То, что в целом критика и вытекающие из нее отклонения «запросов на контакты» (в особенности предложения рукописей в журналы) считаются высоко полезным делом, хотя и противоречат всем принципам консенсуса, объясняется только одним обстоятельством. Тем, что наука, специализируясь на научном исследовании, словно отказывается от индивидуального авторства высказывания. А значит, критикующему лицу мы не можем вменить какой-то мизантропии или социопатии. Оппонента критикует не ученый, а, если так можно сказать, сама природа. Возможно, поэтому и профессия ученого так долго не имела даже и названия. Ведь ученый не является автором истины (в отличие от автора произведения, политического решения или экономического проекта).
При этом всякая попытка организовать консенсус (например, договориться о принятии рукописи) рассматривается как коррупция и преследуется внутренней «научной полицией» как блюстителем «научной этики». Так, сегодня, например, представители Диссернета и прочие «волонтеры», безусловно, решают личные задачи, т.е. как раз и осуществляют тот самый искомый «индивидуальный ответственный выбор», когда в условиях переизбытка научной комплексности (количества и качества научных текстов) защищают корпоративную этику науки.
5. Тезис о разрыве внутренней и внешней истории и этики науки
Общая идея И.Т. Касавина в том, что в процессе легитимации науки нужно двигаться с двух сторон - исследовать внешнюю и внутреннюю истории науки. Внутренняя история не генерирует признания и «не укореняется в мифе». Согласимся с тем, что существуют трудности в формировании призвания в современном «расколдованном» мире. Речь идет об известной веберовской проблеме [8. S. 101; 10]. И все-таки ее решение И.Т. Касавиным не представляется неуязвимым.
Внешняя история науки, универсальные профессиональные стандарты, необходимость, основанная на абсолюте, корпоративная этика - все это противопоставляется внутренней истории науки, ее атомизации, контингентности выбора, индивидуальному призванию, эконцентризму и бунту против абсолюта. Это размежевание хорошо как схема, организующая понимание науки с точки зрения внутренних и внешних факторов или условий. Но все таки, если понимать науку с точки зрения ее системно-коммуникативного контекста и подхода, который каждую систему общения рассматривает как автономную и конституированную исключительно собственными - внутренними - системными событиями, картина выглядит несколько иначе.
Наука, очевидно, представляет собой социальный институт, бинарно организованный вокруг двух задач [11. S. 636; 12]. Во-первых, вокруг «внутренней функции». Речь о том, что дает наука обществу. И во-вторых, вокруг «научных достижений», когда речь идет о том, чем некоторая дисциплина или междисциплинарное исследование содействуют ее конкретному контрагенту: индустрии (технологии), политике (национальный престиж), образованию (контент для преподавания). В этом случае этика науки как способ организации и интеграции научного сообщества словно сама собой вытекает из этого разделения означенных функции и достижений. Именно функция (научное исследование как таковое) делает возможным иерархию дисциплин, которые, ориентируясь на иерархически-слоистый характер уровней реальности (физической, химической, биологической, психической, социальной и т.д.), обеспечивают искомую интеграцию науки. Химики ориентируются на стандарты физики, а биологи на стандарты химии. Представители социально-гуманитарных дисциплин, хотят они этого или нет, в свою очередь вынуждены собственное знание, как и методы его получения (и не в последнюю очередь структуру и принципы коммуникации своих коллективов и учреждений [12]) подстраивать под стандарты естественных наук. Такова иерархия наук, где одни науки (возникшие ранние, более развитые, авторитетные и фундаментальные), собственно, и задают интегрирующие научное сообщество правила научной работы и дух корпоративной этики [13].
Эту интегрирующую функцию науки выполняют сегодня трансдисциплинарные тенденции в науке (математизация, информатизация, теория систем, структурализм и т.д.). Они объединяют сообщество уже фактом общения и совместной работы представителей разных дисциплин, перформативно связывая дисциплинарно и социально фрагментированные коллективы друг с другом.
Менее выражены интеграционные возможности междисциплинарных исследований, которые чаще всего принимают формы временных, окказиальных, контингентных проектов, объединяя представителей различных дисциплин исключительно по запросу из внешних науке коммуникативных систем, прежде всего хозяйства или политики (в особенности в вопросах безопасности или обороны). Но даже эти по видимости внешним образом ориентированные прикладные исследования лишь поверхностному наблюдателю покажутся частью «внешней истории» науки.
Возвращаясь к нашему примеру спора между Пастером и Кохом, мы видим, что инспирированные внешними потребностями прикладные задачи (иммунология) дали рождение микробиологии как фундаментальной дисциплины. А микробиология на основе своего внутреннего предметного интереса, в свою очередь, обеспечила современные достижения иммунологии и решила многие прикладные задачи для сельского хозяйства, здравоохранения и т.д. В этом смысле дистинкция прикладное / фундаментальное как выражение различения между функцией и достижениями науки есть внутренняя дистинкция самой науки, и она сама по себе обеспечивает интеграцию и соответствующую - внутренним образом конституированную - корпоративную этику.
Литература
1. JouglaA. Profession: animal de laboratoire. Paris, 2015.
2. Ющенко А.А. Условные рефлексы ребенка. Опыт изучения физиологии больших полушарий ребенка секреторно-двигательным методом. М.: Госиздат, 1928.
3. Бараш Р.Э., Антоновский А.Ю. Радикальная наука. Способны ли ученые на общественный протест // Эпистемология и философия науки. 2018. Т. 55, № 2. С. 18-33.
4. Столярова О.Е. Научный реализм и идея перформативности // Эпистемология и философия науки. 2018. Т. 55, № 2. С. 42-48.
5. Тухватулина Л.А. Парадокс Мертона-Поппера и в свете «материализации» рациональности в науке // Эпистемология и философия науки. 2018. Т. 55, № 2. С. 49-52.
6. Луман Н. Эволюция науки // Эпистемология и философия науки. 2017. Т. 52, № 2. С. 215-233.
7. HullD.L. The Metaphysics of Evolution. Albany: SUNY Press, 1989.
8. WeberM. Gesamtausgabe. Tuebingen: Moch Siebeck, 1992. Vol. 17. Wissenschaf als Beruf.
9. Антоновский А.Ю., Бараш Р.Э. Наука Макса Вебера: рецепция и перспективы // Эпистемология и философия науки. Т. 55, № 4. С. 174-188.
10. Касавин И.Т. Нормы познания и познание норм // Эпистемология и философия науки. 2017. Т. 54, № 4. P. 8-19.
11. Luhmann N. Wissenschaft der Gesellschaft. Frankfurt a. M.: Suhrkamp, 1990. 732 S.
12. Шлейермахер Ф. Фрагмент из работы «Нечаянные мысли о духе немецких университетов» // Epistemology & Philosophy of Science. 2018. Т. 55, № 1. С. 215-235.
References
1. Jougla, A. (2015) Profession: animal de laboratoire. Paris: [s.n.].
2. Yushchenko, A.A. (1928) Uslovnye refleksy rebenka. Opyt izucheniya fiziologii bol'shikh polushariy rebenka sekretorno-dvigatel'nym metodom [Conditioned reflexes of the child. Experience in studying the physiology of the baby's large hemispheres using the secretory-motor method]. Moscow: GosIzdat.
3. Barash, R. & Antonovski, A. (2018) Radical science. Are the scientists capable of social protest? Epistemologiya i filosofiya nauki - Epistemology & Philosophy of Science. 55(2). pp. 18-33. (In Russian).
4. Stoliarova, O. (2018) Scientific activism and the idea of performativity. Epistemologiya i filosofiya nauki - Epistemology & Philosophy of Science. 55(2). pp. 42-48. (In Russian).
5. Tukhvatulina, L. (2018) Merton-Popper's paradox and the substantive rationality of science. Epistemologiya i filosofiya nauki - Epistemology & Philosophy of Science. 55(2). pp. 49-52. (In Russian).
6. Luhmann, N. (2017) Evolution of Science. Epistemologiya i filosofiya nauki - Epistemology & Philosophy of Science. 52(2). pp. 215-233. (In Russian).
7. Hull, D.L. (1989) The Metaphysics of Evolution. SUNY Press, Albany.
8. Weber, M. (1992) Gesamtausgabe. Vol. 17. Tuebingen: [s.n.].
9. Antonovski, A.Yu. & Barash, R.E. (2018) Max Weber on science: Reception and perspectives. Epistemologiya i filosofiya nauki - Epistemology & Philosophy of Science. 55(4). pp. 174-188. (In Russian). DOI: 10.5840/eps201855475.
10. Kasavin, I.T. (2017) Norms in Cognition and Cognition of Norms. Epistemologiya i filosofiya nauki - Epistemology & Philosophy of Science. 54(4). pp. 8-19. DOI: 10.3389/fpsyg.2014.01528.
11. Luhmann, N. (1990) Wissenschaft der Gesellschaft. Suhrkamp.
12. Antonovski, A. & Schleiermacher, F. (2018) Fragment from “Gelegentliche Gedanken ьber den Universitдten in Deutschland. Epistemologiya i filosofiya nauki - Epistemology & Philosophy of Science. 55(1). pp. 215-235.