Ханна имеет много общего с фигурой Одиссея. Связующей нитью двух образов является мотив путешествия: Одиссей движется сквозь пространство, возвращаясь на родину; Ханна передвигается из города в город, от работы к работе, чтобы скрыть собственную необразованность. Оба героя прибегают к хитрым уловкам, чтобы избежать неминуемой опасности и сохранить свою жизнь. Интерпретация образа Ханны через семантический ореол мифологического персонажа образует античный подтекст романа, благодаря которому раскрывается трагическое содержание жизненного пути героини. Рецепция античных сюжетов и образов - одна из ключевых тенденций развития литературы Германии. Современные писатели обращаются к культурному наследию прошлого с целью осмысления трагических реалий современности. В этом отношении Шлинк следует многовековой традиции, нашедшей свою новую актуализацию в творчестве немецких писателей самых разных литературных жанров на рубеже XX--XXI веков (К. Вольф, Х. Мюллер, Б. Штраус и др.).
Следуя по страницам Гомера, Ф. Шиллера, И.В. Фон Гёте, С. Цвейга, А.П. Чехова, Л.Н. Толстого, Ханна пытается найти ответ на самый главный для себя вопрос - вопрос о самоопределении. Возможно, роман Шлинка может опровергнуть мысль, представленную в работе «Западный канон. Книги и школа всех времен» историка литературы и культуры Гарольда Блума: «Чтение самых лучших авторов - скажем, Гомера, Данте, Шекспира, Толстого - не сделает нас лучше как граждан» [Блум 2017: 26]. Скептическое замечание Блума не соответствует описанию того, как развивается моральное сознание героини, так как цель, которую преследует Ханна, - преодоление чувства собственного стыда за причастность к трагическим событиям Второй мировой войны. Из текстов, которые Михаэль читал вслух Ханне, и тех, что героиня читает самостоятельно, она пытается извлечь безусловные истины и ценности, вне которых невозможна жизнь в обществе и культуре. «Шлинк описывает самый крайний, пожалуй, вариант эмпатического восприятия - восприятия, сосредоточенного исключительно на поиске самопонимания и самооправдания - при полном равнодушии к авторам, но с глубочайшим вниманием к историям героев» [Турышева 2011: 223].
Героиня Шлинка, научившись читать, «сделала шаг к тому, чтобы стать полноценной, ответственной личностью» [Шлинк 2016: 190]. Теперь уже обращаясь к книгам о жертвах нацизма, Ханна связывает с чтением свои устремления и надежды на то, что сможет искупить вину за совершенные преступления. Однако читательская рефлексия героини приводит ее к трагическому исходу: обострившееся чувство вины вынуждает Ханну покончить жизнь самоубийством. Будучи неспособной к осознанным решениям и став надзирателем в концлагере, героиня в опыте самопознания выносит себе смертный приговор. Вопреки трагическому финалу, мы видим, что вызванное чтением литературы критическое осмысление собственного «Я» является значимым элементом морально-нравственного преображения героини, разрешением ее личной трагедии и преодолением прошлого.
Другой пример метаромана о чтении представлен в творчестве современного немецкого писателя и литературного критика Йохена Шимманга. В зарубежной научной мысли его роман «Новый центр» причисляют к образцам современной прозы, в которых изображается «апокалиптическая общественная панорама» (apokalyptischen Gesellschaftspanoramen) [Butzlaff 2015: 171] (перевод наш - В.Б.). Среди них - «Черная гора» (Am Schwarzen Berg, 2012) А.К. Хан, «Остров Могила» (Ostrov Mogila, 2013) К. Зимон, «Чистосердечный человек» (Der aufrechte Mann) Д. Лонго, «Птичье пастбище» (Vogelweide, 2013) У. Тимма. Шимманг изображает Германию будущего (2029-2030 гг.) в состоянии общественно-политического кризиса, вызванного военными и террористическими действиями против мирного населения со стороны правящей политической группировки - хунты. Немецкий романист изображает городской ландшафт исключительно в невыносимо-трагических тонах: повсюду «разбитые витрины и невывезенный мусор» [Шимманг 2013: 226], а вместо зданий только «огромные кучи обломков, которые потом присыпали землей и кое-где посеяли травку» [Шимманг 20x3: 9]. После свержения тоталитарного режима хунты и возглавляющего ее мистического Генерала полуразрушенный Берлин пытаются восстановить люди самых разных творческих и прикладных профессий, в число которых входят главные действующие лица романа - библиотекарь Зандер и его помощник Ульрих Андерс.
Прежде чем приступить к анализу, мы считаем необходимым остановиться на художественных особенностях романа Шимманга, во многом проясняющие не только тенденции развития современной немецкоязычной литературы, но и специфику художественного сознания писателя.
Согласно точке зрения Д.А. Чугунова, не менее значимым условием обновления различных форм немецкой словесности после 90-х годов является тот факт (об этом см. [Кучумова 20i0]x), что писатели объединенной Германии «преодолевают различные искусы постмодернизма и все чаще задают важные вопросы, ищут важные смыслы бытия, ищут героев, личности, наконец - просто красоту» [Чугунов 20X3: 107]. Вопреки суждению исследователя, панорама развития немецкоязычной литературы 2000--2010-х годов отмечена очередным всплеском интереса к постмодернистской поэтике и эстетике минувшего столетия. Такие художественные тексты, как «Фосфор» (Phosphor, 2000) С. Лагера, «Аустерлиц» (Austerlitz, 2001) В. Г. Зебальда, «Я буду здесь на солнце и в тени» (Ich werde hier sein im Sonnenschein und im Schatten, 2008) К. Крахта и др., вновь воспроизводят магистральные особенности пост-искусства, в числе которых можно отметить пародийную интертекстуальность, метанарративность, смешение массового и элитарного, интермедиальность и т.д. Эта же тенденция прослеживается и в романе Й. Шимманга. Автор с самых первых страниц «уводит» читателя в бесконечный лабиринт из цитат, аллюзий, отсылок, усиливающих интертекстуальную многослойность романа. Так, например, ресторан, в котором действующие лица романа неоднократно проводят свои вечера, называется «Le Plaisir du texte» (Удовольствие от текста), что в свою очередь отсылает нас к одноименному эссе французского семиотика Р. Барта. Подобного рода философско-эстетические коды пронизывают весь роман. Среди них -- элементы антиутопической традиции изображения «дивного нового мира» и постмодернистские традиции, нашедшие свое воплощение в образе «вавилонской библиотеки».
Вернемся к персонажам-читателям шимманговско- го романа. Имя главного героя, от лица которого ведется повествование, -- Ульрих, отсылающее нас к роману австрийского писателя Р. Музиля «Человек без свойств» Развитие современной литературы Германии ознаменовано возникновением новых романных форм («культурный каталог», детективный «роман-матрешка», роман-пародия, постмодернистские версии романа о художнике, трансгрессивный роман), возвращением к традициям «линейного письма», осуществлением писателями поиска иных культурных моделей и архетипов для восстановления утраченной идентичности и др. Подробнее об этом см. в диссертационном исследовании Г.В. Кучумовой «Роман в системе культурных парадигм (на материале немецкоязычного романа 1980-2000 гг.)». (Der Mann ohne Eigenschaften, 1943). Ульрих с самых юных лет позиционирует себя как истовый читатель: «В старших классах я был практически единственным, кто еще читал книжки, игнорируя предисловия, совершенно бессистемно (курсив наш - В. Б.), зато - ночи напролет, запоем. Более того, именно по этой причине я решил изучать германистику и философию, которые давно уже вышли из моды» [Шимманг 2013: 15--16]. Читательская компетентность героя, казалось бы, успешно проявляется в ряде случаев: Ульрих предоставляет развернутый критический комментарий к каждой новой книге, увиденной в библиотеке; вступает в литературное состязание со своей возлюбленной Элионор Ригби на знание лирических произведений поэтов мировой словесности. Однако, несмотря на кажущийся интеллектуализм героя, Ульрих не способен опереться на литературный опыт в собственной жизни. Репрезентативным примером является знакомство героя-нарратора с другим персонажем -- Фродо, имя которого не вызывает у него должных литературных ассоциаций: «У него было странное имя Фродо, которого я никогда раньше не встречал, и пышные светлые волосы -- вьющиеся кудри спускались ему на плечи» [Шимманг 2013: 104]. Вероятно, герой не читал трилогию «Властелин колец» Дж.Р. Толкиена, знание которой могло бы предостеречь его от последующих разочарований. Подобно своему литературному прототипу, Фродо оказывается не в силах бороться с искушением, предпринимая отчаянный шаг -- вопреки моральным убеждениям вступить в любовные взаимоотношения с возлюбленной Ульриха Элионор.
Не сумел герой распознать и коварство возлюбленной, которое, по словам Зандера, является основой известной коллизии, встречающейся «и в литературе, и в так называемой реальной жизни» [Шимманг 2013: 331]. Книга, которую герой читает на протяжении всего действия («Заговор Сони» Г. Корфа), создана авторским воображением Й. Шимманга. Сюжет детективного романа завязан на любовной интриге чиновника и агента Министерства государственной безопасности ГДР, в результате которой возлюбленная Соня внушает герою -- Карлу Шмитту -- мечты о безграничной любви и счастье, а впоследствии бесследно исчезает из его жизни. Сюжет вымышленного романа Г. Корфа дублируется во взаимоотношениях Ульриха и Элионор. Любовные чувства героя терпят крах, когда Ульрих обнаруживает, что его возлюбленная является тайным агентом мафии, для которой она разрабатывает парализующее людей и технику оружие массового поражения под названием «Белый мир». Распространившаяся новость о новом государственном перевороте в Германии вынуждает Элионор вернуться в Англию и скрываться от спецслужб мировых держав.
Простодушие Ульриха объясняется его сходством с героем средневековых романов Парцифалем, которое неоднократно отмечают и он сам, и другие действующие лица произведения Шимманга. Так, например, садовник Ритц называет повествователя Парцифалем в тот момент, когда Ульрих пытается преодолеть желание выяснить причину исчезновения своей возлюбленной Элионор: «Наверное, стоило спросить у нее. Хотя нет, Парцифаль вопросов не задает» [Шимманг 2013: 335]. Как и будущему хранителю Грааля, Ульриху свойственна пассивность и нерешительность: он не способен развеять завесу тайны собственного происхождения, предвидеть обман своей возлюбленной и товарищей. В результате герой испытывает горечь поражения: литература, в которой он стремился получить необходимый опыт как для строительства национальной библиотеки, так и для реализации собственного бытия, не смогла ему помочь.
Другим героем-читателем в романе Й. Шимманга является Зандер - духовный наставник Ульриха. Зандер вместе со своим учеником восстанавливает на руинах послевоенного Берлина библиотеку «Старые фонды», которая впоследствии должна стать духовно-просветительским центром нации. Проект Зандера носит исключительно утопический характер, подпитанный классической мифологией книги. Преобразование действительности, изменение жизни каждого человека, возрождение нравственной природы человечества, повышение общего культурного уровня - все это является составляющими того утопического проекта, который пытаются реализовать герои. Неслучайно библиотека становится для них «сердцем и памятью мира» [Шимманг 2013: 58]. Примечательно и то, что герои шимманговского романа обустраивают библиотеку - «новый центр» культурной памяти и сакрализации знания - именно на обломках последнего оплота тоталитарной власти, бывшего дома лидера восстания, «средоточия зла» [Шимманг 2013: 58].
Образ Зандера может быть осмыслен в контексте эссе В. Беньямина «Я распаковываю свою библиотеку», интертекстуальная отсылка к которому также присутствует в романе Шимманга. Автор описывает инвентаризацию книг, следуя за философскими высказываниями теоретика культуры: «О чем только не вспомнишь, оказавшись среди гор книжных ящиков и извлекая на свет их содержимое способом открытой выемки, либо, что еще лучше, с помощью глубинной разработки. От подобного занятия невозможно оторваться, и это еще больше усиливает его очарование» [Бенья- мин 2004: 442]. Зандер - это герой-библиофил, испытывающий интеллектуальную радость от своей деятельности. Однако устремлениям героя не суждено реализоваться: сторонники оппозиционного движения предпринимают попытку поджога библиотеки в знак протеста против новой культурно-идеологической программы.
Трагизм образа библиотекаря также подкрепляется идеей, проходящей красной нитью через весь роман: библиотека бесконечна «По сути дела, каждое новое поступление порождает проблему и может потребовать нового принципа систематизации. Но ведь в конечном счете библиотека бесконечна» [Шимманг 2013: 55].. По мысли О.Н. Турышевой, «это борхесовское определение непосредственно звучит в тексте, предопределяя крушение судеб героев, которые слишком напоминают несовершенных библиотекарей „Вавилонской библиотеки“, потерпевших поражение в поисках книг оправданий и пророчеств» [Турышева 2018: 105]. Попадая в «книжный лабиринт» собственной библиотеки, Зандер не может примириться с реальностью и выбирает добровольный путь читателя-отшельника: «Я несколько раз пытался, что называется, жить в миру, <...> но всякий раз чувствовал себя как монах, которого внезапно изгнали из монастыря. Я не ориентируюсь там (в реальном мире - В.Б)» [Шимманг 2013: 132]. Но и в библиотеке, как ни парадоксально, он не находит должного успокоения.
Итак, оба героя - и Зандер, и его последователь Ульрих Андерс - терпят поражение в своих устремлениях. Всецело погрузившись в работу, став «членом избранного круга» [Шимманг 2013: 57], Ульрих слепо верит убеждениям и стремлениям своего наставника, который заведомо скрыл от него правду о любовной интриге Фродо и Элионор, думая, что строительству библиотеки не должны мешать личные чувства: «А что мне было делать? Вы оба тут работали, и Фродо, и ты. Как бы у нас все шло дальше, если бы ты внезапно об этом узнал? Тогда бы вообще нельзя было работать. А что стало бы с библиотекой?» [Шимманг 2013: 331-332]. Зандер вынужден закрыть библиотеку и предаться книжному аскетизму, погрузившись в мир художественных фантазий и грез литературы. Ульрих же утрачивает доверие как к наставнику, так и к книгам. Литературная эрудиция героя и, одновременно, ее несостоятельность не спасли его от превратностей судьбы. Сравнивая свою жизнь с пребыванием под «стеклянным куполом», повествователь безнадежно теряет иллюзии, взращенные Зандером и художественной литературой.
В. Изер настаивал на том, что читателю необходимо не просто абстрагироваться от иллюзий, а стремиться к сбалансированному чтению: «Многозначность текста и читательское творение иллюзии противостоят друг другу. Если бы иллюзия возобладала, исчезла бы многозначность текста; если бы многозначность была всесильна, это привело бы к полному разрушению иллюзии. Обе эти крайности возможны, но в каждом литературном тексте мы всегда находим между ними одну из форм равновесия» [Изер 2004: 215]. Немецкий романист, вопреки идеям теоретика рецептивно-эстетической школы, делает Ульриха и Зандера жертвами гигантского обмана. Учитель и его ученик не способны объективно интерпретировать содержание прочитанных книг, становясь жертвами пленительной иллюзорности, коварно скрывающейся в литературе. Именно такой итог романным судьбам своих героев подводит Й. Шимманг.