Диалогизм и культурный трансфер в древнеанглийской поэтической традиции
О.В. Томберг
Статья рассматривает древнеанглийскую литературу как результат трансфера и диалогических отношений в культуре. Данные процессы изучаются на примере трансфера художественных образов, которые являются результатом взаимодействия различных картин мира: англосаксонской и скандинавской, родоплеменной и начал государственности, мифопоэтической и христианской. В статье анализируются преобразования образов при трансфере ценностей.
Ключевые слова: художественный образ; культурный диалог; культурный трансфер; трансформация; ценность.
Dialogue and Cultural Transfer in Old English Poetic Tradition
O.V Tomberg
Old English literature is characterized by the processes of cultural transfer that put a significant imprint on ways and means of representing artistic images. These processes broaden a dialogical capacity of Old English literature and unfold conceptual meanings of different pictures of the world: Anglo-Saxon vs Scandinavian, tribal vs state, mythopoetic vs Christian. The article presents a research into specifics of this synthesis and transformations within literary images of the epoch.
Keywords: artistic image; cultural dialogue; cultural transfer; transformation; value.
Понятие диалогизма как культурного явления может быть представлено в двух исследовательских перспективах. Во-первых, в межкультурном аспекте -- как инициируемый с определенными прагматико-коммуникативными установками диалог (или полилог) культур, осуществляемый посредством взаимодействия носителей данных культур. Он анализируется в рамках межкультурной коммуникации как «непосредственного или опосредованного обмена информацией между представителями разных лингвокультур» [11, с. 3]. Данный аспект межкультурного диалога является широко изученным в научной литературе с различных позиций: стилистики, коммуникативистики и прагматики [10-11, 24], лингвокультурологии [6, 27], когнитивистики [23, 26], лингвоперсонологии [7], переводоведения и эрратологии [20-21, 25].
Во-вторых, диалогические отношения в культуре могут быть обусловлены так называемым внутренним диалогизмом, когда в рамках одной культуры, часто на территории одной страны наблюдается синтез различных культур и, соответственно, различных картин мира. Актуальность его изучения подчеркивает В.В. Красных [9, с. 34-35]. Появление данной многоязычной, мультиэт- нической общности может быть обусловлено причинами историко-культурного, религиозного, социально-политического характера. В любом случае подобное объединение характеризуется имманентным внутренним межкультурным диалогизмом. Эти диалогические отношения сопровождаются культурным трансфером идей и понятий из одного концептуального типа культуры в другой, от культуры-донора к культуре-акцептору. Интракультурные диалогические отношения с позиции культурных трансферов могут изучаться как в исторической, так и в синхронной плоскости. Исследования в исторической перспективе, особенно в период зарождения национальных культур, интересны тем, что они способны представить панорамное видение их становления в постоянном взаимодействии с другими культурами. Тем самым уточняется идентичность данной культуры как сложный сплав разных культур и взаимовлияний [5, 12]; то, как «национальное возникает из восприятия, ассимиляции или отказа от чужого» [19, с. 73].
Трансфер предполагает интеграцию инокультурного объекта в иную референциальную систему («семантическое присвоение» [19, с. 62]), что сопровождается глубинными трансформациями исходных и принимающих концептуальных смыслов: «когда объект пересекает границу и переходит из одной культурной системы в другую, обе эти системы оказываются вовлеченными в процесс ресемантизации» [19, с. 77]. Данные явления в той или иной степени наблюдаются при трансфере любых концептуальных образований: культурных концептов, идей, стереотипов. В поэтической системе трансферу и ресеманти- зации подлежат художественные образы как художественные макроконцепты, которые вовлечены в процесс культурного диалога всеми уровнями своей структуры. Прежде всего, образы (и персонажи как их текстовые репрезентанты) выступают в нерасторжимой связи с сюжетными функциями: тесную спаянность образа и сюжетного мотива подчеркивали многие исследователи [2, 16-17]. Соответственно, образы транспонируются в инокультурную реальность в заданных исходной культурой сюжетно-мотивных комплексах. Данные комплексы во многом отражают принятые в этой культуре коммуникативные паттерны, их речеповеденческим репрезентантом является речевой портрет образа (коммуникативный уровень). Сюжетные мотивы, коммуникативные сценарии и выделяемые в них речевые жанры являются проекцией аксиологических концептов национальной культуры [4, 8]. Концептуальное пространство образа соотносит образ с ценностями как содержательными концептами исходной культуры (концептуальный уровень). Воссоздание поэтической формы образа также может быть предметом исследовательского внимания [18].
Древнеанглийская литература является ярким иллюстративным примером интракультурного полилога. Ее облик сформирован целым рядом диалогических отношений и взаимосвязей: скандинавская га англосаксонская культуры, родоплеменная культура vs народность; мифопоэтическая vs христианская культуры. Данные отношения сопровождались трансфером концептуальных смыслов из одного вида культуры в другой. Ретроспективный анализ особенностей и принципов их интеграции, предлагаемый в данной статье, может очертить, на наш взгляд, новую область изучения диалогических отношений в культуре. Культурой-донором в большинстве случаев выступает или более поздняя культура, или та, элементы которой заимствуются.
Образы древнеанглийской литературы были вовлечены в процесс культурного трансфера в ходе всей истории ее развития, в результате чего облик англосаксонской имагосферы представляет собой синтез аутентичных и инокультурных смыслов. Взаимодействие англосаксонской и скандинав ской поэтических традиций можно интерпретировать в двух форматах. Во-первых, как общегерманское прошлое, до переселения англосаксов на территорию Британии. Этими реминисценциями отмечены образы Героя, Короля и Воина в древнеанглийской литературе. Так, Беовульф -- гаут (шведское племя) спасает данов от чудовища Гренделя (сюжетная функция Героя). Его имя опирается на традиционную скальдическую технику аллитеративного стихосложения (имя Beowulf является кеннингом «пчелиный волк», отражающим тотемные связи образа). В образе Короля доминирует традиционная общегерманская аксиология: значимость концептов щедрости, богатства, дарения. Мотив поощрения воинов-дружинников богатствами или их частями (разламывание колец, браслетов) за их верность и мужество на поле боя соответствовал героическому эпосу народов Северной Европы. Воин связан с традициями героической культуры на всех уровнях актуализации образа. Например, имена англосаксонских воинов мотивированы ценностями:
- войны: Wiglaf: wig (война, сражение) + laf (наследство); Gudlaf: gup (война, битва) + laf (оставляющий); Wistan: wig (война, сражение) + stan (камень); Guцhere: gьd (война, сражение) + heard (твердый, сильный) [15, 22];
- оружия: Ecgpeow: ecg (меч) + ^eow (слуга); дschere (a spear-band, company armed with spears [22]); Garulf: gar (копье) + wulf (волк) [15, 22];
- славы: Wulfmxr: wulf (волк) + mxre (славный, известный) [15, 22].
Во-вторых, как результат более поздних влияний вследствие набегов скандинавов-викингов на Британские острова в период VIII-XI вв. и их поселения на территории острова («Пятиградие», область датского права). Этот тип влияний обусловливает появление новых семантических граней образов древнеанглийской литературы. Например, Женщина-Святая в раннехристианской латинской и англосаксонской агиографии (например, проповеди Эльфрика) концептуализируется преимущественно через понятие чистоты (cfene). Образы художественной литературы репрезентируют иной тип концептуализации Святой -- в русле традиционной героической аксиологии (сила -- fromlice; мужество -- ellenwod, ellenrof unforhte; война -- hildewoma, gefeoht; доспехи -- lind, byrnhom, helm, sweord). Появление этих семантических граней в образе представляет собой отклик на англо-скандинавские отношения VIII-XI вв., поскольку во время набегов викингов англосаксонские женщины-монахини часто подвергались насилию с их стороны, для защиты от них особенно востребованными были маскулинные качества [1, с. 131].
Наиболее полно отношение к викингам-захватчикам отражено в образе Врага-викинга, представленного в англосаксонских героических песнях («The Battle of Finnsburgh», «The Battle of Brunanburh», «The Battle of Maldon»)1. Его хронотоп соотнесен с историческими событиями Британских островов IX-X вв. Враг-викинг раскрывается на основе реалистичной сюжетики (исто-рические битвы с викингами) и реального типа конфликта (прямое военно столкновение двух армий на поле битвы), они имеют реальные исторические прототипы (фризский король Финн из «Битвы при Финнсбурге», викинги-датчане из «Битвы при Мэлдоне», король Албы из «Битвы под Брюнненбургом»). Концептуализация врага-викинга репрезентирует негативное отношение к нему в англосаксонской культуре: доминантами образа являются концепты ненависти (lad, nip), злости (fah, gealgmod, stipmцda, scinsceapa, hygewxlm, grama, gyrn), опасности (fdr-sceada). диалогизм древнеанглийский поэтический художественный
Наиболее ярким примером трансфера в данную эпоху является взаимодействие мифопоэтической и раннехристианской аксиологии. Это сопровождалось трансфером христианских концептуальных смыслов, репрезентированных образами, сюжетами, мотивами, концептами, коммуникативными паттернами. При этом данные смыслы, при взаимодействии с традиционной германской аксиологией, претерпевали изменения и трансформации. В частности, вследствие утверждения христианства древнеанглийская имагосфера пополняется образами Святых: Мужчины-Святого и Женщины-Святой. Конфликт, в котором репрезентированы данные образы, импортирован из раннехристианской агиографии: борьба с язычниками, обращение их в христианскую веру, противостояние Сатане. При этом лингвостилистическая и концептуальная разработка образов корреспондирует с предшествующей поэтической традицией: качествами, необходимыми Святому для победы над язычниками, являются смелость (modhw^t, collenfyrhd, eilen, ellenrof, beadurof, beaduheard, dxdhwxt, hwwtmod, eadig on elne, beald), сила (rof, hygerof, prohtheard, stidhycgend, modig), мудрость (wis, horsc, gleaw, gleawlic, gleawnes, snotor, gewit, wis on gewitte), преданность (getreow, treow). Женщина-Святая обладает качествами англосаксонского воина: силой (fromlice fwmnan), мужеством (ides ellenrof, ellenwod, ellenpriste, collenferhde), мудростью (snotere m^gd, gleawhydig wif, searodoncol mxgd, gleaw on gedonce), решительностью и правотой (anrwd ondyrepweorg; yrre ond repe). Святая Юлиана вступает с Сатаной в словесную перебранку. Победа в споре, согласно традиционной героической аксиологии, моделировала победу на поле боя [13]. В случае с христианскими образами эта победа символизировала победу христианских идей и утверждение новой религии.
Основой концептуализации новой веры была понятная большинству общегерманская аксиология, из которой отбирались идеи противостояния врагу и защиты кровнородственных интересов. Подобные параллели имели прагматический характер и были нацелены на «отыскание ближайших эквивалентов христианских понятий в самом поэтическом тезаурусе англосакса с целью сделать обращение в новую веру бесповоротным» [3, с. 30]. Идеи национальной героики получали новую христианскую трактовку при разработке художественных образов в христианских поэмах «Elene», «Juliana», «Christ»2. Так, частотными перифрастическими номинациями древнеанглийского Святого являются комбинации с героической аксиологемой лексемой «воин»: eadigoreta «Елена», «Юлиана», «Христос». (blessed warrior / благословенный воин), wishжleф (wise warrior / мудрый воин), hжleф higerofne (strong warrior / сильный воин), lidweard (a ship leader / капитан корабля).
Сатана как типологическая разновидность образа Врага воплощает собой антиценностное пространство раннехристианской культуры, однако в его интерпретации отчетливо прослеживаются следы мифопоэтической трактовки Врага. Сатана изображен как кит -- мифологическое чудовище, огромная пасть которого символизировала ад («The Whale»). Гордыня как основной грех Сатаны интерпретируется с позиций героической аксиологии как «гротескно-преувеличенное присутствие духа... те же героическая отвага, самообладание, уверенность в своих силах, стремление к победе, однако имеющие неверное направление (против вождя) и превосходящие пределы разумного» [3, с. 31]. В свою очередь, интересны и обратные трансформации, которые можно охарактеризовать как христианизацию традиционной германской мифопоэтики. Так, при номинации врагов-мифологических чудовищ (Гренделя и его матери) можно наблюдать диффузию лексических компонентов имени: религиозные концепты греха (synscapa, sinnum beswenced, fyrena hyrde), ада (helle hжfton, feond on helle), язычества (feond hжpene), Каина (Cain cynne) являются частью обозначающих их кеннингов и перифраз.
Перенос ценностного содержания образов из одной культуры в другую всегда сопровождается трансформациями. При этом изменениям подлежат концептуальные смыслы и культуры-донора, и культуры-акцептора. Это может быть расширение объема аксиологемы и появление новых концептуальных граней. Например, при трансфере аксиологемы богатства из героических в христианские образы ее объем пополняется новым, нематериальным содержанием. Именем концепта остается лексема gifu, но в других контекстуальных связях: с Богом (engelgod, mandryhten), Святым духом (haliggast), словом Божьим (hleффorcwide). Тем самым богатство интерпретируется как духовные ценности и дар Бога:
Him god ealed gife of heofnum ^urh hleoфorcwydehaliges gastes, жt him engel godes eall asжgde swa his mandrihten gemжted wearц [23, с. 154-156]. (God had given him a heavenly gift through the prophecies of the holy spirit) / (Бог дал ему небесный дар через пророчества Святого Духа).
Трансфер может сопровождаться сужением семантического объема аксиологемы и сокращением числа ее репрезентантов. Эти процессы можно наблюдать на примере древнеанглийского макроконцепта родства. В образах героико-эпической традиции этот концепт представлен многообразием лексем ближнего родства (modor, fжder, brodor, sunu, dohtor и т. д.) и кровнородст-венных общностей (этнонимы maeg, cyn, sib, cyth, folc, leod, peod). В более поздних христианских образах (Бог, Иисус, Святые) родство интерпретируется как родство с Богом, а наиболее частотной является модель «отец - сын», которая реализуется композитами и сочетаниями с лексемой fжder / отец (heahfжder, fжder engla, fжder manncynnes) и bearn, sunu / сын (bearn Godes).
При трансфере также возможна семантическая спецификация, сопровождаемая сменой плана выражения. Например, героическая аксиологема славы (mжrфa, rof, dom) с появлением христианства насыщается новыми смыслами, которые выражаются древнеанглийскими лексемами wuldor и tir, означающими духовную славу, и композитами с ними: tireadig, wuldorspedig, wuldormжg, wuldres scima. Так, этот концепт репрезентирован в образах Бога, Святого и Святой. Номинация Короля в героических жанрах как kyningwuldor, tireadig cyning, возможно, является отзвуком его ритуально-обрядовой функции как жреца и демиурга [14, с. 34].
При трансфере возможна также смена оценочного компонента значения аксиологемы. В древнеанглийской поэзии этот вариант является наиболее частотным: при «христианизации» традиционных героических ценностей происходят изменения оценочной семантики, вплоть до смены ценностного полюса. В частности, отрицательный мифопоэтический концепт страха (ege, gryre), ассоциируемый с хаосом, становится положительной аксиологемой богобояз- ни (ege Drihtnes, godfyrht) в образах Бога и Святых. Героическая аксиологема гордости трансформируется в гордыню как христианскую антиценность (wlanc, oferhidig, ofermod) в образе Сатаны.
Как видно из анализа, изучение художественной литературы в рамках теории культурного трансфера представляется продуктивным. Этот угол зрения позволяет глубже понять природу и механизмы переноса художественных феноменов из одной культурной системы в другую. Трансфер образов и их компонентов сопровождался трансформациями исходных и заимствуемых концептуальных смыслов: сужением или расширением семантического объема аксиологем, сменой их оценочного значения. В результате культурного полилога складывался уникальный облик древнеанглийской имагосферы, отмеченный явлениями синкретизма и диффузии.