Динамическая поэтика «Слова о полку Игореве»
(к статье Д.С. Лихачёва «Предположение о диалогическом строении „Слова о полку Игореве”»)
Г.Ю. Филипповский
Аннотация
Статья рассматривает современный взгляд на динамическую поэтику «Слова о полку Игореве» и в целом русской литературы раннего периода в свете ключевой для этой проблемы работы Д.С. Лихачёва «Предположение о диалогическом строении «Слова о полку Игореве», изданной в 1986 г. в юбилейном академическом сборнике «Исследования „Слова о полку Игореве”». Диалогизм, контрастную природу как сюжетно-композиционной структуры, художественного строения, так и поэтики «Слова» в целом высвечивает в работе Д.С. Лихачёва образ и мотив Бояна как ключевой приём, позволивший автору гениальной поэмы решить весь комплекс стоявших перед ним художественных проблем, связать воедино исторический и поэтический текстовые планы, пласты, создать поэму как целостное и литературно-художественное, и историко-эпическое произведение, вобравшее всё лучшее и перспективное в формирующейся русской литературе раннего периода XI-XIII вв. Опорная из выдающегося научного наследия Д.С. Лихачёва статья закладывает основы для научных исследований практически всех учёных медиевистов конца XX - начала XXI в., изучающих не только проблемы «Слова о полку Игореве», но и литературной динамической поэтики древнерусской литературы и художественных истоков русской литературы в целом.
Ключевые слова: динамическая поэтика русской литературы и «Слова о полку Игореве», диалогичность и контрастность художественной природы и строения текста «Слова», научное наследие Д.С. Лихачёва, образ и мотив Бояна, сюжетно-композиционная структура «Слова», динамический монументализм литературы Руси.
Abstract
Dynamic poetry «Tale of Igor's Campaign» (to D. S. Likhachev's article «Assumption on a dialogue structure of „Tale of Igor's Campaign”»)
G.Yu. Filippovsky. Russian literature
The article considers the modern view of the dynamic poetry «Tale of Igor's Campaign» and in general Russian literature of the early period in the light of D. S. Likhachev's key work «Assumption on a dialogue structure of «Tale of Igor's Campaign», published in 1986 in the anniversary academic collection «Studies of „Tale of Igor's Campaign”». The dialogue, as contrasting nature of the both of story-compositional structure, artistic structure, and the poetry of «Tale» in D. S. Likhachev's work in general highlights the image and motive of Boyan as a key means which allowed the author of the genius poem to solve the whole complex of artistic problems, to link together historical and poetic text plans, formations, to create a poem as holistic and literary and artistic, and the historical and epic work, which took all the best and promising in the emerging Russian literature of the early period of the XI-XIII centuries. The supporting article from the outstanding scientific heritage of D. S. Likhachev establishes a framework for scientific research of almost all media scientists of the late XX - early XXI centuries, studying not only the problems of «Tale of Igor's Campaign», but also literary dynamic poetry of ancient Russian literature and artistic origins of Russian literature in general.
Keywords: dynamic poetry of Russian literature and «Tale of Igor's Campaign», dialogueness and contrast of the artistic nature and structure of the text «Tale», scientific heritage of D. S. Likhachev, image and motive of Boyan, narrative and compositional structure of «Tale», dynamic monumentalism of literature in Rus.
Работа Д. С.Лихачёва, вынесенная в заглавие настоящей статьи, открывает юбилейный сборник 1986 г. «Исследования „Слова о полку Игореве”» [8], изданный к 800-летию похода князя Игоря Святославича на половцев (1185 г.), - события, которое стало сюжетной канвой великого произведения древнерусской литературы. Термин «динамический монументализм» (динамическая поэтика древнерусской литературы XI-XIII вв.) принадлежит Д.С. Лихачёву. Впервые он появился в статье «„Слово о полку Игореве” и эстетические представления его времени» в журнале «Русская литература», 1976, № 2 [10] (переиздана автором в его книге «Слово о полку Игореве» и культура его времени» 1978 и 1985 г. [9]). Внимание к динамическим аспектам поэтики древнерусской литературы проявилось в монографии Д.С. Лихачёва 1973 г. «Развитие русской литературы X-XVII вв.» [11].
Труды Д.С. Лихачёва о «Слове о полку Игореве» - это ценная научно-исследовательская лаборатория, научная энциклопедия «Слова» [5; 25], не менее важная, чем изданная в 1995 г., подготовленная, в основном, О. В. Твороговым и Л. В. Соколовой, с участием многих учёных, включая, конечно, и Д.С. Лихачёва, 5-томная «Энциклопедия „Слова о полку Игореве”» [29]. Подобная энциклопедическая, теоретико-литературная значимость изысканий Д.С. Лихачёва о «Слове» поддержана его многолетним вниманием (с 1945 г. [13]) к этому произведению. По сути, Д.С. Лихачёв держал «Слово» в поле своих научных интересов в течение всей своей жизни. Конечно, связано это и с совершенно исключительным, важным местом, которое занимает «Слово о полку Игореве» в истории древнерусской и в целом русской литературы.
Будучи лидером в отечественной науке о древнерусской литературе, Д.С. Лихачёв[6; 25] всегда видел и учитывал достижения и открытия своих коллег, ибо только таковы реальные пути исследований и открытий в науке, где истина и результат, по сути, добываются коллективными усилиями, при всех индивидуальных прозрениях и находках. Именно так поддерживается главное в научных исследованиях, - не только достижение результата, но - новых результатов, без чего науки не существует, и во имя чего наука живёт и развивается. В обсуждаемой статье Д.С. Лихачёва автор уже с первых страниц отталкивается от музыковедческого труда Л. В. Кулаковского «Песнь о полку Игореве.
Опыт воссоздания модели древнего мелоса» [7], а далее - от классической работы А. Н. Веселовского «Три главы из исторической поэтики» [3], а также - работ М. И. Стеблина-Каменского «Древнескандинавская литература», [24]; «Историческая поэтика».
Идея Кулаковского по интерпретации текста «Слова о полку Игореве» состоит в парности его ритмического строения, что Стеблин-Каменский связывал с «амебейностью» [24], т. е. парной исполнительностью северогерманской средневековой эпической поэзии, а А. Н. Веселовский с «хоровым на два голоса исполнением произведений на древнейших стадиях развития поэзии» [3].
Первая фраза статьи Д.С. Лихачёва говорит о «своеобразном маятниковом движении темы в „Слове о полку Игореве”» [8, с. 9]. Упоминая здесь же о своём фундаментальном термине «исторический монументализм» или «монументальный историзм», учёный считает, что они не противоречат динамической составляющей поэтики «Слова о полку Игореве», его диалогическому строению [8, с. 9-10]. Конечно, эти аспекты поэтики «Слова» обсуждались и учёными - предшественниками Д.С. Лихачёва, например, академиком А. С. Орловым в его книге 1938-1946 гг., где он пишет в главе «Поэтический план „Слова”», что «...в частности, автор («Слова») говорит о своей задаче отразить в плане художественную структуру произведения» [18]. Характерно (и это весьма ново для Д.С. Лихачёва), что термин структурной поэтики «строение» или «построение» [8], т е. структура текста, организация текста, встречается в обсуждаемой статье 14 раз, а первый раз уже в её заглавии, что, конечно, немаловажно. Кроме того, в данной статье Д.С. Лихачёв использует терминологически сходные выражения: «парность построения» («Слова»), «двоичность „Слова”», «двоичность построения» («Слова») [8, с. 11]. Вообще, проблемам композиции «Слова» посвящена отдельная статья Д.С. Лихачёва в «Энциклопедии „Слова о полку Игореве”» (Т. 3, с. 67-69) [9,T 3]. Не обращаясь к диалоговой теории о природе Слова и Текста М. М. Бахтина [1], Д.С. Лихачёв стремился исследовать диалогичность «Слова о полку Игореве» несколько на других путях, не без отрыва от его структурно- композиционных особенностей, но в тесной связи с контрастностью его поэтики. В статье 1976 г. Д.С. Лихачёв пишет: «Вся художественная система „Слова о полку Игореве” построена на контрастах» [12]. Это очень серьёзное, важное и ответственное заявление. Можно думать, что от него прямой путь к обсуждаемой статье 1986 г. «о диалогическом строении „Слова о полку Игореве”».
Конечно, давно замечено, что «парность», «диалогичность», «двоичность» «Слова» опирается на заявленную уже в начале текста произведения полемику, спор автора с Бояном, «песнотворцем старого времени», в аспектах поэтики «Слова», его жанра, его построения, образной системы. Об этом писали практически все исследователи «Слова» сразу после публикации 1800 г. и до наших дней. Образ Бояна и его функция в «Слове», безусловно, одна из ключевых позиций в его поэтике. Д. М. Шарыпкин в 1973 г. опубликовал статью, где диалогичность «Слова» обретала новые координаты: «Рек Боян и Ходына...» (К вопросу о поэзии скальдов в «Слове о полку Игореве»)» (Скандинавский сборник. 18. Таллинн, 1973, с. 195-201), а также затем другую статью: «Боян в „Слове о полку Игореве”» и поэзия скальдов» (ТОДРЛ. 1976. Т 31, с. 14-22) [28]. Данное прочтение, как появление образа парного к Бояну песнотворца Ходыны, - чтение, предложенное Д. М. Шарыпкиным [28], сейчас утвердилось в науке весьма прочно, во всех изданиях и комментариях (конечно, и ранее в работах, например, Рудольфа Абихта, Маргарет Шлаух, Александра Брюкнера и других учёных, говорилось о влиянии на «Слово» скальдической литературы [21], а, например, в своё время впервые высказанные подобные мысли в трудах русских учёных П. Полевого [29, T 4, с.140-141] и А. Милюкова 1858 г. встретили жёсткую критику и обструкцию). Отмеченное прочтение равнозначно тем критериям «амебейности» или, иначе говоря, диалогичности, диалоговой поэтики, о чём пишет Д.С. Лихачёв в обсуждаемой статье. Причём, «амебейность», по признанию самого Д.С. Лихачёва, не более чем, предположение, в отличие от «диалогического строения» текста «Слова», о чём, как уже говорилось, автор заявляет в заглавии своей работы.
По справедливому замечанию В. Г. Смолицкого [22] «вступление „Слова о полку Игореве”» - это увертюра, где в зародыше имеются уже все темы, которые будут развиты в основной части». Иными словами, вступление поэмы рассматривается как её экспозиция. И естественно, что главное место в этой части текста «Слова» занимает образ Бояна [4]. Им, по сути, открывается текст произведения, но тот же образ встречается и в его концовке: «Рек Боян.». В рассматриваемой статье Д.С. Лихачёва, как нигде в других его работах, образ и мотив Бояна встречается многократно, 35 раз, и это весьма знаменательно. Подобная частотность не могла быть случайной; она указывает на некую доминанту, связанную с данным образом, в контексте динамической поэтики «Слова».
Ведь именно такова динамичная образная характеристика Бояна, данная ему в тексте вступления-экспозиции: «Боян бо вещий, аще кому хотяше песнь творити, то растекашется мыс- лию по древу, серым волком по земли, шизым орлом под облакы. тогда пущашеть 10 соколов на стадо лебедей. Боян же, братие, не 10 соколовь на стадо лебедей пущаше, но своя вещиа персты на живая струны воскладаше, они же сами князем славу рокотаху. О Бояне, соловию стараго времени! Абы ты сиа полкы ущекотал, скача, славию, по мыслену древу, летая умом под облакы, свивая славы оба полы сего времени, рища в тропу Тро- яню чрес поля на горы!».
Не только обрамляющая в сюжетнокомпозиционном плане «Слова», но иная функция образа Бояна заявлена уже в начале текста поэмы в риторическом вопросе автора: «Чи ли воспети было, вещей Бояне, Велесовъ внуче.». Совсем не случайно Боян наделён в «Слове» эпитетом «вещий» и неоднократно («Тому вещей Боян и первое припевку, смыслёный, рече.»). Боян внятно соотнесён с образом одного из главных божеств древнерусского языческого пантеона - богом земных богатств и сокровищ Велесом-Волосом. Это единственное в тексте «Слова» соотнесение Бояна и Велеса. Но далеко не единственное упоминание языческих божеств - целая галерея их выстроена автором в первой части текста: Даждьбог («жизнь Даждьбожа внука») и Хорс («великому Хорсови волком путь прерыскаше») - божества Солнца; языческое божество Троян («вечи Трояни», «на землю Трояню», «На седьмом веце Трояни»); языческое божество Стрибог, бог ветров («Се ветри, Стрибожи внуци.»). Главный вопрос в понимании художественной природы «Слова»: почему автор-христианин к.ХІІ - нач.ХІІІ вв. использует подобный экстремальный приём в виде галереи образов языческих божеств в первой части своей поэмы? В книге «Средневековая идентичность «Слова о полку Игореве» [27] мы предлагаем следующий ответ: автор поэмы намеренно сгущает образы тьмы, вводит напряжённый архаикомифологический, языческий контекст первой половины «Слова», чтобы во второй части и финале сменить их торжеством света, солнца, динамикой христианских мотивов непосредственно после «плача-заклинания Ярославны; спасение героя, его возвращение на Русскую землю связано не только с молением Ярославны к стихиям природы, но и воле Бога христианского: «Игореви князю Богъ путь кажетъ изъ земли Половецкой на землю русскую» (река Донец выступает альтернативой Каяле как река спасения - реке тьмы и погибели). художественный исторический поэтический слово боян
Здесь опять мы идём вослед розысканиям Д.С. Лихачёва в его книге «Слово о полку Игореве и культура его времени» (2-е изд. 1985) [9]. Комментируя текстовые эпизоды «Слова»: «Игорь князь възре на светлое солнце и виде от него тьмою вся своя воя прикрыты»; «солнце ему тьмю путь заступаше»; «заря светъ запала, мъгла поля покрыла»; «на реце на Каяле тьма светъ покрыла», - Д.С. Лихачёв пишет: «Тьма или мгла, „синяя мгла” является в „Слове” не просто отсутствием света, но активным действующим началом, а вся борьба русских с врагами поэтически трансформируется в представление о борьбе света с тьмой - активной тьмой. Поэтому-то и возвращение Игоря из плена предстаёт в „Слове”, как победа света» [9]. Подобные тексты Д.С. Лихачёва 1985 г. [9] предстают своего рода прелюдией к статье «Предположение о диалогическом строении „Слова о полу Игореве”» 1986 г. [8]. И ключом к пониманию динамической поэтики «Слова» учёный здесь видит образ Бояна. Он не только диалогичен в понимании, предложенном Д. М. Шарыпкиным [28] и поддержанном Д.С. Лихачёвым [8] («Рек Боян и Ходына, Свято- славля песнотворца, стараго времени Ярославля, Ольгова коганя хоти...»), то есть, амебейный, диалогичный спор-дуэт двух певцов - Бояна и Ходыны. В русле предложенной выше ведущей роли образа Бояна не только во вступлении-экспозиции «Слова», но и («вещего», «внука Велеса») предвосхищающего, предопределяющего ведущий приём автора и в первой части поэмы, и всей поэмы в целом, - приём введения (на фоне предзнаменования тёмного солнца в начале похода Игоря) галереи тёмных языческих божеств в первой части текста, соотносительной с ключевой фразой «на реце на Каяле тьма свет покрыла», синонимичной поражению Игоря и гибели всей его дружины.
Выше уже отмечалось, что в русле диалогической, динамической поэтики «Слова», контрастного строения первой и второй его части, финала (после «плача»-заклинания Ярославны) и солнце побеждает тьму, и христианские образы и мотивы как бы вытесняют тёмные языческие символы первой части текста.
Образ Бояна и здесь является ведущим: он не только (как «вещий», «Велесов внуче») создаёт автору возможность реализации образного строя и всей первой части поэмы, и (на контрасте) всей композиционной структуры в целом. Образ Бояна - певца, барда, творца художественных текстов (Д. М. Шарыпкин соотносил его с традицией скандинавских скальдов) [28], - дал Д.С. Лихачёву ключ к динамической поэтике «Слова», к «диалогическому строению «Слова о полку Игореве» [8]. Не случайно было сказано, что образ Бояна как бы витает над «Словом», выступает ключевым образом-медиатором в структуре динамического хронотопа поэмы. Автор «Слова», как следует из его программного заявления в экспозиции текста, целенаправленно сплавляет воедино событийность реально-историческую и событийность поэтическую, вехи и образы языческой Руси и христианской актуальной современности, рубежи истории и рубежи поэзии, отталкиваясь, опираясь при этом на образ поэта-медиатора Бояна. Текстовая динамика в «Слове» несёт перманентную функцию преодоления бесчисленных пограничных ситуаций, пересечения бесчисленных рубежей не только реально-событийных, но и виртуально-поэтических. Учитывая особую значимость образа Бояна в «Слове», а также с ним связанного мифопоэтического хронотопа, важно подчеркнуть, что хронотоп пограничности вырастает из органического соединения хронотопа реально-событийного (автор) и хронотопа мифопоэтического (Боян), что в совокупности составляет единый текстовый хронотоп произведения. Необходимо подчеркнуть, что во всех отмеченных отношениях «Слова» отнюдь не выбивается из литературной традиции Руси XI-XIII вв., но является её наиболее ярким выразителем и представителем.