130 Издательство «Грамота» www.gramota.net
А.А. Кузнецов и органы государственной безопасности: к вопросу о причинах возникновения «ленинградского дела»
Павлов Михаил Юрьевич, к.и.н.
Кубанский государственный университет (филиал) в г. Армавире
В данном исследовании рассматривается послевоенная политическая биография одного из главных фигурантов «ленинградского дела» Алексея Александровича Кузнецова. Основное внимание в статье уделено периоду, когда на секретаря ЦК ВКП(б) Кузнецова было возложено наблюдение за органами государственной безопасности. Проявленная бывшим руководителем Ленинграда активность в вопросах, напрямую касавшихся карательной системы страны, наряду с целым комплексом других причин, и привели к возникновению самого закрытого и загадочного политического процесса эпохи позднего сталинизма.
Ключевые слова и фразы: «ленинградское дело»; А. А. Кузнецов; И. В. Сталин; период позднего сталинизма; секретарь ЦК ВКП(б); органы государственной безопасности; репрессии.
A.A. Kuznetsov and state security bodies: on the issue of reasons of appearance of “leningrad case”. Pavlov Mikhail Yur'evich
The article deals with the post-war political biography of one of the main people involved in “Leningrad case” Alexey Alexandrovich Kuznetsov. The author focuses on the period, when the secretary of the Central Committee of the CPSU Kuznetsov was assigned to supervise state security bodies. The activity shown by the head of Leningrad in the matters related directly to the punitive system of the country along with a whole set of other reasons led to the appearance of the most private and mysterious political process of late Stalinism.
Key words and phrases: “Leningrad case”; A. A. Kuznetsov; I. V. Stalin; late Stalinism; Secretary of the Central Committee of the CPSU; state security bodies; repressions.
«Ленинградское дело», фигурантами которого, по разным оценкам, стали до двух тысяч человек, явилось самой крупной репрессивной кампанией среди высшего руководства страны периода позднего сталинизма (1945-1953 гг.). Оно привело к уничтожению целой плеяды молодых и перспективных руководителей, чей политический путь в большинстве случаев был связан с городом на Неве. Алексей Александрович Кузнецов, Николай Александрович Вознесенский, Петр Сергеевич Попков, Яков Федорович Капустин и десятки других репрессированных «ленинградцев» в силу своего возраста не имели революционных заслуг перед партией. Однако отличавшие их управленческий талант, самоотдача, преданность делу, а в отдельных случаях и неформальный подход позволили этому поколению большевиков проявить себя в годы военного лихолетья. Как результат - инициированный И. В. Сталиным стремительный прорыв «ленинградской группы» на политический олимп.
Несмотря на внушительное число работ, посвященных высшей власти послевоенной поры, «ленинградское дело» продолжает оставаться одним из самых загадочных и малоизученных процессов сталинской эпохи. Лишь недавно стали появляться исследования, посвященные политическим биографиям основных фигурантов этого «дела» [1; 3; 9], изучение которых, по нашему мнению, и должно стать основополагающей базой для анализа сложных процессов, приведших к трагической развязке осени 1950 г.
До сего дня ключевой проблемой при рассмотрении «ленинградского дела» оставался вопрос об истинных причинах репрессий в отношении руководителей, которых Сталин неоднократно после войны называл своими вероятными преемниками. Среди комплекса причин отечественные и зарубежные историки, как правило, выделяют следующие:
- отсутствие легитимных механизмов передачи власти и, как следствие, усиление борьбы за нее различных группировок при стареющем вожде;
- субъективный фактор, выражавшийся в патологической антипатии Сталина к «заговорщическому» Ленинграду, в котором его позиции были традиционно слабы (в этом подходе внимание акцентируется на амбициозности «второй столицы») [2, с. 27]. Сюда же могут быть отнесены и подозрения, возникшие у вождя в отношении секретаря ЦК А. А. Кузнецова «относительно якобы имевших попыток Кузнецова усилить свое влияние в партийном аппарате при помощи назначения на руководящие посты в региональных партийных
структурах преданных ему выходцев из рядов Ленинградской парторганизации» [4, с. 121];
- идеологические расхождения А. А. Жданова и представителей его «команды» с политическим курсом Сталина, выразившиеся в пропаганде «ленинградцами» частичного смещения приоритетов в области идеологии и экономики. Например, в обвинительном заключении от 26 сентября 1950 г. утверждалось: «В нарушение установок партии и правительства и в обход государственного плана, в ленинградской промышленности обвиняемыми Кузнецовым, Попковым и их сообщниками осуществлялась линия на предпочтительное развитие производства предметов широкого потребления» [20, д. 3017, л. 32]. Непосредственно идеологические расхождения стали очевидны во время работы комиссии под руководством Жданова над проектом новой программы ВКП(б).
Кроме того, можно обозначить целый ряд косвенных мотивов, позволивших Маленкову и Берии не только одержать победу в борьбе за влияние на вождя, но и убедить его в необходимости физического устранения их вчерашних конкурентов.
В данном же исследовании среди возможных причин, способствовавших возникновению «ленинградского дела», мы рассмотрим вопросы, напрямую касавшиеся карательной системы страны, наблюдение за которой осенью 1947 г. Сталин неожиданно для своего окружения доверил «новичку» Кузнецову.
В мае 1946 г. с должности министра госбезопасности был снят возглавлявший это ведомство с 1943 г. ставленник Л. П. Берии В. Н. Меркулов. По инициативе Сталина новым руководителем Министерства государственной безопасности (МГБ) назначают бывшего начальника управления контрразведки «Смерш» В. С. Абакумова, отношения которого с некогда всесильным наркомом Берией являлись достаточно напряженными. Вскоре не оправдавший возложенных на него ЦК партии задач Меркулов и его заместитель Б. З. Кобулов переводятся на работу за пределы Советского Союза. кузнецов государственный безопасность ленинградский
Целенаправленно ослабляя тылы Берии в МГБ, Сталин начал подыскивать ему замену как куратору силового блока, который тот контролировал, будучи заместителем председателя правительства. Эта задача решалась вождем поэтапно. В феврале 1947 г. контроль над МГБ был передан под юрисдикцию Политбюро. А 17 сентября 1947 г. наблюдение за работой МГБ СССР возлагается на секретаря ЦК ВКП(б) А. А. Кузнецова [14, д. 1066, л. 47]. Так, практически в одночасье, с марта 1946 по сентябрь 1947 г., две самые могущественные силы сталинской системы - партия и органы госбезопасности - были доверены едва перешагнувшему сорокалетний рубеж А. А. Кузнецову. Тот фронт работы, который раньше распределялся вождем между Г. М. Маленковым и Л. П. Берией, теперь, по сути, оказался сосредоточен в руках бывшего первого секретаря ленинградского обкома и горкома партии. Наряду с возглавлявшим «ленинградскую группу» Андреем Александровичем Ждановым Алексей Кузнецов становится ключевой фигурой «команды», которую Сталин решил противопоставить значительно усилившемуся за годы войны тандему Маленков - Берия.
Акцентируя внимание на излюбленной сталинской тактике сдержек и противовесов, также необходимо отметить еще одну особенность произошедших изменений. Делегируя секретарю ЦК ВКП(б) часть полномочий в «святая святых» своего режима, Сталин не только стремился добиться ослабления позиций Лаврентия Берии, но и рассчитывал вернуть чекистский аппарат под полный контроль партии. В этом Кузнецов открыто признался 4 ноября 1947 г. во время выступления на конференции доверенных по выборам «суда чести» МГБ. По его словам, главным условием для улучшения работы органов государственной безопасности «является то, чтобы чекистский аппарат был по существу партийным аппаратом. Такое указание дал товарищ Сталин. Я об этом сообщил тов. Абакумову» [15, д. 572, л. 219]. Менее чем за год после своего назначения Кузнецов проведет несколько совещаний с министрами и их заместителями по кадрам республиканских, краевых, областных, крупных городов и районов Москвы органов госбезопасности. В докладе на одном из таких заседаний «А. А. Кузнецов четко проводил мысль: там, где в конце 30-х гг. первые секретари ЦК компартий крайкомов и обкомов ВКП(б) оказались недостаточно политически зрелыми и волевыми людьми, органы НКВД вышли из-под контроля партии и не руководились партией, а наоборот» [9, с. 164].
В случае с Абакумовым и Кузнецовым выбор Сталина, который крайне ревностно относился к своему монопольному праву контроля над карательным механизмом, а также панически боялся заговора соратников, пал на людей, мало связанных с другими членами «узкого руководства». Многолетняя совместная работа Кузнецова и Жданова по Ленинграду в расчет не бралась, так как предпочитавший быть тенью вождя Андрей Александрович не представлял для него абсолютно никакой опасности.
Мнение ученых на предмет широты предоставленных Кузнецову полномочий расходятся. Так, Г. В. Костырченко утверждает, что 17 сентября 1947 г., когда на секретаря ЦК Кузнецова было возложено наблюдение за работой МГБ СССР, его также ввели в оперативную комиссию политбюро по рассмотрению важнейших государственных вопросов, так называемую «девятку» [7, с. 303]. Г. В. Костырченко вторит Ю. Н. Жуков, считающий, что осенью 1947 г. Сталин доверил Кузнецову «само существование “девятки”», не забыв также ввести его в состав этого высшего круга власти [6, с. 388]. Несколько иной точки зрения придерживается О. В. Хлевнюк, полагающий, что Кузнецов как куратор МГБ занимался только рутинной работой, решая мелкие повседневные вопросы. А Сталин согласовывал с Абакумовым все принципиальные вопросы напрямую [18, с. 77]. В любом случае, сам факт того, что Сталин передал переведенному всего полтора года назад из Ленинграда на центральную работу в Москву Кузнецову наблюдение за органами госбезопасности, свидетельствует о его полном к нему расположении и выдает некие планы вождя.
Кураторство над компетентными органами секретаря ЦК Кузнецова также могло сыграть роковую роль в судьбе будущей ленинградской «антипартийной группы». Например, имея доступ к материалам судебных процессов 1930-х гг., бывший руководитель Ленинграда вполне мог узнать много «лишней» для себя информации. Станислав Рыбас в связи с этим пишет: «Какое-то значение в этой истории имели архивные материалы госбезопасности, которые Кузнецов как куратор МГБ стал внимательно изучать, что должно было
1 вызвать обеспокоенность Маленкова, Берии, Молотова, Микояна , Кагановича, Ворошилова, причастных к чисткам 1930-х годов» [16, с. 137]. В подобной ситуации не меньшая обеспокоенность должна была возникнуть и у главного инициатора всех репрессивных волн, в руках которого находились судьбы людей, в том числе и из ближайшего окружения.
О том, что Кузнецов действительно проявлял интерес к политическим процессам второй половины 1930-х гг., свидетельствуют протоколы его допросов. Так, 10 сентября 1949 г. теперь уже бывший секретарь ЦК ВКП(б) признал, что в 1936 г. у него были кое-какие сомнения в правильности линии ЦК «по отдельным вопросам». Например, «в 1936 году, во время обмена партийных документов, я был не согласен с тем, что из партии исключались лица, примыкавшие ранее к оппозиции. Мне казалось, что ЦК ВКП(б) впадает в крайность, изгоняя из партии таких людей.
Интересную и многое объясняющую трактовку внимания А. А. Кузнецова к репрессиям 1930-х гг. мы находим в воспоминаниях его сына - Валерия Алексеевича Кузнецова: «Приступив к работе секретаря ЦК ВКП(б), отец почему-то стал изучать судебные дела 1937-1938 годов. Более того, он стал вникать в документы, связанные с расследованием убийства Кирова. Тома секретных документов на нашу дачу в Заречье привозил лично Абакумов. Пока отец запирался в рабочем кабинете и читал бумаги, министр не уезжал в Москву, он гулял по саду, в любую минуту готовый получить документы обратно» [8, с. 99]. Наверняка описываемая В. А. Кузнецовым картина происходила не ранее сентября 1947 г. Делаться это могло исключительно с санкции Сталина, ибо самостоятельность в таком щепетильном вопросе стала бы поводом к устранению как самого Кузнецова, так и министра МГБ Абакумова. И они оба не могли этого не понимать.
В. А. Кузнецов предполагает, что, частично передавая под контроль отца карательный механизм государства и выводя его на изучение процессов 1930-х годов, Сталин мог осуществлять какой-то известный только ему план, невыполнение которого в итоге и стало одним из тех «загадочных обстоятельств», которые легли в основу всего «ленинградского дела»: «Сталин не любопытства ради предоставил возможность секретарю ЦК Кузнецову досконально исследовать процессы 30-х годов. Не исключаю, что вождь ждал от отца выводов, которые позволили бы раскрутить вновь спираль террора, свернутую в условиях подготовки ко Второй мировой войне» [Там же, с. 100].
На желание «хозяина» спровоцировать новую волну массовых репрессий указывает количество состоявшихся, а также находившихся в стадии разработки на момент его смерти политических «дел»: «ленинградское дело», «дела» Еврейского антифашистского комитета и «врачей-вредителей», чистки в министерстве госбезопасности, «мингрельское дело». Наконец, совершенно непредсказуемый арест 15 декабря 1951 года начальника личной охраны Сталина Н. С. Власика, а также отстранение и арест в феврале 1952 г. секретаря вождя А. Н. Поскребышева. Еще одним тревожным звонком, свидетельствующим о приближении новой волны «чисток», стала публикация информации о разоблачении и аресте «группы врачей-вредителей». Впервые после 1938 г. с целью подготовки общественного мнения «дело кремлевских врачей» сделали достоянием гласности.
Кульминацией этой политики должен был стать крупный процесс в Москве, главными фигурантами которого явились бы члены Политбюро, не одно десятилетие бок о бок проработавшие с вождем: Молотов, Микоян и, по всей видимости, Ворошилов. По данным доктора исторических наук В. П. Наумова, вопрос об аресте Молотова и Микояна был решен, так как их фамилии фигурировали в оперативных документах МГБ уже со второй половины 1952 г. [5, с. 260]. Показательно, что за два с лишним месяца до смерти Сталин перестал приглашать обоих на традиционные для узкого круга ночные застолья и неоднократно публично заявлял об их серьезных ошибках и даже сотрудничестве с иностранными разведками. А. А. Данилов и А. В. Пыжиков на основе изученной в архиве Президента коллекции документов утверждают, что лишь скоропостижная смерть вождя остановила новую волну «чисток». Более того, историки приходят к выводу, что «радикальные кадровые решения могли последовать уже в первые дни марта» [Там же, с. 261].
Вполне вероятно, что, назначая Кузнецова куратором МГБ, а также выводя его на изучение открытых процессов 1930-х гг., Сталин рассчитывал найти в его лице верного сторонника и, главное, проводника жесткого политического курса. Однако к чести своей, Алексей Александрович сумел избежать «славы» Ягоды, Ежова, Берии, а также Кагановича, Маленкова и некоторых других членов Политбюро, особо отличившихся на ниве довоенного террора. Подобного рода нерешительность, наряду с другими «прегрешениями» не оправдавшего надежд вождя секретаря ЦК Кузнецова, сделали его одним из недругов Сталина, лично державшего на контроле весь ход следствия. Большинство исследователей, изучавших период позднего сталинизма, отмечают повышенное внимание и личную неприязнь генсека к еще недавно находившемуся в фаворе Алексею Кузнецову.