3. Война
Евгений Семенов
«Тут своя, социалистическая атмосфера»
Петербуржец Евгений Семенов — один из сотен иностранных добровольцев, которые сражаются против «Исламского государ- ства». Он попал сюда окольными путями — дорога отняла у него несколько дней и 30 тысяч рублей. На момент разговора ему 25, в России он работал юристом — остальное, говорит, неважно. О боевых буднях и курдской воинской культуре он рассказал Дми- трию Окресту.
Я воюю в рядах YPG, Отрядов народной самообороны. Это основная военная организация наряду с YPJ, «женскими дружинами». Внутри YPG существуют еще «саподит» — это отдельные арабские подразделения. У сирийцев-христиан есть собственная милиция, которые не входят в систему YPG, но сражается вместе с ними. Воюем мы тем же, чем и остальной мир: автоматические винтовки, полуавтоматические винтовки, гранаты, гранатометы, пулеметы, пушки. Наследие ОВД, наследие НАТО. Новое оружие в основном получаем с мертвых бабахов. В этом плане курды очень ценят наших российских «шайтанов» — снаряжение у них отличное.
Табур — это основная организационная единица. Табур похож на партизанский отряд со значительной независимостью. Численность не фиксированная, но примерно 150 человек. В отряде нет четкого распределения обязанностей, кроме боевойспециализации:автоматчики,снайперы,пулеметчики,
132
«Тут своя, социалистическая атмосфера»
водители. Уборка, готовка, дежурства, хозяйственные работы распределены равномерно. Так, командир табура работает лопатой вместе с рядовыми. Возраст служащих разнится — нижняя граница 15 лет. Молодежь стараются беречь, в самое пекло их не суют, но война есть война. При этом курды дико любят шахидов, что вымораживает нормальных людей, которые любят жить и отправлять в ад врагов, не рискуя понапрасну.
Основная форма войны — атака на населенные пункты. Равнина не вдохновляет на широкомасштабные наступательные действия. Характер вооружений заставляет вести войну, похожую на англо-бурскую и Первую мировую одновременно. Партизанская тактика в сочетании с созданной оборонительной системы. Главной бронетехникой остаются технички — пикапы с установленным в кузове крупнокалиберными пулеметами. На всю Рожаву лишь несколько танков и БМП. Этим нужно уметь пользоваться, а курды технику гробят за милую душу. Пример тактического курдского гения — штурм деревни на БРДМ (бронированной разведывательно-дозорной машине). Результат очевиден — похоронить коробочку с ребятами.
Когда очередной журналист спросил меня о численности Отрядов народной самообороны (ОНС) и противостоящих нам боевиков ИГ, я впал в бешенство. Да я понятия не имею, сколько нас. А если бы и знал, то не сказал, потому что террористы тоже прессу читают. И вообще, я не разведчик, я рядовой солдат в рядах ОНС, четвертый месяц сижу на севере Сирии в курдском регионе Рожава и могу рассказать о гражданской войне вещи более важные, чем численность противостоящих армий. Тысяча курдов воюет против ИГ или сто тысяч? Гораздо важнее знать, что из себя эта борьба представляет.
Основной контакт для желающих поехать — это англоязычная facebook-страница Lions of Rojava. Необходимо знание английского, понимание, зачем едешь, хотя бы 700 баксов и различная снаряга. Форму выдадут, но она стремная, я ее надеваю, лишь когда командир начинает ворчать. Советую взять разгрузку под магазины АК, динамические наушники,
133
Евгений Семенов
запас носков, хорошую обувь и комплект для чистки оружия. Добровольцев становится все больше, в основном из Европы, США и Австралии, воюют также китайцы, иранцы и турки — интернационал. Я единственный здесь русский. Отношение разнообразное, ведь я хам, индивидуалист и декадент, а курды этого не любят.
Лучше всего попасть в отряд, где больше британцев и американцев с опытом войны в Ираке и Афганистане. Жопа целее будет. ИГ платит по 500 долларов за голову добровольца. При этом добровольцев не очень пускают в бой, но тоже от табура зависит. Товарищ из Британии в другом табуре, например, с опытом войны в Афганистане, вовсю воюет и заслужил восторженные отзывы товарищей-курдов.
Один доброволец с опытом войны в Югославии рассказал, как воевать с калашом против танка — надо по перископам стрелять, тогда и экипаж ослепнет. Я молюсь о том, чтобы в бою он не оказался рядом со мной. Меня часто спрашивают о деньгах: так вот, здесь деньги не платят. Мы волонтеры, мы добровольцы, а не клерки сраные. Если что-то нужно, мы идем к командиру и говорим об этом. Недавно я отдал список особо важных вещей для войны, типа кофе, конфет и газировки. У нас тут своя, социалистическая атмосфера.
«Понос и смерть близких — это две составляющие армейского быта»
Недавно авиация [антитеррористической] коалиции всю ночь раскатывала ИГ напротив наших позиций — файер-шоу, блин. Но вообще тут вялотекущая война. Экшена немного, жратвы немного, с водой бывают проблемы, электричество не всегда есть — то еще приключение. Когда сидишь на позициях, то больше следишь за своим участком. Новости черпаем из интернета, который появился лишь недавно. На нашем участке пока затишье, в лучшем случае ближайшие бои в десятке километров. Пару раз топталась игиловская разведка напротив наших позиций, но на почтительном расстоянии. В итоге
134
«Тут своя, социалистическая атмосфера»
вся наша группа из пяти человек подала заявление о переводе в другой табур — там более напряженная обстановка.
Журналисты обязательно задают вопрос о том, чем мы воюем. Будто велика разница: подохнуть от пули калибра 7,62 или 5,56. У меня АКМ, но я предпочел бы М16, потому что у американской винтовки прицельная дальность больше и баллистика пули лучше. Я же из калаша и не стрелял почти, потому что террористы соблюдают дистанцию и равнина не располагает к отчаянным наступательным действиям. Сидим
вубогих, устаревших сто пятьдесят лет назад редутах, и игиловские вояки сооружают такие же редуты. Мы говорим между собой, что очень все похоже на Первую мировую, но там были окопы и фортификация на порядок совершенней.
Для меня звук войны — это звук падающей мины. Далекий хлопок миномета и через несколько секунд вой, кончающийся взрывом. Из-за мин мы потеряли одного человека — нет, он не убит и не ранен. Он испугался. Курды и один из добровольцев посмеивались над ним, а курды еще и жалели. Но я его понимал — тот человек был без опыта войны, но с набором комплексов. Я думаю, он поехал сюда, чтобы справиться с ними, и его можно уважать хотя бы за попытку победить свою слабость.
Справа от меня турецкая граница. Впереди ИГ. Время от времени постреливают снайперы, иногда бьет артиллерия. А курды просто понятия не имеют о ценности человеческой жизни, как и большинство людей, поэтому и настоящего страха смерти им не ощутить. Они носятся со своими мертвецами, всюду развешивают портреты погибших, называя их шахидами. Я объяснял, что жить гораздо лучше, чем умирать, но они меня, кажется, не поняли. Вся их жизнь связана с жертвами. В каждом автомобиле, в каждой комнате, на каждом городском столбе портреты погибших.
Ариелю было 24 года, и это был один из умнейших людей
внашем табуре. И один из лучших. Так я понял, что война любит забирать таких. Был еще курд Хасан, тоже отличный парень и умница, он вместе с командиром фронта ехал на машине, когда террористы взорвали мину.
135