Борьба с коррупцией в Сирии: историко-политический обзор
Энеш Курбансейидовна Ахматшина 1,
Иван Романович Лученков 2
Аннотация
Данная статья посвящена исследованию особенностей коррупционного фактора в Сирии и борьбы с этим социально-экономическим явлением со стороны государственных органов. Особое внимание обращено на выявление исторических предпосылок формирования антикоррупционных структур на территории Сирии, а также на религиозную составляющую понятия "коррупция" в мусульманском обществе. Эмпирический метод был использован для контент-анализа арабоязычных интернет-публикаций, посвящённых освещению вопроса коррупции в Сирии. Научная гипотеза строится на предположении переходного характера развития сирийских антикоррупционных структур и обосновании предвзятой антибаасистской риторики мировых правозащитных и антикоррупционных институтов касательно ситуации на подконтрольной дамасскому правительству территории Сирии. Отмечается, что в настоящее время правительство Башара Асада ориентировано на борьбу с любыми проявлениями коррупции в стране, однако насколько его усилия окажутся эффективными и как отразятся на восстановлении экономики страны, покажет будущее.
Ключевые слова: Сирия, борьба с коррупцией, ислам, фикх, арабо-мусульманский менталитет, клептократия
Combating Corruption in Syria: Historical and Political Overview
Enesh K. Akhmatshina1, Ivan R. Luchenkov2
This article examines the features of corruption in Syria and the state authorities' efforts to combat this socio-economic phenomenon. Particular attention is paid to identifying the historical background for the formation of anti-corruption institutions in Syria, as well as the religious dimension of the concept of corruption in Muslim society. The empirical approach was used to conduct a content analysis of Arabic-language internet publications on the issue of corruption in Syria. The scientific hypothesis is based on the assumption of a transitional nature of the development of Syrian anti-corruption institutions and the justification of biased anti-Baathist rhetoric of global human rights and anticorruption agencies regarding the situation in Damascus-controlled territory of Syria. It is noted that Bashar al-Assad's government is currently focused on combating all forms of corruption in the country, but the extent to which its efforts will be effective and have an impact on the country's economic recovery remains to be seen.
Keywords: Syria, fight against corruption, Islam, Fiqh, Arab-Muslim mentality, kleptocracy коррупционный сирия исторический
Коррупция считается важной составляющей проблематики сирийского кризиса, так как именно лозунги борьбы с этим социально-экономическим явлением поднимались на щит антиа- садовской оппозиции во времена Дамасской и "арабской" вёсен. Тем не менее важно понять, что именно подразумевается под коррупцией с точки зрения сирийского государства. Данное исследование также предполагает ответ на вопрос, является ли Сирия клептократией.
Хотя региональный кейс Сирии широко представлен в отечественной востоковедной научной традиции, вопрос борьбы с коррупцией в этой ближневосточной стране затрагивается учеными достаточно редко. Он поднимается в работах двух современных российских арабистов - И.А. Матвеева (2020) и В.М. Ахмедова (2005, 2018). Однако обозначенная проблематика не является основной для вышеуказанных авторов, так как они в большей степени сосредотачиваются на международных политических отношениях и функционировании государственных институтов в период правления президента Башара Асада. Поэтому данная статья призвана дополнить выводы этих ученых.
Крупнейшей отечественной работой в области изучения коррупции в мусульманской стране является монография учёного-африканиста Л.В. Гевелинга (2001), анализирующего функционирование теневой экономики преимущественно на примере Нигерии и введшего в российский научный дискурс дифференциацию уровней коррупционных политических режимов, повлиявшую на ряд выводов настоящего исследования.
Эта статья не противоречит положениям теории принципала-агента (Jensen, Meckling, 1976: 305-310), обосновывающей определённые экономические характеристики отношений глобальных и региональных акторов их неравенством. Тем не менее мы также берем во внимание теорию экономики дара как одно из возможных объяснений природы коррупции в данной ближневосточной стране (Cheal, 1988): систему обмена товаров и услуг без определённых договорённостей, то есть социоэкономические отношения в рамках государственно-правового аппарата происходят вне корыстного, личного интереса.
Историческая Сирия, или Великая Сирия, географически выходила далеко за пределы современной САР и была известна под такими топонимами, как латинский диоцез Восток, арабская Биляд аш-Шам, а также старофранцузские Левант и Утремер. Этот регион не был этнически однородным (Моммзен, 1949: 404-406): до распространения ислама его населяли семиты, значительная часть из которых относилась к арамеям и небольшим общинам иудеев-мизрахим; а также армяне и греки, этносы преимущественно индоевропейского происхождения. Арабоязычное население региона было в основном кочевым и обитало на юге и юго-востоке современной Сирии. Наиболее крупными племенными союзами были объединения во главе с патрикианской династией Гассанидов (Ball, 2016).
К началу VI в. население региона исповедовало как христианство разного толка, так и ряд гностических течений. Превалирующим было христианство дохалкидонских церквей и греческая ортодоксия, де-факто государственная религия (Восточной) Римской империи, в состав которой на тот момент входила территория современной Сирии (Шайо, 2013: 33-35).
В широком плане сирийские провинции не были колониями, так как в них действовало единое для всего государства христианизированное римское право (Моммзен, 1949: 431).
Таким образом, помимо непотизма, порождённого секториальным характером общества региона, основными проявлениями коррупционной составляющей местной правовой системы были общеимперские проблемы: олигархия, взяточничество и покупка государственных должностей (Серов, 2000: 37-40).
К началу VI в. регион исторической Сирии, да и всей Аравии, являлся ареной противостояния (Восточной) Римской империи и державы Сассанидов. Возникновение ислама в качестве самостоятельной религии, а также экспансия Праведного халифата вглубь территорий, ныне именуемых Ближним Востоком, после смерти Мухаммада фактически привели к социально-экономической и государственно-правовой революции (Филиппов, 2010: 144-148).
Арабо-мусульманское завоевание требовало формирования единой государственно-правовой базы, упразднившей деление земель на дихотомию Dar al-Islam и Dar al-Harb. Ввиду того, что шариат только начинал формироваться в годы Праведного халифата, фактически его правовой территорией являлась только западная часть Аравийского полуострова, сосредоточенная вокруг Мекки и Ясриба. Важно отметить, что подобная система не требовала обращения в ислам всего населения завоёванных регионов, необходимо было лишь заключение правового договора, признававшего верховенство шариата во всех сферах общественной жизни, кроме законодательства о личном статусе.
Согласно шариату и фикху правление Мухаммада и четырех праведных халифов не являлось коррумпированным по своей сути, что, однако, не распространялось на государственно-правовой аппарат халифата Омейядов. Стоит отметить, что территория Сирии в этот период утратила статус фактической колонии и сама стала метрополией: после убийства Али близ столицы халифата - Эль-Куфы узурпировавший власть Муавия перенес столицу в сирийский Дамаск, чьим наместником он являлся. Нестабильность правового поля, постепенная адаптация римских и сасанидских правовых традиций к новым условиям, оппортунизм новообращённых мусульман, трайбализм и непотизм Омейядов выступили причинами коррумпированности государственного аппарата арабо-мусульманского халифата (Reinfandt, 2014: 136-142).
В годы аббасидского золотого века ислама коррупция была менее распространенным явлением; основным мазхабом в де-факто империи Аббасидов стала суннитская ханафитская богословско-правовая традиция при сохранении правового плюрализма как для немусульманского права личного статуса христиан и иудеев, так и для шиитов и суннитов, придерживавшихся иных юридических норм. Тем не менее на территории Сирии, ставшей к тому времени рядовой провинцией, это обстоятельство привело к маргинализации правового статуса неортодоксальных мусульманских течений, таких как друзы и алавиты.
Пользуясь методологией шариата ханафитского мазхаба (Политические системы и политические культуры Востока..., 2007: 269-280), можно прийти к выводу, что коррупция в её современном значении противоречит al-Fard, а значит, ведёт к отступничеству, наказанием за которое является смерть. На практике непотизм являлся оправданием подобным действиям. С распадом Аб- басидского халифата коррупция вновь стала рядовым явлением в контексте борющихся за власть мусульманских эмиров. Новое эффективное законодательство, основанное на шариате данного региона, стало активно разрабатываться лишь после вхождения территории Сирии в состав Османского государства. Шариат империи включал в себя положения как исламского права, так и непротиворечащих ему традиционных римских и тюркских правовых традиций. Что касается применения термина "империя" к династической османской монархии, то некоторые контекстные пояснения являются обязательными. Девизом ее было "Вечное государство" Devlet-i Ebed-muddetAkdemir R. Devlet-i Ebed-muiddet [Электронный ресурс] // Diyanet. URL: https://dergi.diyanet.gov.tr/ma- kaledetay.php?ID=25211 (дата обращения: 14.10.2022) (на турец. яз.).
Devlet имел строгую религиозную семантику, так как в кораническом арабском al-Dawla означает некое социальное образование, которое может исчезнуть в любой момент времени как из-за внешних, так и внутренних обстоятельств. Следует выдвинуть гипотезу о том, что корреляция с "вечным" была семантически связана с исламской концепцией "закрытия врат иджти-хада" - Sadd Bab al-Ijtihad (Камали, 2019: 33) или с концом формирования прецедента в традиционном исламском праве. Вечное государство сакрализировало власть Османской династии как защитников ислама вплоть до наступления Судного дня. В те годы опорой государства служил янычарский корпус, пополнявшийся в основном из числа обращённых в ислам христианских юношей, выходцев с Балкан (Elibol, 2009: 27-32). Впоследствии это обстоятельство лишь усилило непотизм внутри государственного аппарата и способствовало усилению структурного кризиса.
К концу XIX в. тюрко-мусульманские общины Османской империи составляли большинство населения в Румелии и Анатолии. В то же время в приграничных мусульманских регионах Арабистана (Леванта) и Курдистана, тюркоязычные этносы присутствовали незначительно. По причине этноконфессионального кризиса середины XIX в. христианские меньшинства столкнулись с проявлениями политических репрессий. На территории самой Сирии, разделённой четырьмя провинциями, эялетами, не был решён вопрос о правовом статусе друзов и алавитов, фактически однородного османо-мусульманского общества в этом регионе не существовало.
Со времён правления султана Сулеймана I (1526-1566) Османская империя и Франция обладали тесными политико-экономическими связями. По этой причине большинство законодательных инициатив в XIX в. было связано с адаптацией французского Кодекса Наполеона к положениям фикха (Абидулин, Кривов, 2017). Позднее именно Франция оказала значительное влияние на культурно-идеологическое развитие османской интеллигенции, в Сирии оно ещё более усилилось после создания французского мандата согласно положениям Версальского мирного договора.
Перед началом Первой мировой войны на территории современной Сирии действовало около пятисот французских школ, в которых вместе обучались дети из христианских и мусульманских семей среднего и высшего класса, впоследствии перенявшие либеральные ценности Третьей Французской Республики. Распространение националистических идей требовало создания единой османской нации: к началу XX в. высшие государственные посты в империи были дефакто узурпированы пантюркистами, националистами тюркского происхождения, более ориентированными на ценности и правовую традицию кайзеровской Германии. Данное обстоятельство предопределило их противостояние с арабскими националистами, чьё идеологическое ядро составляли представители сирийской арабоязычной христианской интеллигенции (Филиппов, 2010: 144-149), намеревавшиеся создать арабскую нацию Великой Сирии по французскому образцу.
После обретения Сирией независимости коррупция на ее территории в современном значении данного термина стала неотъемлемой составляющей межпартийной борьбы двух лагерей: панарабских националистов, представленных преимущественно Партией Арабского Социалистического Возрождения, и несколькими партиями сирийских националистов-регионалистов, выходцев из Национального блока времён французского мандата.
Сирийская политическая система 1950-1960-х гг. характеризовалась как крайне нестабильная по причине отсутствия устойчивых общественно-правовых институтов и ряда государственных переворотов, организованных представителями военных структур. Важно отметить, что они происходили из числа этнических (курды) и конфессиональных (алавиты и друзы) меньшинств, так как де-факто армия оставалась для них единственным социальным лифтом, что способствовало усилению непотизма и фактическому формированию органов власти по принципу землячеств. Это стало наиболее заметно в годы социалистического правления президента алавитского происхождения - Хафеза Асада, организатора переворотов 1966 и 1970 гг., чья политика была нацелена на защиту сирийско-арабских национальных интересов и солидаризацию общества путём постепенной секуляризации.