После того как (бог воздуха) Энлиль опустил землю…
Переведя эти строки, я проанализировал их и пришел к выводу о том, что в них содержатся следующие космогонические представления:
1) когда-то небо и земля были едины;
2) некоторые боги существовали до отделения неба от земли;
3) после отделения неба от земли бог неба Ан поднял небеса, а бог воздуха Энлиль опустил землю. (В подлиннике — Ан «унес» небо, а Энлиль «унес» землю).
Этот отрывок ничего не говорит о следующих основных вопросах и не затрагивает их даже косвенно:
1. Если шумеры представляли себе землю и небо не извечно существовавшими, а когда-то созданными, то кто их создал?
2. Какова была в их представлении форма земли и неба?
3. Кто отделил небо от земли?
Покопавшись в доступных мне шумерских текстах, я нашел следующие ответы на эти три вопроса:
1. В табличке с перечнем имен шумерских богов богиня Намму, чье имя изображено пиктографическим значком, обозначающим первозданный океан, названа «матерью, породившей небо и землю». Таким образом, в представлении шумеров земля и небо были порождением первозданного океана.
2. Миф «Скот и зерно», описывающий рождение на небесах божеств скота и зерна, которые затем спускаются на землю, чтобы принести процветание роду человеческому (см. гл. 15), — этот миф начинается следующими строками:
На горе земли и небес
Ан зачал (богов) Ануннаков.
3. Поэма, описывающая изготовление и освящение мотыги, этого важнейшего земледельческого орудия, начинается следующим образом:
Владыка, дабы создать то, что полезно,
Владыка, чьи решения непреложны,
Энлиль, приносящий зерна «полей» с земли,
Решил отделить небеса от земли,
Решил отделить землю от небес.
На основании первой строки мифа «Скот и зерно» можно предположить, что, когда земля и небо представляли собой одно целое, они были горой, подножие которой было низом земли, а вершина — верхней частью неба. А поэма о мотыге отвечает на вопрос о том, кто отделил небо от земли: это сделал бог воздуха Энлиль.
После того как мои изыскания в шумерских текстах привели к таким заключениям, стало возможным суммировать космогонические представления шумеров, то есть их представления о сотворении мира.
Шумеры объясняли происхождение вселенной следующим образом:
1. Вначале был первозданный океан. О его происхождении или рождении ничего не говорится. Вполне вероятно, что в представлении шумеров он существовал вечно.
2. Первозданный океан породил космическую гору, состоявшую из земли, объединенной с небом.
3. Созданные как боги в обличье человека, бог Ан (небо) и богиня Ки (земля) породили бога воздуха Энлиля.
4. Бог воздуха Энлиль отделил небо от земли. В то время как его отец Ан поднял (унес) небо, сам Энлиль опустил (унес) землю, свою мать. Брак Энлиля со своей матерью-землей положил начало устройству мира — сотворению человека, животных, растений и созданию цивилизации.
Что касается происхождения и природы небесных тел — луны, солнца, планет и звезд, — то об этом нет почти никаких прямых сведений. Однако из того факта, что даже в самых древних письменных источниках шумеры называли бога луны, известного под двумя именами, Син и Нанна, сыном бога воздуха Энлиля, можно сделать вывод о том, что они считали луну ярким воздухоподобным телом, созданным каким-то образом из атмосферы. В свою очередь бог солнца Уту и богиня планеты Венеры, Инанна, во всех текстах именуются детьми бога луны. Вероятно, шумеры полагали, что эти два небесных тела были созданы луной после того, как последняя возникла из атмосферы. Это относится и к остальным планетам и звездам, о которых в текстах образно говорится, что «крупные движутся возле (луны) подобно диким быкам», а «мелкие рассыпаны возле (луны) подобно зернам».
Относительно рождения бога луны Сина сохранился очаровательный, глубоко человечный миф, созданный, видимо, для того, чтобы объяснить происхождение этого бога и трех других богов, осужденных влачить существование в подземном (темном) мире вместо восточного (светлого) неба, где обитают более счастливые божества. Моя первая попытка восстановить и перевести этот миф содержится в книге «Шумерская мифология», вышедшей в 1944 г. Однако в моей расшифровке фабулы мифа были серьезные ошибки из-за пропусков в тексте, а также из-за некоторых неправильных выводов.
В 1946 г. Т. Якобсен опубликовал серьезную, убедительную статью (Journal of Near Eastern Studies, vol. V), в которой исправил текст и пояснил его. Кроме того, в 1952 г. совместная экспедиция Восточного института и Музея Пенсильванского университета обнаружила во время раскопок в Ниппуре хорошо сохранившуюся табличку с этим мифом, позволившую восполнить ряд пропусков в первой его части и значительно прояснившую смысл всей поэмы в целом. Учитывая замечания Якобсена и дополнения из новой таблички, найденной в Ниппуре, этот миф можно изложить следующим образом.
Когда человек еще не был создан, в городе Ниппуре обитали только боги: «его юношей» был бог Энлиль, «его девушкой» была богиня Нинлиль, «его старухой» была мать Нинлиль, Нунбаршегуну.
Однажды, склонившись сердцем и разумом к тому, чтобы поженить Нинлиль и Энлиля, Нунбаршегуну так сказала своей дочери:
В чистом потоке, женщина, в чистом потоке омойся,
Ступай, Нинлиль, вдоль берега потока Нунбирду,
Ясноглазый властелин, ясноглазый,
«Великая Гора», отец Энлиль ясноглазый увидит тебя,
Пастырь… определяющий судьбы, ясноглазый увидит тебя
И тут же обнимет (?) тебя, поцелует тебя.
Нинлиль с радостью следует советам матери:
В чистом потоке омылась женщина, в чистом потоке,
Пошла Нинлиль вдоль берега потока Нунбирду,
Ясноглазый властелин, ясноглазый, «Великая гора», отец Энлиль ясноглазый увидел ее,
Пастырь… определяющий судьбы, ясноглазый увидел ее.
Властелин хочет с нею сочетаться, (?) она не желает,
Энлиль хочет с нею сочетаться (?), она не желает:
«Мое лоно мало, оно не знает соития,
Мои уста малы, они не умеют целовать…»
Энлиль обращается к своему визирю Нуску и говорит о своем желании обладать прекрасной Нинлиль. Нуску дает ему барку. Энлиль вместе с Нинлиль плывут по реке, и во время этого плавания Энлиль силой овладевает девушкой. Так был зачат бог луны Син. Но богов встревожил этот безнравственный поступок, и, несмотря на то что Энлиль был их властелином, они схватили его и изгнали из города в подземное царство.
Следующий отрывок весьма любопытен, он в какой-то мере объясняет устройство шумерского пантеона:
Энлиль направился в Киур18.
И когда Энлиль вошел в Киур,
Великие боги, числом пятьдесят,
Судьбу вершащие боги, числом семь,
Схватили Энлиля в Киуре, (сказав):
«Энлиль, нечестивец, уходи из города!
Нунамнир (эпитет Энлиля), нечестивец, уходи из города!»
И вот Энлиль, подчиняясь решению богов, направился в шумерский ад. Однако Нинлиль, уже носившая во чреве его ребенка, не захотела оставить Энлиля и последовала за ним в подземное царство. Мысль о том, что сын его Син, предназначенный править самым крупным светящимся небесным телом, луной, будет прозябать в мрачном, темном подземном мире, вместо того чтобы сиять на небесах, встревожила Энлиля. Чтобы избежать этого, он придумывает довольно сложный план. По дороге от Ниппура к аду путникам встречаются три живых существа (по-видимому, это низшие божества): страж адских врат, «человек адской реки» и перевозчик — шумерский Харон, переправлявший мертвых в ад через реку. Что же делает Энлиль? Он поочередно принимает облик этих трех служителей ада — первый в истории пример «божественной метаморфозы»! — и трижды оплодотворяет Нинлиль, чтобы она родила три божества подземного царства, которые могли бы заменить своего старшего брата Сина и позволить ему вознестись на небо.
Вот несколько отрывков (хотя следует подчеркнуть, что смысл отдельных строк все еще неясен и значение этой части мифа может быть в дальнейшем истолковано по-иному):
Энлиль в соответствии с тем, что ему было предписано,
Нунамнир в соответствии с тем, что ему было предписано.
Энлиль пошел, и Нинлиль последовала за ним.
Нунамнир пришел, и Нинлиль вошла.
Энлиль сказал привратнику:
«Человек двери, Человек замка,
Человек засова, Человек серебряного замка,
Твоя царица пришла!
Если она спросит обо мне,
Не говори ей, где я!»
Нинлиль сказала привратнику:
«Человек двери, Человек замка,
Человек засова, Человек серебряного замка,
Энлиль, твой повелитель, куда….»
Энлиль ответил вместо привратника:
«Мой повелитель не. ., прекраснейшая, прекрасная,
Энлиль не. ., прекраснейшая, прекрасная.
Мое верное печальное сердце. . . .,
Вот что приказал мне Энлиль, повелитель всех стран».
«Энлиль поистине твой повелитель, но я — твоя повелительница».
«Если ты — моя повелительница, позволь моей руке коснуться твоей щеки (?)».
«Семя твоего повелителя, семя лучезарное у меня во чреве,
Семя Сина, семя лучезарное у меня во чреве!»
«Так пусть семя моего повелителя вознесется вверх на небо,
Пусть мое семя уйдет вниз, в землю,
Пусть мое семя вместо семени моего повелителя уйдет вниз, в землю!»
Энлиль в образе привратника возлег с нею в опочивальне.
Он слился с нею, поцеловал ее.
Слившись с нею, он поцеловал ее,
Он оставил в ее чреве семя Месламтаэа
Затем Энлиль направляется к «реке подземного царства» (шумерскому Стиксу). Нинлиль следует за ним, и точно такая же сцена повторяется между Энлилем, «человеком подземной реки» и Нинлиль. Здесь Энлиль в образе «человека подземной реки» оплодотворяет Нинлиль семенем Ниназу, другого божества подземного царства.
Далее Энлиль идет к шумерскому Харону, перевозчику мертвых. Та же сцена повторяется снова, и Энлиль, на сей раз в образе перевозчика, оплодотворяет Нинлиль семенем третьего бога, чье имя не сохранилось на табличке; однако несомненно, что речь шла об одном из богов, осужденных влачить существование в загробном мире. Заканчивается миф кратким гимном Энлилю, дарящему изобилие и процветание — великому, могущественному богу, чье слово нерушимо.
Этот миф ярко иллюстрирует антропоморфный характер шумерских богов. Даже самые мудрые и могущественные среди них своим обликом, помыслами и деяниями походили на человека. Подобно людям, боги строили планы, действовали, пили, ели, женились, обзаводились семьями, вели большое хозяйство и были подвержены человеческим слабостям и недугам. В общем и целом они предпочитали истину лжи, а справедливость — насилию. Однако их побуждения далеко не всегда ясны для простого смертного.
Считалось, что боги обитают «на горе небес и земли, там, где восходит солнце», или, во всяком случае, находятся там, пока их присутствие не потребуется в какой-либо определенной части вселенной, порученной их заботам. Каким именно способом боги передвигаются в пространстве, тоже не ясно. По сохранившимся источникам можно заключить, что бог луны путешествовал в ладье, бог солнца — на колеснице или, по другой версии, пешком, а бог бурь — на облаках. Однако подобные практические вопросы не слишком затрудняли шумерских мыслителей, и поэтому мы не знаем, как боги проникали в свои многочисленные храмы и святилища, рассеянные по всему Шумеру. Ничего не говорится и о том, каким образом они вкушали пищу. Жрецы, надо полагать, имели дело с изваяниями богов, которые были окружены величайшей заботой и почитанием. Но каким образом каменные, деревянные или металлические статуи могли обретать черты живых существ из плоти и крови, — этот вопрос шумерских мыслителей никогда не тревожил, точно так же, как и неразрешимое противоречие между бессмертием и антропоморфным характером богов. Хотя боги считались бессмертными, они тем не менее должны были получать пищу, могли болеть и даже находиться при смерти; они сражались, наносили раны, убивали и сами могли быть не только ранены, но и убиты.
Несомненно, шумерские мудрецы придумывали многочисленные теологические тонкости, тщетно пытаясь избавиться от несовершенства и внутренних противоречий своей политеистической религии. Но, судя по сохранившимся данным, они никогда не пытались систематизировать свои взгляды, а потому мы, по всей вероятности, никогда не сможем составить о них достаточно полного представления. Во всяком случае противоречия своей религии им вряд ли удалось разрешить. От морального и интеллектуального тупика шумеров спасало то, что многие вопросы, неизбежно возникающие на нашем уровне мышления, наверняка никогда не приходили им в голову.
В III тысячелетии до н. э. в Шумере можно насчитать — по крайней мере по именам — несколько сот богов. Большинство из них известны нам не только по спискам, составленным в школах, но также благодаря перечням даров и жертвоприношений, сохранившимся на некоторых табличках, найденных за последнее столетие. Наконец, имена некоторых богов известны потому, что они встречаются в таких сочетаниях, как «Х — пастух», «X с добрым сердцем», «подобный X», «слуга X», «возлюбленный X», «полученный от X» и т. п. (в каждом случае «X» — имя какого-либо божества). Большинство этих божеств, так сказать, боги второстепенные, то есть жены, дети или слуги главных богов, которыми наделяли этих последних по аналогии с людьми. Многие имена, возможно, представляют собой лишь прозвища или эпитеты уже известных нам богов, но разобраться в этом весьма сложно. Несомненно одно: у шумеров было множество богов, которым они постоянно приносили жертвы, постоянно поклонялись и молились. Главнейшими среди этих сотен божеств были бог неба А н, бог воздуха Энлиль, водяной бог Энки и великая богиня-мать Нинхурсаг. Эти четыре божества обычно возглавляют перечень богов и зачастую действуют вместе. На собраниях и пирах богов им всегда отводятся почетные места.
Есть все основания полагать, что бог неба Ан некогда считался у шумеров главным божеством всего пантеона, хотя в дошедших до нас источниках, восходящих примерно к 2500 г. до н. э., эта роль приписывалась уже богу воздуха Энлилю.
Городом-государством, где находилось главное святилище Ана, был Урук. Долгое время Урук играл главенствующую роль в политической истории Шумера. (Об этом говорят находки немецкой экспедиции, которая незадолго до второй мировой войны обнаружила во время раскопок Урука сотни маленьких глиняных табличек, покрытых полупиктографическими значками, относящимися примерно к 3000 г. до н. э., то есть к той эпохе, когда письменность вообще была только что изобретена). Правда, Ану продолжали поклоняться по всему Шумеру и в последующие тысячелетия, однако он утратил свое главенствующее положение в пантеоне и отошел на второй план. Со временем его имя все реже упоминается в хвалебных гимнах и мифах, а его власть и могущество все в большей степени переходят к Энлилю.
Итак, главенствующим божеством шумерского пантеона, которое в первую очередь упоминалось во время совершения обрядов, в мифах и молитвах, стал бог воздуха Энлиль. Мы не знаем, какие обстоятельства заставили шумеров признать его верховным божеством, однако уже в древнейших доступных нам документах он именуется «отцом богов», «царем неба и земли», «владыкой всех стран». Цари и правители похвалялись, что получили власть над той или иной страной от самого Энлиля, что это Энлиль ниспослал им процветание и победу над врагами. Именно Энлиль «называл имя царя», «вручал ему скипетр» и «взирал на него благосклонным взглядом».
Из более поздних мифов и гимнов мы узнаем, что Энлиль считался добрым богом-творцом, определившим строение вселенной и создавшим ее наиболее благотворные силы. Это он сотворил день, он сжалился над людьми, он способствовал росту всех злаков, растений и деревьев на земле. Он был источником процветания и изобилия страны, изобретателем мотыги и плуга — первых сельскохозяйственных орудий, которыми стал пользоваться человек.
Я намеренно подчеркиваю здесь благотворность деяний Энлиля, чтобы исправить неверное представление о нем как о свирепом, разрушительном божестве бурь, чьи слова и поступки почти всегда причиняли зло, — ложное представление, которое укоренилось почти во всех учебниках и энциклопедиях, где идет речь о шумерской культуре и религии.
Как это часто случается, такое Ложное Представление возникло главным образом в результате археологической случайности. Среди древнейших опубликованных шумерских произведений оказалось по сравнению с другими текстами слишком много так называемых «плачей», в которых на долю Энлиля выпадает печальная необходимость приносить несчастья и разрушения, почему-либо предписанные другими богами. Так и получилось, что первые шумерологи, да и некоторые их современные последователи, стали считать Энлиля свирепым богом-разрушителем. Однако сегодня, анализируя шумерские гимны и мифы, особенно те, что были опубликованы после 1930 г., мы видим, что на самом деле Энлиль был добрым, дружественным богом, по-отечески заботившимся о сохранности и благоденствии всего рода человеческого и, в частности, обитателей Шумера.
Один из наиболее важных гимнов, посвященных Энлилю, был восстановлен в 1953 г. при помощи множества отдельных табличек и фрагментов. В 1951–1952 гг., когда я работал в стамбульском Музее Древнего Востока, мне посчастливилось отыскать нижнюю часть той самой таблички в четыре столбца, верхняя часть которой находится в Музее Пенсильванского университета в Филадельфии (ее опубликовал еще в 1919 г. покойный ассириолог Стефан Лэнгдон). В том же 1952 г. совместная экспедиция Восточного института Чикагского университета и Музея Пенсильванского университета Филадельфии обнаружила при раскопках Ниппура еще один большой отрывок этого гимна. Текст его все еще не полон, и перевод представляет значительные трудности.
Начинается гимн восхвалением самого Энлиля, главным образом как бога, карающего злодеяния. Далее прославляется великий храм Энлиля в Ниппуре, носящий название Экур. Заканчивается гимн поэтическим перечнем разных благ цивилизации, ставших возможными благодаря Энлилю.
Ниже приводятся наиболее понятные отрывки из этого гимна, насчитывающего 170 строк:
Энлиль, чьи повеления достигают самых отдаленных пределов, чье слово свято,
Повелитель, чьи решения нерушимы, чьи предначертания вечны,
Тот, кто взором охватывает все земли,
Тот, чей свет проникает в сердца всех земель,
Энлиль, вольно восседающий на белом помосте, на высоком помосте,
Совершенствующий законы власти, господства и царства,
Тот, перед кем склоняются в страхе все боги земли,
Перед кем ничтожны боги небес
Город (Ниппур), чей облик внушает страх и смирение. . . . . .
Неправедный, злой, угнетатель
…, доносчик,
Высокомерный, нарушитель договоров, —
Он (Энлиль) не терпит их злодеяний в городе.
Большая сеть. . . .
Он не допустит, чтобы злодей и преступник избежали ее пут.
Ниппур — святилище, где обитает Отец, «Великая Гора»,
Помост изобилия, Экур, который возвышается…,
Высокая гора, чистое место…,
Владыка его, «Великая Гора», Отец Энлиль,
Избрал своим троном помост Экура, возвышенное святилище.
О, храм, — его божественные законы непоколебимы, как небо,
Его священные обряды так же незыблемы, как земля.
Его божественные законы подобны божественным законам бездны, — они непостижимы,
Его «сердце» подобно недоступному святилищу, неведомому, как зенит… . .,
Его слова — молитвы,
Его голос — мольбы. . . .,
Его ритуал бесценен,
Его празднества, струящие молоко и жир, богаты изобилием,
Его хранилища приносят радость и счастье,. . . .
Дом Энлиля, гора изобилия Экур, дом из лазурита, высокое обиталище, внушающее страх,
Ужас и преклонение перед ним достигают небес,
Тень его простирается на все земли,
Высота его достигает сердца небес.
Все правители и владыки приносят сюда свои священные дары, свои приношения,
Здесь произносят они молитвы, мольбы и просьбы.
О Энлиль, пастырь, на которого ты взглянул (благосклонно),
Которого ты призвал и возвысил в стране,. . . .,
Он повергает в прах все чужие страны, куда ступает его нога.
Умиротворяющие возлияния отовсюду,
Жертвы из богатой добычи
Он приносит (тебе); по хранилищам
И обширным дворам распределяет он приношения.
Энлиль, пастырь достойный, вечно движущийся,
Первого пастуха среди имеющих дыхание сделал царем.
Создал царскую власть,
Возложил священную корону на его голову. . . . .
Небеса — там Энлиль-владыка; земля — там он первый;
Ануннаки — он их верховный бог.
Когда он, грозный, определяет судьбы,
Ни один бог не смеет смотреть на него.
Лишь своему славному советнику, своему приближенному Нуску
Повеления и слова своего сердца
Открывает он, извещает о них,
Поручает ему исполнить свои всеобъемлющие повеления,
Доверяет ему все священные правила, все божественные законы.
Без Энлиля, «Великой Горы»,
Не было бы возведено ни одного города, не было бы заложено ни одного селения,
Не было бы построено ни одного хлева, не было бы устроено ни одного загона,
Не возвысился бы ни один царь, не родился бы ни один верховный жрец;
Ни один жрец «мах» и ни одна верховная жрица не были бы избраны гаданием по внутренностям овцы.