Англо-российский конфликт в Персии и образ соперника глазами британского посла в России Ч. Гардинга (начало XX в.)
Медведик Ирина Семеновна
Аннотация
Проблема восприятия международного конфликта его участниками рассматривается на конкретном историческом материале. Анализируется позиция британского дипломата Ч. Гардинга: оценки англо-российского конфликта в Персии, пути его разрешения, отношение к противоположной стороне. Затрагивается вопрос о влиянии дипломатов на разработку и реализацию внешнеполитического курса.
Ключевые слова и фразы: англо-российские отношения; конфликт; Россия; Персия; восприятие; дипломат.
На протяжении всего XIX в. Британия была геополитическим противником России в разных регионах мира, в том числе и в особой степени в Азии. Столкновение интересов обеих держав происходило на Дальнем, Среднем, Ближнем Востоке, касалось Константинополя и Проливов. Одним из центров противоречий была Персия. Выгодное географическое положение этой страны на пути в Индию, Персидский залив, Среднюю Азию, Кавказ определяли ее значимость в борьбе за влияние в регионе. Здесь переплетались экономические, политические, стратегические проблемы. Противоборство приняло настолько острый характер, что компромиссы казались невозможными. конфликт международный дипломат
Ситуация изменилась в начале XX в. Великобритания столкнулась с сильнейшими вызовами на международной арене, вынуждена была отказаться от роли мирового арбитра и пойти на стратегическое сближение с Россией. Положение России на международной арене также подверглось трансформации в связи с поражением в русско-японской войне и революцией 1905-1907 гг. Все крепнущее стремление оказаться в одном блоке заставило державы преодолевать противоречия и решать спорные вопросы. Одним из них было противоборство в Персии.
Отношения России и Великобритании в связи с Персией можно охарактеризовать как международный конфликт. При этом имеется в виду, что "международный конфликт - это относительно открытое для восприятия взаимодействие двух или более элементов системы международных отношений, которые преследуют взаимоисключающие или взаимонесовместимые цели" [Введение в теорию международных отношений, с. 179]. Значимость этого конфликта определяется его местом в ряду англо-российских противоречий, а также трудностью для урегулирования. Последнее обстоятельство было связано, наряду с другими факторами, с особенностями его восприятия различными кругами в обеих соперничающих странах и борьбой мнений. События в самой Персии и интересы "третьих" держав, в первую очередь Германии, осложнили ситуацию. Полного разрешения конфликта не удалось добиться даже к началу Первой мировой войны. При этом от достижения компромисса в персидском вопросе во многом зависело сплочение Англии и России перед лицом врага.
Дипломатическая история (или история международных отношений) является традиционным направлением исторических исследований. Использование новых подходов - разработок конфликтологии и теории международных отношений - при изучении международной политики прошлых веков может оказаться весьма полезным, даст возможность уточнить сущность конфликта, объяснить путь его урегулирования, вписать его в общую картину эволюции международных отношений.
В наше нестабильное время, когда меняется характер системы международных отношений, обостряются локальные конфликты, происходят многочисленные международные кризисы, изучение этих феноменов международной жизни приобретает особую значимость. Обращение к историческому опыту предвоенных лет конца XIX - начала XX вв., когда происходила трансформация системы международных отношений, представляется весьма актуальным.
В последнее время при изучении международных отношений и, в частности, межгосударственных конфликтов большое внимание уделяется субъективному фактору. В исследованиях такого рода акцент делается на анализе мироощущения лиц, принимающих решения, на изучении "воображаемых миров" (Їmental maps?), существовавших в сознании политиков и государственных деятелей [Сергеев; Neilson, p. 521-522]. Перцепция, т.е. восприятие участниками конфликта друг друга, среды конфликта, характера угрозы и т.д., является важной составляющей понимания конфликта. Воссоздание образов противной стороны, выяснение характера знаний о сопернике, изучение механизмов принятия решений способствуют пониманию того, как сложно вырабатывались внешнеполитические действия. От перцепции или мисперцепции (неверного, искаженного восприятия) зависят многие характеристики конфликта: степень его интенсивности, возможность его трансформации, урегулирования и т.п. Выявление специфики восприятия международной жизни и ее участников конкретными лицами, влияющими на принятие внешнеполитических решений, анализ осознания ими внешнеполитической среды способствует более глубокому пониманию исторического прошлого и осмыслению современного состояния международных отношений.
Ход событий англо-российского конфликта в Персии, этот важный, так называемый "верхний пласт" исследуемого вопроса, детально рассмотрен в отечественной и зарубежной историографии. В данной работе ставится задача сконцентрировать внимание на восприятии англо-российского конфликта в Персии и соперника Ч. Гардингом, британским послом в России в 1904-1906 гг. С учетом того, что Гардинг, покинув Россию, занял пост заместителя министра иностранных дел, анализ его позиции представляет особый интерес. Таким образом, в данном исследовании делается попытка расширить круг лиц, причастных к формированию внешнеполитического курса, и глубже понять сущность процессов, разворачивающихся на международной арене в начале XX в.
Британские дипломаты представляли собой особый слой, тесно связанный с правящей элитой и оказывающий определенное влияние на ход событий на международной арене. Они были важнейшим источником информации о странах пребывания. От них в основном зависело воплощение внешнеполитических разработок. Их объединяло многое: происхождение, образование и т.д. Но личный опыт, жизненные обстоятельства, степень широты мировоззрения, политические пристрастия и другие факторы, разные в каждом индивидуальном случае, определяли различия в их восприятии международной жизни.
Ч. Гардинг прибыл в Россию в качестве британского посла в 1904 г. Несмотря на молодой для этой должности возраст (45 лет), он обладал большим дипломатическим опытом. На его счету, в том числе, была работа в британских представительствах в Персии в 1896-1898 гг. и в Санкт-Петербурге в 1898-1903 гг.
Работа в Персии способствовала пониманию дипломатом сущности англо-российского конфликта в этом регионе. Он проявлял инициативу и принимал нестандартные решения при разрешении локальных инцидентов, заслужив похвалу лорда Солсбери, министра иностранных дел в то время [British documents on foreign affairs, p. 417; Hardinge, p. 64]. Однако какого-либо плана по разрешению конфликта в целом у него, по- видимому, еще не было. Позднее, обдумывая положение Англии на международной арене, Гардинг пришел к выводу о значимости германской угрозы и потребности в создании противовеса в виде сближения с Россией [Steiner, p. 94]. План по разрешению англо-российского конфликта в Персии сложился как элемент проекта такого сближения.
Условия жизни и работы в России казались дипломату довольно тяжелыми. "Климат показался мне ужасающим, - писал Гардинг, - со снегом большую часть года и лишь одним по-настоящему теплым месяцем" [Hardinge, p. 69]. Не лучше была и политическая атмосфера. Все годы пребывания Гардинга в России (и в первый, и во второй приезд) ее можно было назвать, по его словам, "какой угодно, но только не приятной" [Ibid., p. 70]. Это было связано с внешнеполитическими событиями тех лет - англо-бурской и русско-японской войнами, проявлявшими и усугублявшими неприязнь между двумя державами.
Гардинг осознавал, насколько высок уровень англофобии в России: "Я никогда не обманывал себя и не скрывал от самого себя тот факт, что военные и чиновники ненавидят нас", - признавался он [Ibid., p. 70]. Но и его удивил резкий всплеск недружелюбия. Уверенность в том, что императорская семья и высшее общество благосклонно расположены к Англии, была поколеблена. "После начала англо-бурской войны враждебность российской прессы и российского общества по отношению к Англии была поистине феноменальной. Я не видел никогда ничего подобного. Казалось, что все классы сожалели о наших успехах, приуменьшали их и радовались нашим поражениям" - отмечал он [Ibid., p. 74]. Жалобы правительству и просьбы умерить агрессивный тон прессы имели своим следствием лишь заявления, что пресса контролируется только при освещении внутренних дел, а в международной сфере ей предоставляется свобода действий. Гардинг сетовал, что в то же время русские коллеги жаловались ему на негативные отзывы о политике России в британских газетах [Ibid., p. 76].
После окончания войны враждебность не исчезла. Дипломат констатировал: "В связи с окончанием войны главным чувством среди образованной публики, несомненно, было разочарование, что Англия не была уничтожена, и это еще более подчеркивалось осознанием политических кругов, что Англия не только освободила руки, заключив мир, но и что британский престиж по всему миру неизмеримо возрос" [Ibid., p. 80]. Неприязнь, по словам Гардинга, проявилась, например, в том, что никто в Санкт-Петербурге не поинтересовался состоянием здоровья Эдуарда VII, когда из-за тяжелой болезни была отложена его коронация [Ibid., p. 76].
В последующие годы, во время русско-японской войны, положение англичан как представителей страны - союзницы противника оставалось в России, как писал Гардинг, "не простым" [Ibid., p. 100]. Потеплению отношений не способствовали и такие события как гулльский инцидент, попытки заключения русско- германского договора в 1904-1905 гг., недружественные высказывания британских государственных мужей и политиков [Хвостов, с. 550-625; Hardinge, p. 100-120]. В таких условиях формировалась позиция дипломата по вопросу взаимоотношений между британской и российской державами, в том числе и по персидской проблеме.
Российская внешняя политика, по твердому убеждению Гардинга, была амбициозной и агрессивной. Единственным надежным тормозом этой политике со времен Крымской войны, полагал он, служила Великобритания. Для этого она вела постоянную борьбу в Турции, Персии, Китае. Однако на рубеже XIX-XX вв. Великобритания оказалась в тяжелом положении: недостаток военных ресурсов осложнила война на юге Африки. Работа в Персии и России в конце XIX - начале XX вв. привела дипломата к заключению, что Великобритания в Центральной Азии практически беззащитна перед лицом враждебно настроенной России [Hardinge, p. 70-80]. "Чтобы противостоять агрессивной политике России, - констатировал Гардинг, - в распоряжении Англии был только флот для поддержания status quo на море и дипломатия для действий на суше" [Ibid., p. 70-72].
По мнению дипломата наибольшей напряженности англо-российские отношения достигли в Персии. Российская политика в этой стране представлялась Гардингу совершенно ясной. Ее цель - политическое и экономическое доминирование на севере Персии и продвижение в южном направлении для приобретения порта в Персидском заливе и соединения его с российскими железнодорожными линиями. "Для русских Персия лишь ворота, через которые она хотела пройти, чтобы обрести ключ от двери в Персидском заливе, принадлежащей нам", - заявлял дипломат. Но при этом и в Персии Россия "желала получить все" [Ibid., p. 70-72]. Серьезной он считал и угрозу безопасности Индии [British documents on the origins of the war, p. 53, 117]. Несмотря на атмосферу враждебности, а, скорее всего, вследствие этого обстоятельства, именно в годы пребывания Гардинга в Санкт-Петербурге у него сформировалась идея об англо-российском сближении. В своих мемуарах он писал, что покидал Петербург в 1903 г. с чувством "абсолютной необходимости придти к соглашению с Россией по вопросам конфликта в Азии между нашими двумя странами". Иного выхода не было. Дипломат писал: "…мы все время теряли почву под ногами,… источником постоянного раздражения для меня было осознание униженного положения нашего посольства перед лицом враждебности, открыто проявляемой к Англии российским правительством, военными и чиновничьими кругами, и понимание нашей слабости и невозможности ответить как-либо" [Hardinge, p. 84]. Неустойчивость англо-российских отношений диктовала потребность в большей определенности. Это дало бы свободу для дипломатических маневров и позволило бы уменьшить бремя поддержания Индии в постоянной готовности отразить российскую угрозу. Гардинг считал, что международная ситуация и положение Англии (недостаток военных ресурсов, в частности) "делали агрессию в Азии легкой для России". Он не видел возможности для британской наступательной политики в Персии. В распоряжении британской стороны, по мнению Гардинга, была только дипломатия [Ibid., p. 70-72, 84].
В обстановке, как казалось, непримиримой вражды надежд на успешное решение проблемы почти не было: "Я понимал, как невозможно было в то время начать переговоры с перспективой хоть какого-то успеха, кроме как на условиях, которые бы означали полную капитуляцию и полное прекращение для нас политики в Азии" [Ibid., p. 70-72]. Тем не менее, покидая Россию в 1903 г., Гардинг собирался на новом посту в Форин Оффис всецело посвятить себя разработке и обоснованию проекта англо-российского соглашения.
Приезд Гардинга в Санкт-Петербург в мае 1904 г. в качестве британского посла должен был служить знаком мирных намерений и желания британской стороны более дружеских отношений. По свидетельству дипломата именно так он и был воспринят [Ibid., p. 101]. Путь к англо-российскому сближению открыла англо-французская Антанта. Гардинг был убежден, что наиболее легкий способ достичь взаимопонимания с Россией - сначала придти к соглашению с ее союзницей. "Лояльность нашего правительства к Франции во время Марокканского кризиса …была следствием англо-французского соглашения 1904 г., - утверждал дипломат, - и это послужило полезным уроком, который произвел значительный эффект" [Ibid., p. 97, 119]. Поражение России в русско-японской войне завершило формирование необходимой для англо-российского сближения конфигурации международных отношений.
Следующим после англо-французской Антанты шагом к сближению с Россией по плану Гардинга было подписание второго англо-японского союзного договора. Дипломат указывал, что это "наилучший и наиболее надежный путь придти к соглашению с Россией", так как он послужит "барьером для российских антибританских агрессивных планов в Азии" [Ibid., p. 115]. Гардинг опасался, что Россия, проиграв войну с Японией, предпримет попытку взять реванш, нанеся удар по безопасности Индии. Гардинг с удовлетворением констатировал, что подписание англо-японского договора было воспринято в России нужным образом: одна из российских газет с сожалением констатировала: "Дамоклов меч больше не угрожает британской Индии" [Ibid., p. 116]. "Глава российской агрессии в Азии закрыта" - заключил Гардинг [Ibid.].
Помимо изменений на международной арене питательной средой для оптимизма Гардинга относительно возможности договоренностей с Россией по среднеазиатским вопросам служило то мнение о сопернике, которое он составил, находясь в России. Работа в посольстве дала дипломату бесценный опыт общения с российскими внешнеполитическими деятелями.
В течение первого года работы в Санкт-Петербурге Гардингу выпало взаимодействовать с министром иностранных дел М.Н. Муравьевым. Они были в дружеских отношениях. Гардинг считал министра приятным человеком, хорошо говорившим по-английски, но плохим специалистом, беспредельно неискренним и настоящим англофобом. Его политика "уколов и враждебности" по отношению к Англии была чревата серьезными трениями [Ibid., p. 69-70].