Сотрудники БК атрибутировали часть изображений как рисунки, сделанные в Сибири и Монголии. Вполне можно допустить, что это так. Что касается Сибири, то необходимо иметь в виду, что географические границы региона для англоязычного мира необычайно широки: она простирается на исторических и географических картах от Урала до Тихого океана. Понятие «Дальний Восток» используется в ограниченном числе строго научных исследований. Историческая карта «Россия» с маркировкой границ Сибири в новейшем (15) издании Британской энциклопедии полностью подтверждает это суждение [9. P. 983]. Небольшую группу изображений составляют так называемые русские виды. Среди них - «Русские повозки, представляющие часть каравана, с юртами справа и видами гор на заднем плане», «Интерьер дома в западном стиле, возможно, русский пограничный пост с западными картинами на стенах». Монгольские виды представлены несколькими рисунками, среди которых «Дом с бумажными окнами и монгольской юртой в садике перед домом».
Абсолютное большинство изображений представляют различные виды Китая. На это указывают узнаваемые архитектурные объекты и исторические ландшафты. Речь идет о рисунках Пекинского дворца, где «император встречал министров каждое утро», рисунок «Мальчик, ведущий осла с сидящей на нем женщиной, около секции Великой Китайской стены за пределами Пекина», «Вид с высоты птичьего полета на Мукденский дворец», рисунки христианских храмов столицы, арочный Лунный мост.
Перед исследователем встает вопрос об авторстве рисунков и набросков и обстоятельствах их создания. Что касается американских исследователей, то в их работах встречаются разные оценки. Некоторые утверждения, без всяких сомнений, не соответствуют исторической реальности. Работа известного американского историка Д. Мьюнгелло «Великая встреча Китая и Запада, 1500-1800», вышедшая четырьмя изданиями, в последнем содержит иллюстрацию с видом Южного собора Пекина из анализируемого альбома с указанием, что этот рисунок выполнил Г.В. Юдин [10. P. 79]. Ясно, что библиофил был только владельцем художественной коллекции. В материалах БК речь идет то об одном авторе, то о группе художников.
Для уточнения информации об истории альбома авторы обратились к крупнейшему специалисту по Юдинской коллекции в Библиотеке Конгресса США Харольду Лайху. Он познакомился с альбомом в Отделе репродукций и фотографий; оказалось, что на его задней обложке собрания есть ярлык В.И. Клочкова, знаменитого петербургского библиофила, антиквара, издателя и книготорговца. При его активном участии была составлена библиотека Г.В. Юдина. Обстоятельства покупки альбома не данный момент неизвестны. Изучение архива В.И. Клочкова может помочь в дальнейшем научном поиске.
Из переписки с Х. Лайхом стало известно, что работавший научным сотрудником славянского и центрально-европейского отдела БК в 1951-1985 гг. Роберт Аллен изучал ранее вопрос об авторе китайских изображений. Результатом исследований стал подготовленный им в 1978 г. Меморандум (служебная записка) на имя руководителя Отдела репродукций и фотографий БК Дж. Купера «Возможное происхождение китайских рисунков из Юдинской коллекции». Автор полагал, что рисунки могли быть выполнены кем-то из участников 14-й Русской духовной миссии в Пекине. Им было выдвинуто предположение, что автором рисунков мог быть художник Лев Степанович Игорев. Менее вероятно, но автором мог быть участник миссии врач П.Ф. Корниевский. Среди возможных авторов живописных изображений Р. Аллен назвал также военноготопографа Я.Г. Шимковича, который служил при генерал-майоре Н.П. Игнатьеве. Эта информация не нашла отражения в публикациях и выступлениях на конференциях, осталась документом «для служебного пользования» сотрудников библиотеки. Р. Аллен опирался на документальные свидетельства, содержание которых не раскрыто в тексте Меморандума.
Рассмотрим эту версию атрибуции рисунков как рабочую гипотезу. За прошедшие десятилетия появились новые публикации по истории Китая, введен в оборот новый корпус исторических источников по российско- китайским культурным контактам в XIX в. В составе 14 Духовной миссии (1858-1864 гг.) действительно были художник Л.С. Игорев и врач П.А. Корниевский. Е.Е. Нестерова исследовала новые архивные материалы о Российской духовной миссии в Пекине и начале русско-китайских контактов в сфере изобразительного искусства. Внимание к этнографической тематике всех четырех художников за всю историю духовной миссии в Китай было продиктовано сверху. Министерство иностранных дел еще в 1825 г. обратилось в Академию художеств с просьбой готовить художников со знанием китайского языка для работы в стране. Предполагалось обучить их китайскому языку, живописи, портрету, научить технологии анализа состава китайских красок. Президент Академии художеств наставлял художников, отправлявшихся в Китай: «Должны вы все ваше старание приложить к изучению составлять и употреблять китайские настоящие водяные и другого всякого приготовления краски», вам необходимо «неослабно заниматься рисованием с натуры всякого рода необыкновенного одеяния и костюмов, домашнего скарба, орудий, употребляемых в разных ремеслах, музыкальных инструментов, оружий, конской сбруи для верховой езды и для извоза, строений, разного рода домашних или диких животных, дерев, цветов, плодов и проч., и проч.» Художников призывали к тому, чтобы «все видимое и рисуемое было представлено точно так, как оно в натуре находится, не украшая ничего.... воображением» [11. С. 130].
Л.С. Игорев (1821/22-1893/94 гг.?) - живописец, иконописец, родился в Саратовской губернии в многодетной семье пономаря. С десяти лет учился в Петровском духовном училище в Саратове, в 1838 г. продолжил учебу в Саратовской духовной семинарии. По окончании был зачислен в Петербургскую духовную семинарию с тем, что после необходимой подготовки он получит должность учителя рисования в одном из духовных училищ. С 1848 г. одновременно с обучением в семинарии посещал классы Императорской Академии художеств. В 1850 г. получил от Академии звание художника, в 1854 г. за портрет ректора Петербургской духовной академии преосвященного Макария (1853) удостоен звания академика. Весной 1855 г. получил «определение в должность» - преподавателем живописи и иконописания в Петербургскую духовную семинарию.
В январе 1857 г. согласно выраженному им желанию зачислен художником в штат Пекинской духовной миссии. По пути в Китай останавливался в Иркутске и Кяхте. Из Пекина отбыл вместе с миссией в 1863 г., прибыв в Петербург в феврале 1864 г. После завершения поездки художник выставил в Академии художеств в 1865 г. восемь картин, включая работу «Китайские нищие на холоде», находящуюся сейчас в Третьяковской галерее. Кроме этого полотна он выставлял изображения «различных китайских типов»: «Чиновники в младшем чине»,«Чиновники в летнем платье»,
«Начальник отделения иностранных дел», «Солдат желтого знамени, христианин, 75-ти лет от роду», «Татарин», «Купец, родом манджур», «Врач, родом китаец» и др. [12. С. 452]. Установлено, что альбом с этнографическими видами Китая был поднесен наследнику престола(вероятно,это был старший сын
Александра IIНиколай), художнику в благодарность преподнесли булавку с бриллиантом. Судьба петербургского альбома на данный момент неизвестна.
Кроме картины «Китайские нищие.» и одного портрета, датированного 1860 г., местонахождение других произведений Игорева, выполненных им в Китае, на данный момент, как утверждают специалисты по истории живописи, краеведы Саратова, неизвестно. Последняя информация важна для нас3.
Художник оставил «Воспоминания академика АХ Л.С. Игорева». Многие точно идентифицируемые по изображениям места Китая Лев Степанович посещал и делал там зарисовки. Речь идет о некоторых участках Великой Китайской стены, окрестностях Пекина, буддистских и христианских храмах. В 1862 г. статью «Поездка русского художника в окрестные горы Пекина» напечатала в 18-м номере первая в Забайкалье газете «Кяхтинский листок». Из статьи ясно, что многие темы изображений, этнографические сюжеты работ прямо корреспондируются с путевыми впечатлениями художника. Он писал, что его поразили китайские нищие: «Боже! Что это здесь за нищие! Сердце замирает при взгляде на них». Удивило его, что на улицах он встречал мало женщин, китаянки считали недостойным передвигаться пешком. Глупым художнику показалась традиция перебинтовывать и уродовать ноги, чтобы они казались маленькими. Поразили его «беленые» лица китаянок, казавшиеся «совершенно гипсовыми» [13. С. 5, 11]. Художник фиксировал виды столицы и типы людей в многочисленных рисунках. Конечно, всех европейцев поражали похожие особенности повседневного уклада жизни китайцев.
Приведем убедительные искусствоведческие доводы. Консультации с заслуженным художником Российской Федерации, членом-корреспондентом Российской академии художеств, профессором, заведующим кафедрой графики, руководителем творческой мастерской станковой графики живописи Красноярского художественного института В.П. Тепловым, который изучил виды из «Русского альбома», позволяют предположить, что несколько рисунков коллекции принадлежат российскому автору. Следующие работы - портреты азиата, китайца-ученого, чиновника или джентльмена, молодого ученого - можно атрибутировать как работы профессионала, работавшего в реалистической, похожей на русскую манере письма. Профессиональный живописец убирал лишние детали, выглаживал форму, грамотно создавал фон. Видна рука мастера, получившего качественное профессиональное художественное образование. К тому же между рисунком «Портрет азиата» и точно атрибутированной картиной «Китайские нищие...» много общего в передаче черт лица, изображении рук, композиции. Есть основания полагать, что перед нами работы Л. С. Игорева.
Часть рисунков альбома выполнена китайскими мастерами. На это указывают специфика композиций работ, склонность авторов к обобщениям, приверженность к развернутым фронтальным изображениям. Наконец, наличие сложных текстов справа и слева на китайском языке позволяет атрибутировать их как работы китайских мастеров. Тем более, как установлено российскими исследователями, картины этнографического характера нередко заказывались россиянами китайцам. В переписке Игорева несколько раз встречаются упоминания о знакомстве и сотрудничестве с китайскими художниками. Игорев просто не мог нарисовать вид Храма Непорочного зачатия (восточного храма), он лежал в годы его проживания в Пекине в руинах. В письме 1860 г. он сообщал корреспонденту в Иркутске, что из четырех католических храмов Пекина «...Южный остался как был, хотя стоял несколько лет с золотившим кирпичом входом. Восточный вовсе не существует, но осталась одна окружающая его стропила, ему принадлежащая. Северного храма остался один фундамент и окружавшие его строения. Западного же храма известно только одно место, где он был» [14.
С.17]. Собор Святого Иосифа, известный как «Восточный собор», несколько раз за свою историю исчезал с карты города: только в XIX в. горел в 1807 г., отстроен заново в 1884 г., вновь разрушен в 1900 г. Художник описывал его руины в середине века.
Наконец, Л. С. Игорев, это явствует из его воспоминаний, опубликованных в последний год жизни, знал только разговорный китайский: «. язык изучал, но не книжный, а разговорный, без которого обойтись невозможно. Научился болтать» [15. С. 371]. Никаких сложных надписей и подписей на рисунках, сделанных на китайском языке, он просто не мог выполнить.
Некоторые изображения предполагали знакомство с топографическими тонкостями. Речь идет о планах и так называемых видах с высоты птичьего полета. Изображения планов городов, имений мог выполнить человек, скорее всего, со специальным топографическим образованием. С определенной долей вероятности это мог быть Я.Г. Шимкович. В 1859-1861 гг. военный топограф Шимкович, находясь при посольстве генерал- майора Н.П. Игнатьева в Китае, произвел маршрутные съемки от Кяхты до Пекина и от Пекина до Бей-Таня, а также составил точные планы городов Пекин и Туть- Ужоу с окрестностями [16. С. 341]. Топограф выполнил качественную съемку по всему древнему Улясутайско- му тракту [17. С. 22].
Что касается доктора П.А. Корниевского, то мы располагаем точной информацией, что его рукописное наследие включает «не 29 китайских рисунков, сделанных для генерала Игнатьева в 1860 г.» (так сказано в тексте Меморандума Аллена), а «описание китайских рисунков (сделано для генерала Игнатьева в 1860 г.) (29 л.)» [18]. В Пекинском дневнике врача, составляющем 587 страниц машинописного текста, впервые обнаруженном в 1965 г., нет сведений о занятиях врача художественным творчеством или создании рисунков этнографического характера. Автор общее впечатление о политической жизни страны в 1858-1862 гг. выразил в прозорливых строках: «Одним словом, здесь все падает и падает, поправить, чтобы то ни было в этом разваливающемся, подгнившем здании, каков теперь Китай, управляемый маньчжурами, едва ли есть какая возможность» [19. С. 141-142].
Изображения из «Русского» (Китайского) альбома бытуют в США и Китае и в наши дни. Ряд зарубежных компаний предлагает потребителям репродукции-постеры с китайскими видами из коллекции Юдина за умеренную плату (10-15 $). Эта информация размещена свободно в Интернете [20]. Образы Юдинского собрания растиражированы по миру достаточно широко. Образы христианских храмов репродуцируются в зарубежных исследованиях по истории христианизации Китая.
Таким образом, американская часть коллекции Г. Юдина содержит ценный художественный и этнографический материал по истории Евразии XIX в.
Он отражает традиционные черты китайской и жизни и первые модернистские процессы в обществе. Рисунки представляют жизнь разных по социальному статусу страт общества. Состав коллекции свидетельствует о художественных контактах россиян с представителями китайского сообщества. Установлено, что в собрании представлены работы российских авторов и китайских художников. Атрибуционная работа российских и зарубежных исследователей должна быть продолжена.