Впервые -- "Современник", 1862, т. XCI, No 2, отд. II, с. 389--394 (ц. р. 21
декабря и 2 марта; вып. в свет 16 марта). Подпись: Н. Чернышевский. Рукопись не сохранилась. Корректура (неполная, см. примеч. 23) -- ЦГАЛИ, ф. 1, оп. 1, ед. хр. 208, л. 1.
Статья Чернышевского написана в условиях, когда после смерти Добролюбова идейные противники "Современника" усилили нападки на революционно-демократический журнал.
Поводом послужило выступление сотрудника "Библиотеки для чтения" Е. Ф. Зарина, который возмутился предложением редакции "Современника" поставить на общественные средства Добролюбову и Белинскому общий надгробный памятник. По мнению Зарина, имя Добролюбова, "честного", но отнюдь "не знаменитого критика", лишенного оригинальности, не может быть упомянуто рядом с "благороднейшим именем Белинского". "Такого невзыскательного критика, такого литературного потатчика трудно другого встретить",-- утверждал он. "...Друзья покойного -бова,-- писал Зарин,-- ни при его жизни, ни после его смерти никогда не могли думать о -бове, чтобы он был первым человеком между ними, или даже вторым, или даже третьим... Или, если они думают, что хотя -бов был и не из первых в их кругу, а между тем все-таки достоин монумента и не уступает своими заслугами Белинскому, то в каких же размерах им представляются их собственные заслуги и фигуры" (З<арин>. Небывалые люди.-- "Библиотека для чтения", 1862, No 1, "Современная летопись", с. 29--32),
Подобные характеристики Добролюбова, совмещенные с попыткой принизить его значение за счет его товарищей по "Современнику", Чернышевский не мог оставить без ответа. Однако некоторые его утверждения еще до напечатания письма к Зарину вызвали возражение Некрасова. "В замеченных местах,-- писал Некрасов Чернышевскому,-- есть фразы, которые можно истолковать тем, что мы Вас стесняли при Вашем вступлении в наш журнал из почтения к авторитетам". Вероятно, имелись в виду слова Чернышевского о "незначительности" и "неопределенности" его роли в "Современнике" в 1854--1856 гг. (см. подробнее примеч. 7).
Второе суждение Некрасова касалось неуместных, по его мнению, упоминаний И. С. Тургенева, Л. Н. Толстого, П. В. Анненкова, В. П. Боткина. Чернышевский учел эти пожелания и сократил статью, он "полностью согласился со всеми без исключения замечаниями Некрасова, относящимися к дошедшей до нас части первоначального варианта статьи" (M. M. Гин. Об идейно-литературных взаимоотношениях Н. Г. Чернышевского и Н. А. Некрасова (к постановке вопроса).-- В сб,: "Н. Г. Чернышевский. Статьи, исследования и материалы", вып. 8. Саратов, 1978, с. 118).
Уцелевшая корректура полностью воспроизводит первоначальную редакцию статьи, но не сохранилась концовка, написанная, как это видно из слов Некрасова, на тему: "вдруг боязно, чтобы кто не подумал, что "мы ценим себя низко" (Некрасов, т. 10, с. 468--469). Корректура помет не содержит.
В ответе Чернышевскому "Лесть живому и поругание над мертвым" ("Библиотека для чтения", 1862, No 3, с. 138--152) Зарин назвал выступление своего оппонента "безрассудной выходкой" и обвинил его в бесчестной клевете. "Вы не можете,-- писал он по поводу своих прежних положительных отзывов о Чернышевском,-- указать ни на одну похвалу мою, которая бы не была соединена с порицанием". Зарин усиленно подчеркивал свои идейные расхождения с "Современником", расписываясь в благонамеренности и верноподданничестве. Чернышевский не счел нужным продолжать полемику.
1 Зарин писал: "При всей плодовитости статей -бова в них была плохая пожива для мысли. Еще менее в них было того свободолюбивого чувства, которое так умел воспитывать всегда пламенный и всегда равно глубокий в своей любви и ненависти Белинский и которое, говоря вообще, с таким искусством умеет поддерживать тот, кого мы -- если только не ошибаемся -- почитаем учителем -бова и в ком апатия и монотонность, умственная и нравственная неразвязность (неразвитость?) находят такого энергического ненавистника. Покойный -бов не имел дара этой ненависти или противоположного ей чувства. Сказать о -бове, что это был энтузиаст, значит сказать то, чего о нем никто не думает, да и говорят одни только друзья его" ("Библиотека для чтения", 1862, No 1, с. 38--39).
2 Приведенная Чернышевским цитата находится на с. 32 статьи Зарина. Чернышевский имеет в виду также отклик на его "Полемические красоты", помещенный в "Библиотеке для чтения" под названием "Повальное недоразумение". "Г. Чернышевский,-- писал здесь Зарин,-- принадлежит к тем людям, которые в литературе своей страны бывают хранителями лучших преданий развивающейся мысли и продолжателями лучших убеждений в общественном сознании" ("Библиотека для чтения", 1861, No 8, с. 24). Вместе с тем Зарин находит возможным признать статьи Чернышевского и Юркевича в равной степени "превосходными", "прекрасными" (там же, с. 40, 45). По его мнению, спорящие стороны должны избежать "вражды, и притом самой бесплодной, ни для кого не полезной" (там же, с. 50). Такая позиция обнаруживала полное непонимание сущности расхождений материалиста Чернышевского с идеалистом Юркевичем.
3 Слова Чернышевского находятся в прямой связи с мемуарным свидетельством М. И. Шемановского, товарища Добролюбова по Главному педагогическому институту. "На Добролюбова, может быть, прямого влияния Вы не имели,-- писал он, обращаясь к Чернышевскому,-- да на него такого влияния едва ли кто производил; он развивался вполне самобытно, но косвенное влияние, так сказать, пробуждающее, имели многие, как Белинский, Герцен, Некрасов, Тургенев и Вы" ("Н. А. Добролюбов в воспоминаниях современников", с. 83--84).
4 Речь идет прежде всего о сочинениях французских социалистовутопистов (Сен-Симон, Фурье) и немецких философов (Гегель, Фейербах). Чернышевский сам прошел ту же школу идей (см.: А. И. Володин. Гегель и русская социалистическая мысль XIX века. М., 1973, с. 263--270). О Добролюбове как горячем почитателе Фейербаха писал в воспоминаниях М.
А. Антонович (см.: "Н. А. Добролюбов в воспоминаниях современников", с. 219).
5 Имеются в виду сочинения А. И. Герцена, которого Чернышевский не мог назвать по цензурным условиям (см.: Добролюбов, т. 9, с. 248, 251).
6 В корректуре следовала фраза: "Каковы Пушкин или Лермонтов перед Байроном и Мицкевичем, таковы же наши публицисты и мыслители перед западными". Чернышевский допускает полемические издержки, несколько принижая степень того влияния, какое оказала на Добролюбова передовая русская литература и публицистика. В этой связи представляется вполне убедительным следующее признание Добролюбова, сделанное в письме Н. П. Турчанинову от 1 августа 1856 г.: "С Николаем Гавриловичем мы толкуем не только о литературе, но и о философии, и я вспоминаю при этом, как Станкевич и Герцен учили Белинского, Белинский -- Некрасова, Грановский -- Забелина и т. п." (Добролюбов, т. 9, с. 248).
7 В корректуре вместо последней фразы набрано: "Того, чтобы иметь работу в журналах, я добился только к весне 1854 г.; еще с год прошло прежде, чем получил я возможность писать так и о таких предметах, чтобы скольконибудь проглядывали мои особенные понятия в моих статьях. Да и то все продолжали мешать ясности и значительности моих работ разные условия, находившиеся отчасти в личных недостатках моего характера, отчасти в тогдашних журнальных отношениях к тогдашним литературным знаменитостям. В доказательство сошлюсь на первые книжки "Современника" 1855 г. В первых четырех книжках его помещены статьи: "О мысли в произведениях изящной словесности по поводу последних произведений гг. Тургенева и Л. Н. Т. (графа Л. Толстого)", статья П. В. Анненкова; "Первые драматические опыты Шекспира", статья В. П. Боткина. Если бы мой голос был тогда значителен в "Современнике", то понятно, что ни г. Боткин, ни г. Анненков не почли бы приятным и не нашли бы удобным печатать в этом журнале свои статьи. Позволю себе для разъяснения дела коснуться некоторых случаев частной жизни, характеризующих тогдашнее мое положение в литературе. Я тогда пользовался благосклонным покровительством г. Тургенева и г. Боткина; {Положительные отзывы Тургенева и Боткина о Чернышевском относятся к 1856 г., ко времени печатания одобренного ими цикла статей "Очерки гоголевского периода русской литературы" (см. в сб.: "Тургенев и круг "Современника". М.--Л., 1930, с. 55, 372, 385). В последующие годы между ними наметились резкие расхождения, и ни о каком "благосклонном покровительстве" не могло быть и речи.} такой факт решительно показывает, что в моей литературной деятельности тогда еще не выступали заметным образом особенности, которые лишили бы меня их милостивого одобрения. Эти отношения, показывающие незначительность и неопределенность тогдашней моей роли, продолжались весь 1855 и почти весь 1856 гг. В свидетельство беру первые четыре книжки "Современника" 1856 г. В них были между прочим помещены статьи: "Георг Крабб и его произведения" А. В. Дружинина {"Современник", 1855, т. LIV, No 11, 12, и 1856, т. LV, No 1, 2; т. LVI, No 3; т. LVII, No 5.}, "Героическое значение поэта"
В. П. Боткина {Имеются в виду переводы В. П. Боткиным с английского статей Т. Карлейля о Данте и Шекспире под названием "Героическое значение поэта".-- "Современник", 1856, т. LV, No 1, 2.}, статья о путешествии г. Гончарова, не подписанная {Статья о путевых заметках И. А. Гончарова "Русские в Японии в начале 1853 и в конце 1854 годов" написана А. В. Дружининым ("Современник", 1856, т. LV, No 1).}, но, очевидно, принадлежащая тому же направлению, как и разбор "Семейной хроники" С. Аксакова, подписанный П. В. Анненковым {"Современник", 1858, т. LVI, No 3.}.
8 Далее в корректуре: "Убедиться в неосновательности ваших предположений Вы могли бы, милостивый государь, если бы потрудились заглянуть в книжки тех годов того журнала, о сотрудниках которых говорится".
8 "Книжный вестник", 1861, No 22.
10 В корректуре далее следовало: "После этого Вы способны ставить г. Островского выше Гоголя, г. Тургенева выше Пушкина. С другим человеком не нужно было бы рассуждать о разнице силы дарований во всех этих трех параллелях; он сам мог бы замечать ее. Но вам, милостивый государь, надобно, как я выразился, давать совершенно пережеванную пищу. Потому сообщу вам факты с прибавкою выводов из них".
11 В корректуре здесь вставлена фраза: "тотчас по его выходе из Педагогического института и по возвращении из Нижнего, куда он на короткое время ездил повидаться с родными".
12 Чернышевский имеет в виду свою рецензию на книгу С. Муравьева "Тюрго. Его ученая и административная деятельность, или Начало преобразований во Франции XVIII века" ("Современник", 1858, т. LXXI, No 9) и статью "Г. Чичерин как публицист" ("Современник", 1859, т. LXXIV, No 5).
13 Далее в корректуре следовало: "...перед которою моя казалась бы слаба.
Вот видите ли, милостивый государь: приписывая мне такие преимущества, допускать присвоение которых себе было бы с моей стороны недобросовестно, вы забыли указать во мне одно достоинство, за которое, когда меня не станет, помянут меня добрым словом все знавшие меня: каковы бы ни были мои дарования, но, если я встречу в другом превосходство передо мной, я умею понимать такой факт и принимаю его; и я делаю это с искреннею радостью, что вот нашелся человек, который лучше меня может служить делу, которому обрекла и меня служить природа; и я делаю все от меня зависящее, чтобы открыть простор для деятельности такого человека, и, насколько допускает слабость моего характера, стараюсь оградить этого человека от стеснительного влияния разных литературных авторитетов.
Вот эта черта действительно существовала в моих первоначальных отношениях к Добролюбову. Когда он начал писать, я был уже не молод. Печатным образом могли называть тогда и могут еще много лет называть мепя мальчишкою; {О "мальчишеском забиячестве" Чернышевского и других сотрудников "Современника" писали, например, в "Русском вестнике" (см. в
статье Чернышевского "Полемические красоты".-- Чернышевский, т. VII, с. 711).} но, видя мое лицо уже и тогда, в 1856--1857 гг., видели, что не одну пару бритв износил мой подбородок, а в разговорах со мной замечали, что я давно пережил увлечения молодости и совершенно степенен. Притом же, я и тогда имел хотя не бог знает какое видное, но все-таки некоторое прочное положение в литературном кругу: с оттенком покровительства, но не с совершенным пренебрежением удостоивали меня знакомства наши тогдашние литературные знаменитости в это время, когда Добролюбов только что кончил курс и еще имел только 21 год от роду и не был знаком ни с кем из почтенных в литературе людей. Благодаря солидности моих лет мне удалось несколько облегчить Добролюбову путь к беспрепятственной деятельности в "Современнике". Я говорил кому было нужно, что этот человек обладает великим умом и талантом и что наш брат не должен опекунствовать над ним; когда доходил до меня слух, что ту или другую статью его находят неосновательною люди, имевшие тогда голос в литературном кругу нашего журнала, я отвечал, что он умнее их и основательнее понимает вещи. Это могло до некоторой степени уменьшать число стеснительных для него столкновений. Этою заслугою перед ним я горжусь. Но не очень продолжительно было время, когда мое дружеское охранение от вмешательства стеснительных влияний могло быть нужно ему. Через год или меньше по начале его постоянного сотрудничества, к лету 1858 года или даже несколько раньше, ему уже не требовалось ничьей поддержки в этом отношении. Он уже имел преобладающее влияние в журнале". Следующая фраза в корректуре отсутствовала.
14 В корректуре здесь вставлено: "не подписывая своей фамилии, и за пределом нашего небольшого дружеского крута никому в литературе не было еще известно, что существует человек, имеющий фамилию Добролюбов".
15 Далее в корректуре: "Во многих других на моем месте такие отзывы возбуждали бы зависть; иных, пожалуй, настроили бы к тому, чтобы стараться оттеснить или затереть Добролюбова. Я поступал наоборот, но в этом не вижу особенной доблести: я мог бы сообразить, что затереть такого человека мне не удастся, и старания об этом только выказали бы меня человеком слишком пошлым. Но ценю я себя за то, что не было мне надобности обуздывать такими соображениями внешние проявления зависти, потому что не было зависти, а была двойная радость: радость тем, что является человек, способный лучше меня служить общему делу, и тем, что мне случилось узнать и полюбить этого человека не только как общественного деятеля, но и как человека. Такое чувство относительно людей, подобных Добролюбову, надеюсь, никогда меня не покинет, да и теперь вновь я испытываю относительно одного человека {По-видимому, речь идет о М. А. Антоновиче, на которого после смерти Добролюбова Чернышевский возлагал, по свидетельству Г. З. Елисеева, "большие надежды в будущем" ("Шестидесятые годы. М. А. Антонович. Воспоминания. Г. З. Елисеев. Воспоминания". М.--Л., 1933, с. 268).}. Но возвращаюсь к внешним фактам..."