Материал: Batalov_E_Ya_Uchyony_i_mezhdunarodnik_v_segodnyashney_nauke

тельности создал общество (точнее – локальные общества), что во многом определило его (человека) природу. Теперь жизненные потребности homo sapiens подталкивают его на путь формирования внутренне дифференцированного во многих отношениях, но интегрированного в структурном и функциональном планах мирового сообщества – не как воображаемой, а как реальной человеческой общности. Это долгий, трудный, противоречивый процесс, который будет протекать в ходе глобального многообразного общения народов. На пути к новой общности формы отношений человека с человеком (народа с народом) будут усложняться и развиваться, отвечая на вызовы глобального мира. Человеку придется снова и снова «преодолевать себя» (как говорил поэт Эмиль Верхарн), освобождаться от одних своих черт и приобретать другие, что неизбежно найдет отражение в его обновляющейся природе. И философия международных отношений – один из путей постижения этой эволюции: ее хода, этапов, закономерностей…

И.И. В своих работах большое внимание Вы уделяете точности языка, определению понятий. В частности, Вы давно критикуете использование таких выражений, как «однополярность» и «многополярность». Как в этой связи Вы относитесь к релятивистским подходам к познанию, которые предполагают возможность сосуществования различных интерпретаций?

Э.Б. Среди исследователей международных отношений уже давно прослеживается стремление («подогреваемое», кстати сказать, и журналом «Международные процессы») придать знанию об этих отношениях научный характер. Кто-то говорит о «политической науке о международных отношениях», кто-то – об интегральной «науке о международных отношениях». Кто-то, отрицая наличие таковой, признает существование системы или совокупности научных дисциплин, исследующих общий объект (международные отношения) в различных предметных срезах.

Однако во всех случаях речь ведется о науке. Но ни одна наука не может обойтись без набора фундаментальных понятий, с помощью которых она осмысливает бытие в том или ином его аспекте и структурирует мысль об исследуемом бытии. Эти понятия, именуемые «категориями», должны отличать содержательная строгость и точность в употреблении.

Категориальный аппарат комплекса знаний о международных отношениях находится, как мне представляется, на начальной стадии формирования. И происходит оно во многом стихийно: что-то приходит из науки, что-то из политики, что-то из журналистики. И международник-тео- ретик, желающий воспользоваться понравившимся ему журналистским образом или удачным словечком политика, обязан трижды подумать об их реальном смысловом наполнении и возможности использования (без ущерба для дела) в качестве научного понятия, а тем более категории.

Ксожалению, так происходит не всегда.

Ядавно, с 2001 года, выступаю против получившей широкое распространение идентификации структур миропорядка как «однополюсных» («однополярных») и «многополюсных» («многополярных») и предлагаю говорить соответственно о «моноцентричном» и «полицентричном» порядках не потому, что понятие «центр силы» нравится мне больше, чем понятие «полюс». Просто это разные по смыслу понятия и за ними скрывается разная реальность. Да, «полюс» – это центр силы. Но не всякий центр силы – «полюс» [Баталов 2001]. «Полюсы» – это контрарные, одновременно отрицающие и предполагающие существование друг друга, более или менее соизмеримые по жизненному и оперативному потенциалу (военному, экономическому, научно-техническому и т. п.) парные центры силы. Взаимодействуя, борясь друг с другом, уравновешивая и сдерживая друг друга, «полюсы» во многом определяют тип отношений между странами (группами стран), структуру и характер миропорядка, правила мировой политической игры. «Полюсов» может быть либо два (и только

два!), либо ни одного. А центров силы может быть два, меньше или больше двух. Мир, существовавший в годы «холодной войны», был двухполюсным (а, правильнее сказать, полюсным). После распада одного из «полюсов» он стал не «однополюсным» («однополярным»), как любят говорить, а «моноцентричным» (этим центром были США, полноценно противостоять которым никто не мог), что существенно изменило характер международных отношений. В последнее время начали выкристаллизовываться новые мировые центры силы. Но «полюсов» пока не видно, и появятся ли они в обозримом будущем – большой вопрос. Так что называть нынешний или складывающийся мир «многополярным» – значит искажать реальное положение вещей и дезориентировать политиков-прак- тиков (не могу не заметить попутно, что такой же опасной дезориентацией чревато и утверждение, что наступает или уже наступила «новая холодная война»).

Что касается гносеологического релятивизма, который в основе своей едва ли не так же стар, как и сама философия, то суть его – в отрицании возможности познания абсолюта и утверждении идеи относительности всякого знания. Гносеологический релятивизм допускает возможность познавательной деятельности в разных системах исследовательских координат и формирования альтернативных картин мира, но не дает исследователю права произвольно менять при этом устоявшиеся смыслы используемых им понятий.

И.И. Не секрет, что на протяжении многих лет Вашим любимым мыслителем остается Иммануил Кант. Чем вызван Ваш интерес именно к этой фигуре в мировой философии?

Э.Б. Вы правы, Иммануил Кант – мой «любимый мыслитель». Но это не было результатом сознательного выбора и произошло не одномоментно. Знаете, когда знакомишься с работами мыслителей раз-

ных эпох и народов, то раньше или позднее обнаруживаешь, что кто-то из них ближе тебе по духу, по складу ума, по темпераменту, по взгляду на мир и на человека. Так я и пришел к Канту, постижение и осмысление философии которого уже на протяжении многих лет остается одним из моих любимых интеллектуальных занятий. Впрочем, можно найти и рациональное объяснение такого выбора.

Для меня, как и для многих других, значимость многогранной философии этого великого мыслителя определяется, прежде всего, ее антропологическо-нравственной направленностью. Кант поставил человека и в центр мироздания, и в центр философии. Именно от Канта идет выглядящее сегодня очевидным представление о том, что сознание человека не только отражает мир, но и творит его. Человек для него – не просто активный субъект, а, говоря современным языком, высшая ценность. К человеку недопустимо относиться как к вещи. «…Человек не есть какая-нибудь вещь, стало быть, не есть то, что можно употреблять только как средство; он всегда и при всех своих поступках должен рассматриваться как цель сама по себе»3. В наше жестокое время эта гуманистическая заповедь Канта приобретает характер всеобщего безусловного требования. И я напоминаю о нем студентам.

Есть еще один важный момент в учении Канта. Вот Вы спрашивали о философии международных отношений. И я утверждаю: кенигсбергского мыслителя можно с полным основанием считать одним из ее родоначальников. Глубокие суждения о политике, об отношениях между народами и государствами вы найдете во многих сочинениях Канта. Особого внимания заслуживает его трактат «К вечному миру». Он был написан в 1795 году, но многие его положения звучат так, как если бы они были выдвинуты сегодня. И одна из самых интересных идей, разрабатываемых в этом «философском проекте», – идея «федера-

лизма свободных государств». Кант был убежден: чтобы положить конец не какойто отдельной войне, а всем войнам и навсегда, необходимо создать федерацию свободных государств, «которая должна охватить постепенно все государства и привести таким путем к вечному миру» [Кант 1994а: 21]. Принципы гуманизма и добровольного согласия (союза) народов должны быть положены в основу международных отношений.

Завершая разговор о Канте, хотел бы сказать, что его философию отличает не только глубина, но и красота – а это большая редкость. Еще в студенческие годы я натолкнулся на высказывание, которое по-

Список литературы

разило меня и запомнилось навсегда. Вот послушайте: «Две вещи наполняют душу всегда новым и все более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, – это

звездное небо надо мной и моральный закон во мне» [Кант 1994b: 562]. В этом, как мне кажется, весь Кант. В этом и объяснение – по крайней мере, одно из объяснений – вечной притягательности и бессмертия его учения.

И.И. Эдуард Яковлевич, большое спасибо за Ваши ответы и внимание к читателям журнала. Позвольте пожелать Вам крепкого здоровья, а нам – Ваших новых работ.