В отличие от Кузнецова, как Маленков, так и Берия были способны начать новую волну массового политического террора по первому сигналу «инстанции». В том числе и поэтому к 1949 г. Сталин решил вернуться к проверенному и доказавшему свою «эффективность» в 1930-е годы тандему Маленков - Берия. Они оба прекрасно подходили на роль идеальных исполнителей любой воли Сталина, особенно это касалось Георгия Маленкова, который в очередной раз покажет свои исключительные организаторские способности во время «ленинградского дела».
Западный историк Майкл Пэрриш приводит еще один вероятный косвенный мотив усилившейся неприязни Сталина к Кузнецову. Он предполагает, что Кузнецов, стремясь снискать расположение вождя, опрометчиво высказался в его присутствии о необходимости раскрытия тайн, связанных с убийством С. М. Кирова. Однако подобное заявление, потенциально опасное для самого «хозяина», возымело обратный эффект для Кузнецова [2, с. 29]. Частичное подтверждение подобной версии находим в статье В. А. Кузнецова, современника тех событий: «Усугубила судьбу отца, возможно, и его приверженность памяти Кирова, взявшего его на партийную работу в Ленинград с Новгородщины. Отец не только интересовался “делом” гибели Кирова, но и не забывал его полупарализованную вдову. Беря меня с собой, он часто навещал ее, невменяемую, а возможно, и доведенную до потери рассудка» [8, с. 100].
О бережном отношении секретаря ЦК Кузнецова к памяти погибшего главы ленинградской партийной организации свидетельствуют и архивные документы. Так, 31 августа 1948 г. на имя Кузнецова приходит записка от секретаря Кировского обкома ВКП(б) И. Т. Быкова, в которой тот излагает просьбу сестры Кирова Е. М. Костриковой об оказании ей содействия в демобилизации сына, служащего в рядах Советской Армии в г. Батуми. Свою просьбу Кострикова мотивировала плохим состоянием здоровья и необходимостью помощи со стороны близкого человека. Вернувшись из Валдая, куда Кузнецов был отправлен 31 августа в связи со скоропостижной смертью А. А. Жданова, он обращается к заместителю министра Вооруженных Сил СССР маршалу А. М. Василевскому с просьбой рассмотреть обращение секретаря Кировского обкома. 10 ноября 1948 г. последовал отчет о проделанной работе. Генерал-полковник В. Виноградов писал Кузнецову: «Лейтенант ветеринарной службы тов. Верхотин Константин Васильевич изъявил желание о демобилизации из рядов Советской Армии.
В связи с этим Начальник тыла ВС приказом от 30 октября сего года уволил т. Верхотина из кадров Вооруженных сил в запас» [15, д. 635, л. 103-104]. Самое интересное, что перешедший к этому времени в открытую атаку на «ленинградцев» Маленков стремился использовать для дискредитации оппонентов любой удобный случай. Уже 11 ноября последовала записка Маленкова на имя М. Ф. Шкирятова, Б. Н. Черноусова и Л. Ф. Ильичева: «Прошу разобраться в этом деле и сообщить предложения» [Там же, л. 105].
Еще одним подтверждением своего рода опеки над близкими родственниками Кирова со стороны Кузнецова служит его обращение 1947 г. к самому Сталину. Вот его текст: «В Лебяжском районе Кировской области проживают сестры Сергея Мироновича Кирова - Кострикова Анна Мироновна - 63 года и Кострикова Елизавета Мироновна - 56 лет.
Обе сестры Сергея Мироновича Кирова по состоянию здоровья в настоящее время не работают и получают пенсию местного значения по 210 рублей в месяц.
За многолетнюю работу в области народного образования Анна Мироновна награждена правительственным орденом Ленина в 1939 г., а в 1943 г. ей присвоено звание Заслуженного учителя республики. Елизавета Мироновна награждена орденом Трудового Красного Знамени, “Знак Почета” и др.
Секретариат ЦК считал бы необходимым установить Костриковой Анне Мироновне и Елизавете Мироновне персональные пенсии союзного значения по 1.000 рублей каждой» [Там же, д. 639, л. 227]. Данное предложение секретаря ЦК ВКП(б) было реализовано на практике, и сестры С. М. Кирова стали счастливыми обладательницами солидных пенсий союзного значения.
Таким образом, открытая заинтересованность Кузнецова в раскрытии истинных причин гибели Кирова, неоднократные посещения его жены и всесторонняя помощь сестрам, а также интерес к материалам политических процессов 1930-х гг. вполне могли вызвать раздражение вождя, не очень-то поощрявшего подобного рода самостоятельность. Поэтому предположение ученого М. Пэрриша и сына А. А. Кузнецова о том, что проявленная отцом активность в вопросах, прямо или косвенно связанных с С. М. Кировым, только усугубила его положение, выглядит вполне логичным. Это очередное подтверждение одного из главных «преступлений» Кузнецова против выстроенной годами сталинской системы - его излишней самостоятельности в принятии решений.
Но, пожалуй, наиболее ярким аргументом в пользу этой версии стал проведенный Абакумовым и Кузнецовым без предварительных согласований с «инстанцией» «суд чести» в Министерстве государственной безопасности.
В марте 1947 г. Жданов предоставил Сталину на утверждение проект постановления ЦК «О судах чести в министерствах СССР и центральных ведомствах». Через семь месяцев после этого, по аналогии с другими министерствами, состоялись выборы членов «суда чести» МГБ. А уже в марте 1948 г. демонстрирующий бдительность Абакумов, предварительно заручившись поддержкой Кузнецова, решится провести «суд чести» над работниками своего ведомства.
Казалось бы, не произошло ничего неординарного. В рамках развернутой по всей стране общей кампании руководящий кадровой работой партии Кузнецов, к тому же официально курирующий госбезопасность, реагирует на инициативу подведомственного ему министра. Однако оберегавший свою власть от малейших угроз Сталин, судя по всему, расценил подобную самостоятельность молодого выдвиженца как открытый вызов выстраиваемой годами системе. Сразу же последовал одергивающий окрик. Уже 15 марта 1948 г. Политбюро запрещает министрам проводить «суды чести» над своими работниками без санкции Политбюро. В отношении же провинившихся постановление гласило: «Считать неправильным, что т. Абакумов организовал суд чести над двумя работниками министерства без ведома и согласия Политбюро, что и поставить т. Абакумову на вид. Указать секретарю ЦК т. Кузнецову, что он поступил неправильно, дав т. Абакумову единолично (выделено автором - М. П.) согласие на организацию суда чести над двумя работниками. Решение суда чести Министерства государственной безопасности в отношении тт. Бородина и Надежкина приостановить до разбора дела Секретариатом ЦК» [14, д. 2199, л. 28].
Система предельно централизованной власти, когда даже незначительные вопросы подлежали обязательному одобрению вождя, не подразумевала самостоятельных решений в ведомстве, которое Сталин подвергал тотальному контролю. Вот как описывает отношение «хозяина» к карательному механизму российский ученый О. В. Хлевнюк: «Как и в 1930-е годы важнейшим рычагом власти Сталина оставались органы госбезопасности… Сталин назначал министрами госбезопасности полностью зависимых от него функционеров, таких, как В. С. Абакумов и С. Д. Игнатьев. Когда какой-нибудь член ближнего круга входил в слишком близкий контакт с органами госбезопасности, Сталин принимал решительные меры. В 1946 году со скандалом был снят с поста министра госбезопасности ставленник Берии В. Н. Меркулов. Соответственно, под ударом оказался и сам Берия. Наиболее важные материалы из МГБ поступали исключительно к Сталину. К ним не имели доступа остальные руководители. Монопольное распоряжение органами госбезопасности обеспечивало контроль Сталину над правящей группой. Соратники Сталина никогда не сомневались в том, что их политическая судьба и физическое существование зависело от воли хозяина» [18, с. 11]. Именно совместные действия Абакумова и Кузнецова, то есть тот самый «слишком плотный контакт» секретаря ЦК партии с главой органов госбезопасности, могли вызвать у вождя очередной приступ подозрительности. Не случайно после расправы над «ленинградцами», при анализе агентурных данных против Абакумова, выяснится, что министр Абакумов «дружил с Кузнецовым, они общались в неслужебной обстановке, устраивали семейные вечеринки и т.п.» [17, с. 52]. Велика вероятность того, что с началом «ленинградского дела», когда Абакумов и его подчиненные с заслуживающей лучшего применения остервенелостью выбивали из заключенных свидетельства об их «преступной» деятельности, участь самого Абакумова была уже предрешена. Оставалось только выбрать подходящий момент для атаки.
На протяжении десятилетий одной из главных сталинских фобий оставалась сохранявшаяся возможность заговора его соратников. При появлении малейших подозрений вождь, не раздумывая, действовал превентивно, стремясь на корню подавить саму возможность появления блоков или коалиций в своем окружении. Не исключено, что после произошедшего инцидента с «судом чести» в министерстве государственной безопасности Сталин мог пересмотреть свое отношение к проявлявшему, как ему казалось, чрезмерную активность Кузнецову. В этой связи абсолютно прав Р. Г. Пихоя, считающий, что должность А. А. Кузнецова, который осуществлял партийный контроль не только над административными органами, но и министерствами внутренних дел, государственной безопасности, армией, «была влиятельной и опасной как для “курируемых” им руководителей учреждений, так и для него самого» [13, с. 47].
Всеми силами оберегавший свою безграничную власть Сталин вполне мог расценить вышеописанные инициативы Кузнецова в МГБ как угрозу и частичную потерю своего диктата. Усиливали данные фобии генсека и слухи, активно муссировавшиеся в его ближайшем окружении, о «бонапартистских» замашках секретаря ЦК, якобы расставлявшего на руководящие посты в региональных партийных структурах преданных ему «ленинградцев». Исходя из логики Сталина, получалось, что бывший глава ленинградской партийной организации, чей переход на центральную работу в Москву и стремительный карьерный рост были инициированы самим «хозяином» [10, с. 165], использует партию и органы государственной безопасности как средство для усиления собственного влияния. В данном контексте совсем не вызывает удивления тот факт, что во время правки обвинительного заключения во главе ленинградской «антипартийной группы» Сталин собственноручно поставил не оправдавшего его надежд Кузнецова.
Таким образом, по нашему глубокому убеждению, за возникновением «ленинградского дела» стоял целый комплекс причин, и оно, как практически все сталинские репрессивные кампании, носило многофакторный характер. Однако просчеты неискушенного в большой политике А. А. Кузнецова, не только не отреагировавшего на сталинский зондаж в отношении новой волны «чисток», но и к тому же проявившего излишнюю самостоятельность в МГБ, сыграли далеко не последнюю роль в ликвидации целого поколения ленинградских руководителей.
Список литературы
1. Амосова А. А. Второй секретарь Ленинградского городского комитета ВКП(б) Я. Ф. Капустин и трагедия его семьи (по материалам «Ленинградского дела») // Вестник СПбГУ. 2014. Сер. 2. Вып. 4. С. 35-46.
2. Амосова А. А. Основные тенденции и подходы к изучению «ленинградского дела» в англоязычной историографии // Вестник СПбГУ. 2013. Сер. 2. Вып. 4. С. 26-33.
3. Амосова А. А. Преданный забвению: политическая биография Петра Попкова. 1937-1950. СПб.: Алетейя, 2014. 262 с. 4. Болдовский К. А. К вопросу об «экспансии ленинградских кадров» в 1946-1948 гг. // Вестник СПбГУ. 2010. Сер. 2. Вып. 3. С. 121-126.
5. Данилов А. А., Пыжиков А. В. Рождение сверхдержавы. СССР в первые послевоенные годы. М., 2001. 304 с.
6. Жуков Ю. Н. Сталин: тайны власти. М.: ВАГРИУС, 2005. 720 с.
7. Костырченко Г. В. Тайная политика Сталина: власть и антисемитизм. Изд-е 2-е, доп. М.: Международные отношения, 2003. 784.
8. Кузнецов В. А. Загадка «ленинградского дела» // VIP-Premier: международный журнал о лидерах и для лидеров. 2009. № 5. С. 96-104.
9. Кутузов В. А. Алексей Александрович Кузнецов. Страницы послевоенной политической биографии // Клио: журнал для ученых. 2001. № 3 (15). С. 162-168. 10. Кутузов В. А. Загадочная смерть А. А. Жданова // Новейшая история России (Modern History of Russia). 2013. № 1. С. 164-177.
11. Павлов М. Ю. А. И. Микоян и формирование сталинской фракции в Политбюро // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. Тамбов: Грамота, 2014. № 1 (39). Ч. 2. С. 153-159.
12. Павлов М. Ю. Анастас Микоян. Политический портрет на фоне советской эпохи. М.: Международные отношения, 2010. 416 с.
13. Пихоя Р. Г. Советский Союз: история власти. 1945-1991. Новосибирск: Сибирский хронограф, 2000. 684 с.
14. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 17. Оп. 3.
15. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 121.
16. Рыбас С. Ю. Московские против питерских: ленинградское дело Сталина. М.: Алгоритм, 2013. 256 с.
17. Столяров К. А. Палачи и жертвы. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 1997. 401 с.
18. Хлевнюк О. В., Горлицкий Й. Холодный мир: Сталин и завершение сталинской диктатуры. М.: РОССПЭН, 2011. 231 с.
19. Центральный архив ФСБ Российской Федерации (ЦА ФСБ РФ). Ф. Р-241. Д. 3017. Т. 3. Протокол допроса А. А. Кузнецова от 10 сентября 1949 года. 20. ЦА ФСБ РФ. Ф. Р-241. Д. 3017. Т. 15. Обвинительное заключение от 26 сентября 1950 года.