредиаковскаго Санктпетербургския имп. Академии наук секретаря. СПб. : Печ. при Имп. Акад. наук, 1737. 224 с.
15. Ломоносов М. Избранные философские произведения / под общ. ред. и с предисл. Г.С. Васецкого. М. : Госполитиздат, 1950. 759 с.
16. Ломоносов М.В.Полное собрание сочинений : в 11 т. М. ; Л. : АН СССР, 1957. Т. 10. 934 с.
17. Сумароков А. П.О разности между пылким и острым разумом // Трудолюбивая Пчела. СПб. : Тип. Акад. наук, 1759. С. 235-237.
18. Фонвизин Д.И. Собрание сочинений : в 2 т. М. ; Л. : Гослитиздат, 1959. Т. 1. 631 с.
References
1. Lopatin V.V., Lopatina L.V. (1997) Russkij tolkovyj slovar' [Russian explanatory diction ary], 4-e izd. M.: Russkij jazyk.
2. Efremova T.F. (2000) Novyj slovar' russkogo jazyka. Tolkovo-slovoobrazovatel'nyj [New dictionary of the Russian language. Explanatory and word-formation]: in 2 vol. Vol. 2. M.: Russkij jazyk.
3. Nacionalnyj korpus russkogo jazyka [The National corpus of the Russian language]. http.www.ruscorpora.ru.
4. Slovar' russkogo jazyka XVIII veka [Dictionary of the Russian language of the 18th century] (2007) / Redkollegiya Yu.S. Sorokin et al. 17: Onyj - Otkrutit'. SPb: Nauka.
5. Verkhovskoj P.V. (1916) Uchrezhdenie Duhovnoj kollegii i Duhovnyj reglament: K voprosu ob otnoshenii cerkvi i gosudarstva v Rossii. Issledovaniya v oblasti russkogo cerkovnogo prava [The establishment of the Theological College and religious regulations: the question of the relation of Church and state in Russia. Research in the field of Russian Church law]. in 2 vol. Vol. 1: Issledovaniya. Rostov-na-Donu: Tipografiya M.I. Guzmana; Tipografiya A.I. Ter-Abramyana.
6. Duhovnyj reglament [Spiritual regulations] (1721). SPb.
7. Musselius V.V. (1891) Russko-latinskij slovar' [Russian-Latin dictionary]. SPb.
8. Tatishchev V.N. (1887) Razgovor o pol'ze nauk i uchilishch [Talk about the benefits of science and schools]. M.: Universitetskaya tipografiya.
9. Trediakovskij V.K. (2009) Sochineniya i perevody kak stikhami, tak i prozoyu [Works and translations in both poetry and prose]. SPb.: Nauka.
10. Slozhenikina Yu.V. (2011) Princip imitatio christi v “Rechi o chistote rossijskogo jazyka” V.K. Trediakovskogo [The principle of Imitatio Christie in the “Speech on the purity of the Russian language” by V. K. Trediakovsky] // Literaturovedcheskij zhurnal. 28. pp. 2533.
11. Slozhenikina Yu.V., Rastyagaev A.V. (2014) Astrahanskij pobeg Vasiliya Trediakovskogo: vo imya sluzheniya logosu [Astrakhan escape of Vasilii Trediakovsky: for the sake of the service of logos] // Kaspijskij krug: goroda-pobratimy - simvol sovmestnogo naslediya. Sbornik materialov mezhdunarodnogo foruma. pp. 184-190.
12. Slozhenikina Y.V., Rastyagaev A.V. (2016) Genesis of cultural and political mythology: Trediakovsky (1757), Lomonosov (1758), Sumarokov (1759) about the origin of russian nation and russian language // Russian linguistic Bulletin. 1 (5). pp. 36-37.
13. Rastyagaev A.V., Slozhenikina Yu.V. (2015) O proiskhozhdenii russkogo naroda i russkogo jazyka: Trediakovskij, Lomonosov, Sumarokov [On the origin of the Russian people and the Russian language: Trediakovsky, Lomonosov, Sumarokov] // Znanie. Ponimanie. Umenie. 3. pp. 299-307.
14. Istinnaya politika znatnykh i blagorodnyh osob [The true policy of the nobles] (1737) / Perevedena s francuzskogo Vasiliem Trediakovskim Sankt-Peterburgskoj imperatorskoj Akademii nauk sekretarya. Sankt-Peterburg: Imperatorskaya Akademiya nauk.