Всякий предмет, любое событие, вообще все имеет объективную ценность или, если хотите, смысл, значимость, положительную или отрицательную ценность. При этом ценности неравнозначны: они имеют и объективно для нас разную меру значимости. Мы оцениваем вещи, события с чисто эмоциональной, религиозной, нравственной, эстетической, научной, философской, прагматической точек зрения. Тут можно говорить, напри-мер, о том, что вещи, как и люди, могут быть просто приятны.
Иной уровень оценки того, что мы воспринимаем как возвышенное, сокровенное, священное. Наша душа обладает и врожденными, и воспитанными свойствами, способностью побуждаться к действию по поводу той или иной ценности, что выражается в соответствующем переживании. Каждый человек обладает уникальным способом относиться к ценностям того или иного рода, в чем и состоит суть именно его ценностной ориентации. Это проявляется и на уровне мировоззренческих позиций, где речь идет об отношении к искусству, религии, к выбору философских пристрастий и прежде всего нравственных ориентаций. Так, для глубоко верующего человека определяющей силой в его духовной жизни является религия, т.е. те высшие и последние ценности, которые он признает над собой и выше себя, и то практическое отношение, в которое он становится к этим ценностям.
Отметим, что истинная сущность человека определяется не его отдельными качествами и порой случайными поступками, а преобладающими интересами и ценностными интересами. Жизнь общества в немалой степени зависит от господствующего мировоззрения, от того, какие убеждения и идеалы исповедует образованная часть общества, что считает наивысшей ценностью на шкале всей иерархии ценностей.
О вере. Проблема ценностей в составе мировоззрения теснейшим образом связана с такими феноменами духа, как вера, идеалы и убеждения. Вера, утвержденная на глубокой нравственной потребности души, изящно оживленной «теплым дыханием чувств», — один из стержневых устоев духовного мира человека и человечества. Может ли быть так, чтобы человек в течение всей своей жизни ни во что не верил? Такого быть не может: хоть дремлющая вера, но непременно наличествует в душе даже такого человека, про которого говорят, что он Фома неверующий.
Вера являет собой феномен сознания, обладающий силой неустранимости и огромной жизненной значимости: человек не может вообще жить без веры. Наш разум, по словам Б. Паскаля, со всей силой своей повелительности требует от человека веры: разум знает, что за его пределами есть бездна, ему недоступная, но в ней что-то схватывается силой интуи¬ции, на чем и вырастает вера. Акт веры — это сверхсознателъное чувство, ощущение, своего рода внутреннее «ясновидение», в той или иной мере свойственное каждому человеку, особенно художественным натурам, обладающим философски ориентированным умом. Кроме того, у человека существует нравственная или, говоря точнее, нравственно-психологическая необходимость веры: без нее, как и без доказательного знания, жить не только духовно, но и практически невозможно. Да и никто и не живет — ни самый отъявленный пессимист, ни воинствующий атеист. При этом нельзя противопоставлять разум и веру или веру и знание как нечто «несовместное». Старинная мудрость гласит: «Не только как, но и во что мы верим, выражает сущность духовного мира человека». Скажем, вера в добродетель опирается на чувство ее необходимости, на чувство того, что она слита воедино с моим сокровеннейшим «Я», которое нравственно воспитано и социально абсолютно необходимо.
Далее, нельзя отождествлять веру вообще с религиозной верой. Любой атеист тоже преисполнен веры — в самого себя, в свои убеждения, в своих близких, в то, что мир есть «движущаяся материя, данная нам в ощущениях». Ведь это никто никогда не доказал и никто никогда доказать не сможет, в это можно только верить. Нельзя же учение физики о материи считать исчерпывающим: это лишь грань или срез знания, а не цельная картина всего сущего. …
В самом же нормальном понятии собственно религиозной веры заключается то, что она, говорит Г. Гегель, есть не просто знание о Боге, о нашем отношении и отношении мира к нему, а также нетленности нашей души; это знание не есть просто историческое или рассудочное знание: в нем заинтересовано сердце, оно имеет влияние на наши чувства и на определение нашей воли, отчасти в силу того, что благодаря ей наши обязанности и законы приобретают большую силу, будучи представлены нам как законы Бога, отчасти в силу того, что представление о возвышенности и доброте Бога по отношению к нам наполняет наше сердце восхищением и чувствами смирения и благодарности. Таким образом, религиозная вера поднимает нравственность и ее мотивы на новую, более величественную высоту. Религиозные побуждения преисполнены утонченными чувствами, которые у настоящего верующего обретают более мягкие тона человечности и добра. Так что благодаря этому, красивой фантазии и упоительной силе духовного искусства (прежде всего музыки, вокала, живописи, иконописи), холодный разум как бы растопляется в солнечных лучах божественной благодати, несущей умиротворение и радость бытия.
Говоря о религии как форме общественного сознания, имеют в виду понятия Бога и бессмертия и то, что связано с этими понятиями, поскольку они составляют убеждение всех народов мира, оказывают влияние на их мысли и дела; все это возвышает и облагораживает дух нации, пробуждая в ее душе (порой дремлющие) чувства достоинства, не позволяя народу унижаться и унижать.
Об идеалах. Важной составляющей мировоззрения явля¬ются идеалы. Человек в своей жизни, в своем постоянном моделировании будущего не может обойтись без стремления к идеалу. Человек испытывает потребность измышлять идеалы: без них нет на свете ни одного разумного человека, ни общества; без них не могло бы существовать человечество.
Многие великие умы задумывались над тем, что такое идеал. Так, И. С. Тургенев полагал: «Жалок тот, кто живет без идеала!» Имея в виду именно идеал, К. Маркс писал, что идеи, которые овладевают нашей мыслью, подчиняют себе наши убеждения и к которым разум приковывает нашу совесть, — это узы, из которых нельзя вырваться, не разорвав своего сердца. Во все времена, утверждал Р. Роллан, были люди, отдававшие жизнь за свои идеалы. По словам Сенеки, когда человек не знает, к какой пристани он держит путь, для него ни один ветер не будет попутным. Аналогично думал и Л. Н. Толстой: идеал — это путеводная звезда; без нее нет твердого направления, а нет направления, нет и жизни. Бросив ретроспективный взгляд на историю, мы убедимся, что люди решались на самые грандиозные дела, если впереди, хоть вдалеке, им сверкал путеводной звездой иде-ал. Идеалы — это мечта и о самом совершенном устройстве общества, где все «по справедливости», и о гармонически развитой личности, и о разумных межличностных отношениях, и о нравственном, и о прекрасном, и о полной реализации своих возможностей на благо человечества. Идеалы, как правило, обращены в грядущее, однако случается, что их находят и в прошлом (вспомним эпоху Возрождения). Что в этих идеалах есть истин-ного, сохраняется в мировоззрении и в конечном счете реализуется в практике, в жизни, а неистинные идеалы, как утопия, будут рано или поздно отброшены.
Об убеждениях. Своего рода «золотым куполом» храма мировоззрения являются убеждения — твердо составленная система взглядов, которые накрепко упрочились в нашей душе, при этом не только в сфере сознания, но и глубже — в подсознании, в сфере интуиции, густо окрасившись нашими чувствами. Мировоззрение срастается с миром чувств и формами поведения, оно очерчивает личность, придавая качественную определенность ее духовному миру. В сфере убеждений невозможна сделка — двух безусловных принципов убеждения в душе одной и той же цельной и принципиальной личности быть не может. Характеризуя природу убеждений, С. Н. Булгаков писал: «Чрезвычайно важную промежуточную ступень между верою и знанием составляет так называемое убеждение. Убеждение есть субъективно наиболее ценная для нас часть наших мнений, но вместе с тем убежденным можно быть лишь в том, что не имеет характера логической бесспорности, а в большей или меньшей степени поддерживается верой. Нельзя быть убежденным, например, в том, что сегодня такое-то число».
Убеждения составляют стержень мировоззрения и духовное ядро личности. Человек без глубоких убеждений — это еще не личность в высоком смысле этого слова; это как бы плохой актер, играющий навязанные ему роли и в конечном счете утрачивающий свое собственное «Я». Известно, что именно идейная убежденность позволяет человеку в минуту смертельной опасности преодолевать сильнейший инстинкт самосохранения, жертывовать жизнью и совершать героические поступки. История — свидетель того, что многие великие истины и принципы социальной справедливости «оплачены» кровью их убежденных защитников, которые шли на костер, виселицу, отбывали каторгу, умирали в ссылке.
Убеждения зарождаются и развиваются в ходе нашего становления, в общении с природой, в приобщении к сокровищам культуры. И по нашей воле (как бы она ни была сильна) изменить их нельзя: это нечто укорененное в глубинах нашей души. Однако наши убеждения могут меняться и даже существенным образом в периоды, когда происходит смена парадигмы знания и коренная переоценка всех ценностей, т.е. в переломные пери-оды в жизни общества, а также индивидуального развития. Следовательно, убеждения не только зарождаются, но и пере-рождаются. Примеров этому великое множество. Перемены в убеждениях осуждать нельзя, если они имеют уважительные основания. Человеку зре-лых лет позволительно изменить свои убеждения по поводу того или иного события, факта или вследствие нового, более основательного их изучения, или вследствие какой-нибудь существенной перемены, происшедшей в самих этих фактах. Говоря об этом применительно к себе, Ф. М. Достоевский утверждал, что ему очень трудно рассказывать историю перерождения своих убеждений. Об этом хорошо пишет Лев Шестов. По его словам, история перерождения убеждений — это прежде всего история их рождения. Убеждения вторично рождаются в человеке на его глазах в том возрасте, когда у него достаточно опыта и наблюдательности, чтобы сознательно следить за этим великим и глубоким таинством своей души. Но он не был бы проницательнейшим психологом, если бы такой процесс мог бы пройти для него незамеченным. Но он не был бы писателем, если бы не поделился с людьми своими наблюдениями. От прошлых убеждений Достоевского, от того, во что он веровал в молодости, когда вошел в кружок В. Г. Белинского, не осталось и следа. … Таких примеров в истории литературы немного. Новейшее время, кроме Достоевского, может назвать только Ф. Ницше. Его разрыв с идеалами и учителями молодости был не менее резким и бурным, а вместе с тем и болезненно мучительным. Достоевский говорит о перерождении своих убеждений, а Ницше — о переоценке всех ценностей. В сущности оба выражения — лишь разные слова для обозначения одного и того же процесса. Для того чтобы осмыслить действительную суть и жизненную силу мировоззренческих принципов в деятельности человека, нужно высветить не только собственно теоретические аспекты мировоззрения, но и вникнуть в глубины эмоциональных переживаний человеком этих принципов. Тогда открываются мощные мотивы, движущие силы в жизнедеятельности человека, в цепи его поведенческих актов, поступков. Необходимо отметить, что мировоззрение должно быть рассмотрено под углом зрения его истинности, точнее говоря, меры его истинности. Только истинные убеждения могут служить результативным принципом жизни человека. Убеждение человека дурно, если оно ложно.
Таковы составляющие мировоззрения, теоретическим стержнем которого является система философских знаний. Для того чтобы осмыслить эту систему, разумеется, в самых общих чертах, мы прежде всего должны познакомиться с историей философии.
Текст – 2. Е.Г.Родчанин, В.И.Колесников. Философия. Для технических вузов. М.,2008, с.10-15.
Что является основным вопросом какой-либо конкретной науки, скажем, биологии? Это вопрос о закономерностях процесса жизни. Этот вопрос одинаков и непреходящ для биологии всех времен. А что является предметом ее? Если прослеживать исторический процесс развития биологии, то можно увидеть, что где-то на заре ее возникновения предметом ее является «душа», которая «оживляет» мертвое тело и, наоборот, «умерщвляет живое», отлетает от тела на небо или в преисподнюю. Затем предметом ее становится особая «жизненная сила», некие нематериальные «флюиды» жизни; затем - животный и растительный мир во всем многообразии его проявлений, который изучается с целью познания строения и организации животных и растений, их систематизации. Сейчас же предметом ее стал молекулярный уровень жизни, механизмы наследственности и изменчивости, эволюция жизни, экологические системы и т. п. Так же обстоит дело и с любой другой наукой, в том числе и с философией. Предмет ее тоже меняется со временем, но при этом в ней всегда оставалось нечто общее, что всегда делало и делает философию философией. То есть оставался вопрос, который был и остается общим для всех времен и всех философских систем. Что же это за вопрос?
Процесс познания мира в предельно упрощенном представлении о его структуре выглядит как процесс взаимодействия субъекта познания (мыслящего человека) и объекта познания, того, что познается. Пять органов чувств, дарованных человеку природой и развитых далее самим человеком, как единственно возможное звено, связующее человека с внешним миром, несут человеку сумму данных о познаваемом объекте: объект бесцветный (или цветной), мягкий (или твердый), «немой» (звучащий) и т. д. На основе ощущений и восприятий человек, анализируя и синтезируя, различая и сопоставляя, активно выполняя ряд логических, мыслительных операций составляет понятие об объекте как о чем-то целом, наделенном множеством свойств.
Поначалу человек совершенно не различает мир. Он в его представ-лении именно таков, каким он его знает, то есть действительный мир и знание о мире для него тождественны (одно и то же). Это видно, когда мы с более высокой точки зрения смотрим на древние, еще не развитые представления о мире. Но уже здесь проявляется весь диалектически противоречивый характер, весь тот импульс, который толкает познание вперед, выступая внутренним источником его развития.
Поясним суть сказанного на конкретных примерах.
Мои чувства говорят, что этот плод горек. Но ведь он горек для моего языка. Значит ли это, что он горек сам по себе? Тем более, что рядом стоит человек, которому он кажется не только не горьким, но, напротив, сладковатым и очень приятным на вкус. Стало быть, этот плод горек лишь для меня, а не сам по себе? Человек в практической жизни постоянно сталкивается с этим противоречием, показывающим, что его чувства и восприятие предмета - совсем не то, что представляет сам этот предмет. Человек знает, что этот камень черен, довольно тяжел, но весьма хрупок, легко колется и рассыпается при ударах. Его нельзя использовать в качестве орудия или оружия, и человек знает его как совершенно бесполезный для себя предмет. Но вот случайно этот камень попадает в костер, и его знают уже не как бесполезный камень, а как отличное топливо. Следовательно, представление о нем было неверным, неистинным? Или, может быть, неистинность заключается в самом предмете, и он, как двуликий Янус, представляется то одной, то другой своей стороной, не являясь на самом деле ни тем, ни другим? Но пойдем дальше.
Чувства показывают, что все покоится на единой неподвижной основе - Земле. Представление, основанное на чувствах, говорит о ней, что она плоская и не может быть иной. В соответствии со своим знанием человек строит свою практику, старается познать, где край Земли, как твердь земная скрепляется с твердью небесной и на чем они, вместе взятые, держатся - на черепахе ли, на китах, на плечах Антея? Но вот утверждают, что Земля вовсе не плоская, что она круглая. Да можно ли этому верить?! А не лучше ли просто зажарить на костре того, кто утверждает подобную чушь, пытаясь изменить мое столь привычное знание, подкрепленное моими представлениями! Но и это еще не все. На основе глубоких теоретических обобщений человек приходит к выводу, что все существующее должно состоять из мельчайших, невидимых частиц - атомов, различные комбинации которых дают все многообразие действительности (подобно тому, как 33 буквы алфавита составляют все неисчерпаемое лексическое богатство языка). Он многие годы анализирует природу без устали в своих опытах, пытаясь получить от нее ответ, что это за первовещество, где находятся эти атомы, как открыть их и осчастливить человечество, научив его «составлять» из них все необходимое? Но природа, долгое время молчав, вдруг заявляет, что он не получит ответа, поскольку сам вопрос поставлен неправильно. Атомы оказываются бесконечно сложными, и даже частицы атомов являются такими же неисчерпаемыми, как и сами атомы. Что же получается? Чувства - лгут, представление оказывается неверным.
И даже то, что мы называли объективным научным знанием, порою вводит в заблуждение. Именно это диалектическое противоречие процесса познания (или «опыта сознания», как его называл Гегель, ставит перед самим познанием главный вопрос - о взаимосвязи и соотнесенности мышления и бытия. И этот вопрос как раз и есть то общее, что делает философию философией, что бы она ни изучала - природу ли, общество или само мышление. Вопрос об отношении мышления к бытию, или, как его еще называют, вопрос о тождестве бытия и мышления - и есть основной вопрос философии. Как мое мышление отражает бытие? Насколько верно оно его отображает? И что такое само это истинное отображение, то есть что такое истина вообще? Возможно ли истинное познание мира и если да, - то как, каким образом, в какой форме?
Здесь же проявляется возможность не только постановки вопроса о соотношении мышления и бытия, то есть не только вопроса о формах (истинных и неистинных) отражения бытия и сознания, но и возможность представления о самостоятельном, независимом существовании двух различных и прямо противоположных друг другу миров - мира сознания и мира бытия. А отсюда появляется возможность сведения основного вопроса философии к одному «простому», но очень принципиальному вопросу: создан ли мир сознанием, или он существует независимо от него? Что является первичным - дух или природа, материальное либо идеальное?
В зависимости от того, как философы отвечают на этот «простой» вопрос, они с самого начала появления философии разделились на два противоположных лагеря: материалистов и идеалистов.
Философы, которые за исходное начало, первичное, стали считать материю, составили различные школы материализма. Те же, которые утверждали, что дух, идеальное существовали прежде природы, образовали идеалистический лагерь.
Материализм, начиная с Древней Греции, полагал, что мир существует вечно, его никто не создал, и в основе его лежит какая-то материальная первопричина. У Фалеса - это вода, у Анаксимена - воздух, Демокрита - атомы и т. д.
Идеалисты, начиная с Платона, напротив, полагали, что мир, окружающий человека, и сам человек являются производными от духовного, идеального (Платон), либо от «подлинного бытия» - в реализме средневековой философии.
Очевидно, что ни та и ни другая сторона не в состоянии привести самые последние «бесспорные» доводы в пользу своих взглядов. Можно бесконечно «доказывать», что мир не имеет начала во времени, не имеет границ и в основе своей материален, а можно столь же убедительно «доказывать», что мир начал существовать в какой-то момент времени и обязан этому какой-то идее, разуму, творцу. Если бы одна из сторон могла бы привести бесспорные доказательства правоты своих взглядов, то другой стороны не было бы. Но спор был и есть. Он продолжается. Различные подходы к решению этой (первой) стороны основного вопроса философии сыграли исключительно важную роль как для развития философской мысли, так и для развития других форм общественного сознания, культуры в целом.
По вопросу о том, как относятся наши мысли об окружающем мире к самому этому миру, философы также имеют различное мнение. Субъективные идеалисты утверждают, что сознание «творит» мир, и Познаваемый мир оказывается на самом деле лишь миром самого сознания, миром его собственных мнений и представлений. А раз так, то мышление в акте познания имеет дело не с каким-то внешним ему миром, а лишь со своими представлениями и знаниями. Отсюда вытекает вывод о непознаваемости мира, о том, что сознание в лучшем случае дает лишь приближенную картину. Последовательное проведение этой линии до логического конца ведет к агностицизму - учению о принципиальной невозможности познания мира. «Мы можем познавать лишь то, что позволяют наши чувства, - говорят агностики.— ...Но мы не можем отрицать, что в действительности существует множество явлений, недоступных для наших чувств. А поскольку мы это признаем, то должны согласиться с тем, что то, что мы называем “объективным” миром, есть нечто, лежащее за пределами досягаемости наших чувств, нечто недоступное никакому опыту - “трансцедентное”» (И. Кант). Поэтому объективный мир есть непознаваемая «вещь в себе», наглухо закрытая от нашего сознания, которое тем самым оказывается вынужденным жить лишь в мире собственных иллюзий.
Объективным идеализмом (Гегель) мышление рассматривается как независимая от человека абсолютная основа природы, человека, всемирной истории. С этой точки зрения, разум не только особенность человека, но и первооснова мира. Мир в своей основе логичен и развивается по законам, внутренне присущим разуму. Последовательно проводя принцип тождества бытия и мышления, Гегель рассматривает разум не как неподвижную, неизменную сущность, а как развиваю процесс, восходящий от одной ступени к другой, более высокой. В силу этого абсолютное мышление не только начало, но и содержание всего мирового процесса. Анализируя это положение, Гегель приходит к выводу, что предмет познаваем, поскольку его сущность имеет духовный характер, то есть сознание открывает в предмете свою собственную сущность и благодаря этому поднимается до самопознания.