В произведениях Сологуба часто появлялись пары главным героям, которые оттеняли черты основного персонажа. В апреле 1906 г. был опубликован рассказ, в названии которого, как и в названии переводного текста, подчеркнута двойственность, «Два Готика». В нем описана двойная пара: главный герой Готик и его брат Лютик; Готик дневной и Готик ночной, живущий волшебной тайной жизнью. В этом случае можно говорить лишь о совпадении мотивов переводного и оригинального творчества, поскольку тема двойников является широко распространенной в мировой литературе.
А вот новелла Сологуба «Милый паж» имеет несомненные переклички с текстом Готье. Ввиду эротического сюжета запрещенная к печати как произведение «безусловно нетерпимое в цензурном отношении» и, таким образом, не вышедшая в сборнике «Жало смерти» 1904 г. (цит. по: [Павлова, 2007, с. 184]), новелла была издана в августовском номере журнала «Весы» в 1906 г., т. е. публикация собственной новеллы Сологуба предшествовала более поздней версии перевода и свидетельствует о том, что текст Готье стал вновь актуальным для творчества русского автора. Четко прописанная традиционная мораль, образ невинной страдающей графини, темная сторона души главного героя, появившаяся только от взгляда певца из Богемии, несколько брошенных вскользь намеков, что дело было, возможно, не только в невинном взгляде (побледневший от предсмертной исповеди графини патер, подозрения графа в связи с темными, как у певца, глазами ребенка) могли подтолкнуть писателя к изложению своей версии предшествовавших рождению ребенка событий. Параллели с текстом Готье выстраиваются в первую очередь через систему персонажей: старый седой граф, его жена Эдви- га (в новелле Сологуба), или Едвига (в переводе из Готье), и третий мужчина, темноволосый, черноглазый, поющий песни - таинственный пришелец в тексте Готье, или паж у Сологуба. Собственно, судьба последнего выведена на первый план, что отразилось в заглавии. Образ пажа, составляющего любовный треугольник с господином и госпожой, - вообще один из устойчивых художественных элементов в творчестве Сологуба, достаточно привести здесь названия таких произведений рассматриваемого периода, как стихотворение «Обзаводилися пажами» (1900), пьеса «Ванька-Ключник и Паж Жеан» (1908), не говоря уже о самих художественных образах, возникавших в оригинальном творчестве и даже привносимых в отдельные переводы.
Действие в обоих текстах происходит на Севере. Новелла Сологуба, в отличие от произведения Готье, реалистична: даже волшебство чародея объясняется скорее талантом ведения переговоров. Появившийся у графини ребенок не описан, но мы можем предположить, что некоторые черты его внешности выдают сходство с пажом. Этому также дано реалистичное объяснение. Эдвига при первом ее упоминании Сологубом похожа на героиню Готье - она названа нежной и скромной, но весь последующий текст опровергает эту характеристику. Эдвига начала настойчиво требовать ласк юного пажа Адельстана, перемежая уговоры избиениями и нанесением ран, завершила же отношения с совращенным ей пажом, собственноручно его заколов. В этом контексте нежность и скромность графини, упомянутые в начале произведения, кажутся авторской насмешкой. Подобным образом писатель использовал имена персонажей и основные события их жизни из произведений предшественников, превращая благопристойных героев в далеких от норм морали, и когда не работал над переводом текста-источника (о трансформации образа Танкреда Тарентского из поэмы Т. Тассо «Освобожденный Иерусалим» см. [Сысоева, 2010, с. 104-106]).
Новелла Сологуба с точки зрения повествовательного дискурса - явная стилизация: с одной стороны, очевидна установка на имитацию романтической новеллы (стиль повествования, нравственная проблематика, внутренний конфликт героя), однако ироничный тон повествователя и сам способ разрешения конфликта подчеркивает искусственность и условность изображаемого. В частности, при сопоставлении романтической новеллы Готье с художественным текстом Сологуба становятся очевидны трансформации, происходящие в аспекте религиозной тематики. В романтической новелле повествователь апеллирует к Иисусу Христу, Пресвятой Деве Марии, упоминает сюжет битвы Иакова с ангелом, фиксирует знаки «небесного прощения»; в текст вводится мотив присутствия священнослужителя в ключевые моменты жизни героев - эпизоды крещения ребенка, последнего часа Едвиги. В новелле «Милый паж» религиозный контекст последовательно травестируется. Уже в первой главе при описании графского замка вводится образ «трех жирных капелланов», которые «прилежно отмаливали каждое утро графские грехи»; и далее идея о взаимовыгодном сотрудничестве с церковью развивается в связи с образами чародея, на которого «злобились <...> попы, и грозились сжечь», и его дочери, жившей «в мире с церковью, которой приносила ежегодно немалые дары» (к слову, на деньги, которые «усердно» собирал и передавал ей отец-чародей) [Сологуб, 1906, с. 18, 24, 25]. Образ рая ассоциируется у «нежной» графини с улыбкой Адельстана: «и в улыбке прекрасного пажа открывалось ей обещание радостного рая»; искупление греха становится атрибутом бытовой повседневности - «грех мы успеем замолить», «да разве за нас некому помолиться?», и к Пресвятой Деве Марии Эдвига обращается с жалобой на пажа, который «не смеет войти в радость госпожи своей» [Сологуб, 1906, с. 20, 22, 24].
Сопоставление новеллы Сологуба с вероятным претекстом заставляет воспринимать произведение скорее как фарс: постыдность и циничность действий в новелле рассчитаны, вероятно, на эпатаж. Нахождение человека в состоянии духовного кризиса на рубеже Х1Х-ХХ вв. провоцировало его на эксперименты с различными видами «зла», что отражалось и в литературе, однако текст, думается, не только и не столько о раскрепощении нравов. На фоне темной бездны человеческого сознания, открывшейся писателям эпохи модернизма, общепринятая мораль и институт религии не спасали, и дидактический пафос новеллы Готье последовательно ставится под сомнение в произведении Сологуба.
Такая переработка претекста характеризует тип межкультурного диалога, появляющийся в период смены культурных парадигм, вытеснения канонов. Это дифференциальная форма рецепции [Дюришин, 1979], свидетельство попытки воспринимающей культуры отмежеваться, актуализировать «инаковость», часто в форме полемики, пародии, травести и т. п. Претекст Готье не только послужил основой для развития привычных для творчества писателя мотивов, но и стал поводом для развенчания красивой, но неправдоподобной сказки. Сологуб продемонстрировал, что может скрываться под маской благопристойности, о чем свидетельствуют его явно ироничные характеристики (как, например, «веселый и мудрый старый граф», «наследник славного и могущественного графского рода» [Сологуб, 1906, с. 18, 29] Курсив наш. - А. С.,А. С. и др.), а также множественные остроты («<...> но судьбе было угодно восстановить, хотя и странным способом, блеск и долгоденствие во многих землях прославленного рода», «Всему же ведь свету известно <...> что женская верность требует тщательного присмотра», «<...> взыскательный к красоте граф одобрил бы графинин выбор, если бы знал <...>», «знатные господа изощрились в искусстве скрывать свои чувства и затемнять зеркало своей души обманчивыми выражениями благосклонности» [Там же, с. 17, 19, 23] и т. п.). сологуб новелла готье французский
В период второй публикации перевода вскрылось множество перекличек с оригинальным творчеством, что позволяет сделать вывод о творческих предпосылках повторного обращения к тому же тексту и показывает, что некоторые сюжеты осваивались писателем постепенно, иногда их переработка занимала годы, тем не менее установка «беру свое везде, где нахожу его» обычно реализовывалась (об этом своем принципе Сологуб писал Измайлову в 1910 г. [Федор Сологуб., 1999, с. 206]). В особенности это применимо к переводам: сам факт выбора определенного текста для перевода говорит о его созвучии творческому миру писателя, потому образы и мотивы переводных текстов так или иначе находили в нем отражение. При этом стратегия творческого диалога оказывалась различна: безоговорочное признание художника и его системы мировидения (как в случае с П. Верленом), использование переводного текста в качестве материала для развития образности собственного творчества (при обращении к новеллам Г. Банга) или дистанцирование и ирония, создание новой, полемически заряженной реплики в диалоге, как это произошло во время работы над переводом одного из произведений Теофиля Готье.
Список литературы
1. Библиография сочинений Федора Сологуба. Часть первая. Хронологические перечни напечатанного с 28 января 1884 года до 1 июля 1909 года. СПб., 1909. 31 с.
2. Готье Т. Двойная звезда / Пер. Ф. Сологуба // Речь. 1906. 25 дек. (7 янв.). № 252. Рождественское приложение. С. 4.
3. Готье Т. Двойственный рыцарь / Пер. Ф. Сологуба // Домашняя библиотека. Новые романы и повести русских и иностранных писателей. 1899. № 10. С. 149-- 158.
4. Готье Т. Двойственный рыцарь / Пер. Ф. Сологуба // Готье Т. Два актера на одну роль / Сост. О. Гринберг, вступ. ст. и коммент. С. Зенкина. М.: Правда, 1991. С. 191-198, 513.
5. Дюришин Д. Теория сравнительного изучения литературы: Пер. со словац. М.: Прогресс, 1979. 318 с.
6. Заборов П. Р. «Кандид» в переводе Ф. Сологуба // Заборов П. Р. Россия и Франция. Литературные и культурные связи. Статьи и заметки. СПб.: Петрополис, 2011. С. 85-90.
7. Павлова М. М. Писатель - Инспектор: Федор Сологуб и Ф. К. Тетерников. М.: Новое литературное обозрение, 2007. 512 с.
8. Сологуб Ф. Милый паж // Весы. 1906. № 8. С. 17-29.
9. Сологуб Ф. Человек человеку - дьявол // Золотое руно. 1907. № 1. С. 53-55. Стрельникова А. Б. В поисках оригинальной стихотворной формы: поэтические переводы Федора Сологуба // Русская литература. 2014. № 3. С. 129-135.
10. Сысоева А. В. Ироническое переосмысление образов мировой литературы в романе Федора Сологуба Королева Ортруда (второй части трилогии Творимая легенда) // Русская литература в европейском контексте: Сб. науч. работ молодых филологов. Варшава, 2010. [Вып.] III. С. 103-108.
11. Федор Сологуб и Ан. Н. Чеботаревская. Переписка с А. А. Измайловым / Публ. М. М. Павловой // Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1995 год. СПб., 1999. С. 194-293.
12. Федор Сологуб. Полное собрание стихотворений и поэм: В 3 т. / Изд. подгот. Т. В. Мисникевич. СПб., 2014. Т. 2, кн. 2: Стихотворения и поэмы 1900-1913. 807 с.
13. Gautier Th. Romans et Contes. Paris: A. Lemerre, 1897. 427 р.
14. Bibliografiya sochineniy Fedora Sologuba. Chast' pervaya. Khronologicheskie perechni napechatannogo s 28 yanvarya 1884 goda do 1 iyulya 1909 goda [The Bibliography of writings by Feodor Sologub. Pt. 1. The chronological list of works printed between January, 28, 1884 and July, 1, 1909]. St. Petersburg, 1909, 31 p.
15. Dyurishin D. Teoriya sravnitebnogo izucheniya literatury [The theory of comparative literary studies]. Transl. from Slovak. Moscow, Progress, 1979, 318 p.
16. Fedor Sologub i An. N. Chebotarevskaya. Perepiska s A. A. Izmaylovym. [Fedor Sologub and An. N. Chebotarevskaya. Correspondence with A. A. Izmaylov]. Published by. M. M. Pavlovoa M. M. Pavlova (Intr. art., prep. of text, comm.). In: EzhegodnikRukopisnogo otdelaPushkinskogo Doma na 1995 god [Yearbook of the Pushkin House Manuscript Department for 1995.]. St. Petersburg, 1999, pp. 194-293.
17. Fedor Sologub. Polnoe sobranie stikhotvorenii i poem v trekh tomakh [Complete collection of poems and poems: In 3 vols.]. St. Petersburg, 2014. Vol. 2, bk. 2. Stikhotvoreniya i poemy 1900-1913 [Verses and Poems, 1900-1913]. T. V. Misnikevich (Intr. art., prep. of text, comm.). 807 p.
18. Gautier Th. Dvoinaya zvezda [The Double Star]. Transl. by F. Sologub. Rech 1906, 25 Dec. (7 Jan.), no. 252, Rozhdestvenskoe prilozhenie. p. 4.
19. Gautier Th. Dvoistvennyi rytsar [The Double Knight]. Trans. by F. Sologub. In: Domash- nyaya biblioteka. Novye romany i povesti russkikh i inostrannykh pisatelei. 1899, no. 10, pp. 149158.
20. Gautier Th. Dvoistvennyi rytsar [The Double Knight]. In: Gautier Th. Dva aktera na odnu rol' [Two actors for one role]. O. Grinberg, Z. Zenkin (Eds). Moscow, Pravda, 1991, pp. 191-198, 513.
21. Gautier Th. Romans et Contes. Paris, A. Lemerre, 1897, pp. 417-432.
22. Pavlova M. M. Pisatel'-Inspektor: Fedor Sologub i F. K. Teternikov [The writer and inspector: Feodor Sologub and F. K. Teternikov]. Moscow, New Literary Observer, 2007, 512 p.
23. Sologub F. Milyi pazh [Dear pageboy]. Vesy. 1906, no. 8, pp. 17-29.
24. Sologub F. Chelovek cheloveku - d'yavol [One man is a devil for another one]. Zolotoe runo. 1907, no. 1, pp. 53-55.
25. Strel'nikova A. B. V poiskakh original'noy stikhotvornoy formy: poeticheskie perevody Fedora Sologuba [Searching for original verse: Fyodor Sologub's poetical translations]. Russkaya literatura. 2014, no. 3, pp. 129-135.
26. Sysoeva A. V. Ironicheskoe pereosmyslenie obrazov mirovoi literatury v romane Fedora Sologuba Koroleva Ortruda (vtoroi chasti trilogii Tvorimaya legenda) [The ironic interpretation of world literary images in the novel “Koroleva Ortruda” by Fyodor Sologub (of the second part of the trilogy “Tvorimaya legenda”)]. In: Russkaya literatura v evropeiskom kontekste. Sbornik nauchnykh rabot molodykh filologov [Russian literature in European context. The collection of scientific papers by young philologists]. Warsaw, 2010, iss. 3, pp. 103-108.
27. Zaborov P. R. “Kandid” v perevode F. Sologuba [“Candid” translated by F. Sologub]. In: Zaborov P. R. Rossiya i Frantsiya. Literaturnye i kul'turnye svyazi. Stat'i i zametki [Russia and France. Literature and cultural links. Papers and notes] St. Petersburg, Petropolis, 2011, pp. 8590.