186 Издательство «Грамота» www.gramota.net
Денежно-финансовые предпосылки политики перестройки и ликвидации системы реального социализма в СССР
Валерий Георгиевич Седельников, к.и.н., доцент Кафедра экономики и финансового права Российский государственный социальный университет (филиал) в г. Красноярске
Аннотация
Одно из самых значительных событий современной истории - ликвидация СССР - основы мировой системы реального социализма. Задача настоящей статьи - определение причин этого явления посредством анализа денежно-финансовых отношений - наиболее объективной (с точки зрения автора) составляющей общественной жизни.
Ключевые слова и фразы: денежно-финансовая система; независимые товаропроизводители; рынок; дефицит; перестройка; реформа; народная революция; денежный навес; экономические методы хозяйствования.
Abstract
One of the most significant events in modern history is the USSR liquidation - the basis of real socialism global system. The author states the task to determine the reasons of this phenomenon through the analysis of monetary-financial relations - the most objective (from the author's point of view) component of social life.
Key words and phrases: monetary-financial system; independent producers; market; deficiency; restructuring; reform; people's revolution; money overhang; economic methods of management.
Кризис и крах советского строя в СССР, ликвидация «мировой системы социализма» - в истоке этих глобальных явлений находится «перестройка» - политика реформ, начатая советским руководством во второй половине 1980-х гг. Последствия перестройки настолько масштабны, что с трудом сопоставляются с сумбурными мероприятиями «породивших» ее не слишком успешных политических деятелей. Отсюда - стремление найти непротиворечивое объяснение причин судьбоносного поворота в истории нашей страны в последние десятилетия XX века. Цель настоящей статьи - попытаться проанализировать истоки «великих перемен» посредством исследования денежно-финансовой системы страны - наиболее объективной составляющей всей общественной жизни.
Советская денежно-финансовая система в своем классическом виде сложилась к середине 1930-х гг. Полностью огосударствленная экономика исключала наличие независимых товаропроизводителей, а следовательно, и торговли, фактически замененной государственным распределением. Тем не менее, деньги в этой системе существовали, хотя и в специфическом, с точки зрения рыночной экономики, виде. Они являлись не всеобщим товаром (универсальным товаром-посредником), а лишь играли роль соизмерителя продукции, лимитов, активов, фондов, относящихся к различным субъектам хозяйствования. Деньги служили также средством расчета плановых показателей и государственного бюджета страны. Помимо исполнения этих «виртуальных» функций, советские рубли «ходили» и в виде реальных денежных знаков, которые использовались во внутреннем потребительском товарообороте для выплаты заработной платы и личных накоплений граждан. Следует учесть также наличие в СССР такого «товарного атавизма» как личное подсобное хозяйство колхозника. Хотя продукция его предназначалась для личного потребления, возможные излишки разрешалось реализовывать на «колхозных рынках», к которым примыкали полулегальные «толкучки», «барахолки» и тому подобные «неформальные» торговые точки.
Таким образом, деньги в СССР существовали, выполняя отведенные им функции. Однако среди них не было такой как стимулирование производителей промышленной, сельскохозяйственной или иной продукции (если не считать пресловутого личного подсобного хозяйства). Очевидно не будет большим преувеличением сказать, что советская экономика 1930-х - 1940-х гг., куда входили и промышленные гиганты, и колхозная деревня, и ГУЛАГ, и специальные поселения - это единый, достаточно надежно работающий административно-хозяйственный механизм. И основной «смазкой» для этого «механизма» являлись не деньги (в виде прибыли, дивидендов), а жестко-репрессивное администрирование: кадровые чистки, раскулачивание, карательные акции, судебное преследование. Говоря словами известного советского экономиста Н.П. Шмелева, в советской экономике господствовал «приказ вместо рубля» [14, с. 142]. Этому не противоречило, что по итогам «социалистического соревнования» советские предприятия награждались переходящими красными знаменами и почетными званиями, а их работники - орденами, путевками, премиями и повышенными окладами.
К началу 1950-х гг., с завершением послевоенного восстановления народного хозяйства, ресурс административно-репрессивной системы управления народным хозяйством был исчерпан. Определенным рубежом стала смерть И.В. Сталина, который был творцом и олицетворением этой системы. С 1953 г. советским руководством были сделаны некоторые шаги в сторону экономического стимулирования сельского хозяйства, находившегося в особенно тяжелой ситуации: повышены закупочные цены на сельхозпродукцию, изменен порядок заготовок с учетом заинтересованности колхозов и совхозов. Отдача была вполне наглядной - топтавшееся на месте и деградировавшее сельское хозяйство стало наращивать темпы своего роста на 7,6% в год [5, с. 409]. Однако экономическое стимулирование не стало определяющим принципом управления народным хозяйством СССР в 1950-е гг. Возобладал привычный административный подход: усиление плановой дисциплины, внедрение совнархозов, соревнование с Америкой, строительство коммунизма, освоение целины, распространение кукурузы… Однако без реальной репрессивной составляющей эти административные «наскоки» были не слишком эффективны. Понимание этого должно было подтолкнуть советское руководство в сторону экономических методов хозяйствования. Отсюда следующая, более осознанная, попытка материально заинтересовать предприятия в увеличении количества и качества выпускаемой продукции, которая была предпринята во второй половине 1960-х гг. К этому времени бесплодность чисто административных подходов стала осознаваться не только в СССР, но и других странах реального социализма: Чехословакии, ГДР, Польше, Венгрии. В нашей стране реформа, связанная с внедрением экономических стимулов, заключалась в том, чтобы перевести предприятия - заводы, фабрики, колхозы, совхозы - на самофинансирование, на хозрасчет - дать им возможность зарабатывать деньги, получать прибыль. С этой целью сельхозпредприятиям устанавливался твердый план закупок зерна на 6 лет - до 1970 г. включительно (его общий годовой объем был уменьшен на 15% и составлял 55,7 млн т). При этом всю сверхплановую продукцию колхозы и совхозы могли продавать с 50% надбавкой к основной закупочной цене [3, с. 606].
Для промышленных предприятий в качестве главного показателя определялся объем не произведенной, а реализованной продукции. Доходы, получаемые вследствие «игры по новым правилам», предприятие могло тратить не только на нужды всего государства, но и на свои собственные - обновление и расширение производственной базы, формирование социально-культурного и жилищного фонда, материальное поощрение работников. Изменение содержания деятельности предприятий подкреплялось созданием соответствующих организационных структур - трестов, концернов, объединений. Что касается результатов реформы, то они весьма позитивны. Не разделяя крайних оценок ряда экономистов, в которых 8-я пятилетка именуется, например, «золотой», можно согласиться с мнением Л.И. Абалкина, что «по всем важнейшим социальноэкономическим параметрам период 1966-1970 годов был лучшим за последние 30 лет» [1, с. 10].
Более глубоко и последовательно экономические преобразования осуществлялись в вышеупомянутых европейских «социалистических» странах. Здесь предприятиям были предоставлены реальные права в распределении полученных доходов, практически отменена система директивных показателей, введена гибкая система цен. Существенные «послабления» были сделаны в отношении мелкой частной собственности, которая, по сути, сформировалась в реальный экономический уклад (по сравнению, например, с подсобным личным хозяйством советского колхозника). Экономический эффект оказался столь существенным, что с трудом поддавался объяснению. Наиболее распространенной была версия, согласно которой Советский Союз стремился представить европейские социалистические страны в виде «витрины социализма» и не жалел средств, чтобы «пустить пыль в глаза» общественному мнению Запада.
Думается, что эта версия поверхностна и не слишком убедительна. Более обоснованной представляется мысль о плодотворности сочетания планового хозяйства с элементами рыночной экономики. Она объясняет и успехи советского НЭПа 1920-х гг., и экономический «прорыв» стран реального социализма 1960-х гг., и достижения современного Китая вместе с его «младшим братом» Социалистической республикой Вьетнам (фактически, речь идет о реализации элементов конвергенции - взаимного проникновения плановой и рыночной систем хозяйствования, теоретическая разработка которой связана с такими известными именами как Дж. Гэлбрейт и А.Д. Сахаров). Есть основания думать, что именно этот путь еще на полстолетия ранее мог послужить выходом из административно-командного тупика, вдохнуть в экономическую систему реального социализма новое, современное содержание. Однако возможность не реализовалась в действительность. Экономическая реформа в СССР к началу 1970-х гг. была свернута и страна вернулась на рельсы «сталинской» - тотально-государственной, централизованной экономики.
Суждений по поводу причин этого высказано немало и наиболее убедительной, на наш взгляд, является мысль, сформулированная на заре перестройки профессором-экономистом Н.П. Шмелевым. Ученый указал, что главной помехой на пути последовательного реформирования экономической системы реального социализма являлась «идеологическая перестраховка, опасения, что мы выпустим из бутылки злой дух капитализма» [14, с. 145]. Еще одним аргументом (не столь академичным, но более наглядным) может служить интервью бывшего генерального секретаря компартии Чили, опубликованное газетой «Аргументы и факты» в 2005 г. 89-летний Луис Корвалан не изменил свих взглядов и подтвердил приверженность социализму и советскому строю. «И в то же время, - отмечал бывший чилийский генсек, - я не понимал, отчего (в СССР - В.С.) нет частных парикмахерских? Почему они все в государственной собственности? - А вы этого Брежневу не говорили? (вопрос корреспондента газеты - В.С.) - Говорил, но мне объяснили - мол, у нас так принято с парикмахерскими, отдадим в частные руки - наплодим капиталистов» [2, с. 11].
Так или иначе, если страна вернулась к старой «сталинской» модели экономики, то, очевидно, нужны были «сталинские» же рычаги управления ею? А если их нет, какая возможна альтернатива? Лишь в единственном варианте - «псевдостимулирование» предприятий, их работников в рамках централизованного государственного хозяйства, то есть «перманентное» увеличение заработной платы (и других выплат) всем категориям, слоям советского общества. С экономической точки зрения, этот путь тупиковый: в условиях отсутствия экономической самостоятельности приходилось стимулировать все предприятия - без различия их эффективности. Тем не менее, именно таким образом развивалась советская экономика с конца 1960-х до конца 1980-х гг.
Так, среднемесячная заработная плата рабочих и служащих в 1970-1985 гг. возросла с 122 до 190 руб. (на 56%); ежемесячная оплата труда колхозников (которой до 1965 г. вообще не существовало) - с 75 до 153 руб. (на 104%). Кроме того, с 1966 г. колхозники были приравнены к рабочим и служащим в области пенсионного обеспечения [12, с. 227]. Казалось бы, можно только приветствовать такую «заботу о трудящихся», о чем с гордостью заявляло советское руководство на очередном партийном съезде. Однако для гордости было не слишком много оснований. Накачивание экономики деньгами происходило «за счет печатного станка» и не имело корреляции с количеством товарной массы. В 1971-1985 гг. при номинальном увеличении количества товаров в 2 раза денежная масса возросла в 3,1 раза.
Основных товарных единиц в 1985 г. производилось на 1 рубль валового общественного продукта в 2 раза меньше, чем в 1965 г., и в 5 раз меньше, чем в 1950 г. При увеличении национального дохода СССР в 1971-1985 гг. в 1,8 раза количество денег в народном хозяйстве утроилось, а официальные денежные сбережения населения возросли примерно в 5 раз [7, с. 145]. Неизбежное следствие этого - разбалансирование денежной системы. Уже к середине 1970-х гг. все достижения денежных реформ 1947 и 1961 гг. были сведены на нет; в стране набирал силу необратимый инфляционный процесс. В системе государственно-плановой экономики инфляция проявляется специфически (наизнанку) - в виде товарного голода или дефицита. То есть цены на товары остаются, как правило, неизменными, но самих товаров в свободной продаже нет.
Дефицит, вместе со своими главными атрибутами - бесконечными очередями, талонами, карточками, «торговлей из-под прилавка», спекуляцией - явился «смертным приговором» экономической системе «развитого социализма», который рано или поздно советские люди должны были привести в исполнение. Такой результат был закономерен, поскольку в управлении экономикой были серьезно нарушены «правила игры» - сталинская экономическая модель предполагала не просто использование административно-репрессивных методов, но сочетание их с жесткой денежно-финансовой политикой. Примером могут служить частичная денежная реформа 1934-1936 гг., меры по стабилизации финансов в период Великой Отечественной войны, денежная реформа 1947 г. [11].
В середине 1980-х гг. к власти в стране пришло новое поколение советских руководителей во главе с М.С. Горбачевым. Определив предшествующий период развития советского общества как «застой», новое руководство в качестве общего приоритета выдвинуло политику перемен. Казалось бы, самое время взяться за реформирование экономической модели, заняться стабилизацией денежно-финансовой системы - ликвидацией пресловутого всеобщего дефицита. Однако горбачевское руководство пошло совсем в другом направлении. В противоположность «застою» была выдвинута политика ускорения развития народного хозяйства. Реализация этой задачи предусматривалась чисто административными методами: введение «госприемки», интеграция сельского хозяйства с промышленностью (создание Агропрома), использование трудовых резервов посредством усиления борьбы с пьянством и алкоголизмом и искоренения нетрудовых доходов советских людей.
Некоторые из этих мероприятий имели прямое отношение к проблеме функционирования хозяйственного механизма и денежно-финансовой системы. Прежде всего, это касалось антиалкогольной компании, начатой Указом Президиума Верховного Совета СССР от 15 мая 1985 г. «Об усилении борьбы с пьянством и алкоголизмом». Не ставя под сомнение важность этих мероприятий, отметим их значение с позиций денежно-финансовой системы. Уже к декабрю 1985 г. продажа алкогольных напитков сократилась на 25%; доходы бюджета от нее в 1986 г. снизились по сравнению с 1984 г. в 2 раза - с 72 до 36 млрд рублей (52 млрд долларов США по официальному курсу), которые государству пришлось покрывать за счет печатного станка, увеличивая дисбаланс между товарной и денежной массой [4, с. 72; 8, с. 34]. Еще больший удар денежно-финансовой системе был нанесен тем, что с рынка устранялся товар, который заменить было нечем. Вслед за алкоголем из торговли стали исчезать сахар, конфеты, варенье, повидло, томатная паста и другие продукты, способные послужить сырьем для самогоноварения. Далее советские люди, которые теперь не могли купить коньяк, шампанское, водку, конфеты и сахар, стали тратить свои деньги на покупку других товаров, и с прилавков начало исчезать даже то, что относительно стабильно появлялось в продаже: чай, мыло, крупы, консервы, не говоря уже о каких-то промышленных товарах.