Материал: Batalov_E_Ya_Uchyony_i_mezhdunarodnik_v_segodnyashney_nauke

Эдуард Яковлевич Баталов – фигура в отечественной политической науке уникальная. Человек удивительной скромности, всегда чуравшийся внешнего блеска и напускной значимости, он по праву считается одной из «звезд» российской политологии. Ученый, никогда не занимавший высоких руководящих постов в отечественных исследовательских институтах, пользуется не меньшим авторитетом, чем многие академики.

В разгар «холодной войны» он занимался одной из наиболее чувствительных и опасных в советскую эпоху тем – современной западной философией и идеологией. На фоне ужесточения пропагандистской борьбы его труды представляли собой пример научного анализа и исследовательской смелости. Работы Э.Я. Баталова, посвященные «новым левым» и американской утопии, не только знакомили отечественного читателя со скрытым от него миром западной интеллектуальной традиции. Они способствовали научной разработке феномена политического сознания. Без преувеличения труды Э.Я. Баталова по существу предвосхитили концептуальные положения возникшего впоследствии в США влиятельного конструктивистского подхода к международным исследованиям.

Уже в постсоветский период Эдуард Яковлевич не только продолжил изучение роли идеологии в мирополитических взаимо-

действиях, но и ввел в отечественные исследования ряд новых вопросов, способствовал становлению новых субдисциплин политологии. Он, пожалуй, первым не только в России, но и в мире заговорил о необходимости изучения философии международных отношений. Он же обратил внимание на подзабытое значение человека в мировой политике. На фоне доминирования структуралистских концепций, он выступал за возвращение к гуманистическим истокам дисциплины. Тем самым, Э.Я. Баталов заложил основы антропологии международных отношений.

Работы Эдуарда Яковлевича характеризует редкое сочетание новаторства и фундаментальности. Выход практически каждой из них становился событием в отечественной науке. Но самым явным подтверждением их ценности остается то, что и спустя многие годы к ним продолжают обращаться студенты, аспиранты и давно сформировавшиеся исследователи, каждый раз находящие в них что-то новое.

В последние годы Эдуард Яковлевич не снижает интенсивности работы. Он ведет в МГИМО ряд авторских курсов, регулярно публикует статьи, в том числе в «Международных процессах». Он же стал одним из основных авторов снискавшего популярность учебника «Мегатренды. Основные траектории эволюции мирового порядка в ХХI веке».

В 2014 г. вышла очередная книга ученого – фундаментальный труд «Американская политическая мысль XX века». Она была отмечена дипломом I степени Российской ассоциации политической науки.

В мае 2015 г. ответственный секретарь журнала И.А. Истомин встретился с Эдуардом Яковлевичем, который любезно согласился ответить на вопросы редакции.

И.И. Эдуард Яковлевич, Вы закончили МГИМО, который создавался как кузница кадров для МИДа, для практической работы. В то же время Вы вместо дипломатического ведомства пошли в аспирантуру в Академию наук. Что привело Вас к занятиям философией?

Э.Б. Из стен вузов, ориентированного на подготовку практиков, не так уж редко выходят специалисты, решившие посвятить себя теоретическим поискам. И дело тут, как правило, не в холодном расчете, а в просыпающейся у этих людей потребности «дойти до самой сути» (говоря словами Бориса Пастернака) изучаемых вещей. МГИМО – не исключение. Сотни историков, социологов, международников-теоре- тиков, экономистов окончили в разное время этот замечательный университет. Есть среди его выпускников и люди, обратившиеся к философии. Ваш собеседник – лишь один из них.

Философией я заинтересовался на четвертом курсе. Хотелось отыскать ключи к международным отношениям (они, думалось мне, не так просты, как может показаться), раскрыть их природу, понять типичные мотивы действий вовлеченных в них людей, разобраться в самих этих людях… Догадываюсь теперь, что этому благоприятствовала новая обстановка, складывавшаяся в стране: ведь то были годы «хрущевской оттепели». Тогда же в МГИМО появился философский кружок, в работе которого я принимал активное участие. С благодарностью вспоминаю его руководителей и моих первых учителей философии – Александра Федоровича Шишкина (одного из крупнейших отечественных специалистов по этике, заведовавшего в то время Кафедрой философии) и профессора

Дмитрия Владимировича Ермоленко. Они подогревали интерес студентов к «любомудрию» и «благословили» меня на серьезное занятие философией. Мое появление

вИнституте философии Академии наук

СССР (ИФАНе) после получения диплома не было для меня случайным.

Кстати сказать, аспирантом я стал не сразу, так как подпал под вышедшее постановление о наличии производственного стажа как обязательном условии поступления в аспирантуру. Поэтому все началось

сработы в секторе научной информации, о чем я потом никогда не жалел. В то время

вИнституте (размещавшемся на пятом этаже исторического здания на Волхонке) трудилось немало талантливых и эрудированных философов, у которых было чему поучиться. Среди них выделялись Эвальд Ильенков, Александр Зиновьев, Бонифатий Кедров, Михаил Лифшиц, Юрий Левада, Владислав Келле и еще несколько ярких фигур. Время от времени Институт посещали обществоведы из других центров, которых приглашали для чтения лекций, участия в научных конференциях или защите диссертаций. Вспоминаются лекционный цикл замечательного грузинского философа с европейской выучкой Константина Бакрадзе, лекции выдающегося профессора МГУ Валентина Асмуса, первые выступления тогда еще мало кому известного, но уже привлекшего к себе внимание Мераба Мамардашвили.

Не могу не сказать о своих сверстниках или людях чуть постарше, которые пришли

вИнститут примерно в одно время со мной (это были в основном выпускники философского факультета МГУ) и выросли со временем в крупных философов: Эрихе Соловьеве, Олеге Дробницком, Тамаре Кузьминой, Нелли Мотрошиловой, Вадиме Садовском, Мариетте Степанянц, Нине Юлиной. Общение с ними, да и со многими другими сотрудниками ИФАНа, было по-человечески интересным, поучительным и весьма полезным в профессиональном отношении. (Недаром в Древней Греции, Древнем Китае и ряде других стран обучение через неформальное общение

считалось одной из самых эффективных форм образования.)

Не хочу идеализировать обстановку, существовавшую в Институте. В идеологическом плане она была довольно тягостной, что, впрочем, было характерно и для других обществоведческих центров того времени. Среди его сотрудников были догматики и карьеристы, готовые писать доносы на неугодных им людей; приспособленцы, оперативно реагировавшие на очередные «мудрые решения партии и правительства»; люди, так и не освободившиеся от страха, вселившегося в них еще в 30-х или

в40-х годах. Присутствовали и, как мы их тогда называли – в духе ходившего в то время анекдота, – «критики в штатском», (одну такую даму, присланную на Волхонку с Лубянки и имевшую чин полковника, с содроганием вспоминаю до сих пор). Но, слава Богу, не они делали погоду в коллективе – по крайней мере, в молодежной его части. И сегодня, много лет спустя, могу убежденно сказать: Институт философии конца 1950-х–первой половины 1960-х годов был одним из самых передовых (если не самым передовым) советских «мозговых центров», где собралось немало мыслящих, талантливых, эрудированных, порядочных людей с развитым гражданским сознанием. И я благодарен судьбе за то, что она подарила мне встречу с ними.

И.И.Как Ваш интерес к философии преобразовался в интерес к Соединенным Штатам? Ведь, начинали Вы, если я не ошибаюсь, с осмысления наследия Франкфуртской школы?

Э.Б. Интерес к Соединенным Штатам пробудился у меня не сразу. Все началось с «новых левых», громко и многообещающе заявивших о себе на Западе, особенно

вАмерике, в 1960-1970-х годах. Захотелось разобраться в их бунтарской философии. А она складывалась во многом под влиянием мыслителей, связанных с Франкфуртской школой, особенно Герберта Маркузе, который еще в 1930-х годах эмигрировал (как и многие другие ее представители) в США. Значит, нужно

было обратиться к «франкфуртцам». А понять их поздние работы (как, впрочем, статьи и книги самих американских «новых левых») было невозможно вне американского контекста. Стал целенаправленно изучать Америку и американскую мысль.

Через какое-то время выступил с первыми публикациями, посвященными «новым левым». Проходили они трудно (как почти всё, что касалось «современной западной мысли»). Приходилось писать таким образом (научили старшие товарищи, спасибо им), чтобы и цензура пропустила, пусть «пощипав», и умные люди, умеющие читать между строк, поняли, что хочет сказать автор, а главное – что хотят сказать те, о ком он вынужден писать – иначе не пропустят – в критическом тоне. Читательская реакция была разной. Кто-то бранил меня (были даже доносы), кто-то хвалил. Публикации заметили в Институте США и Канады АН СССР. И когда в 1976 г. его директор академик Георгий Арбатов пригласил меня к себе на работу, я с радостью принял его предложение и стал профессионально заниматься американским политическим сознанием и политической мыслью Соединенных Штатов.

И.И. Таким образом, значительная часть Вашей научной карьеры прошла в стенах Института США и Канады. Причем Вы застали годы расцвета института. Как получилось создать такой научный коллектив? И чем Вам, в первую очередь, запомнилась работа в этом институте?

Э.Б. Да, в ИСКАНе я проработал в общей сложности (был перерыв в несколько лет) примерно четверть века. Незабываемое время. И попал я туда действительно в годы расцвета Института. Там сложился уникальный коллектив, в чем была огромная заслуга его основателя и многолетнего директора Георгия Аркадьевича Арбатова. Это был умный и мудрый человек, фронтовик (более того, участник исторического парада на Красной Площади 7 ноября 1941 года), один из первых выпускников МГИМО, прошедший большой жизнен-

рищах, я вспоминаю с большой теплотой) мы подготовили не менее двух десятков индивидуальных и коллективных монографий. И хотя что-то из того, что было написано мной в то время, я бы подал сегодня несколько иначе, мне не стыдно за прежние публикации.

Конечно, писали мы не только книги и научные статьи. Арбатов был тонким политиком, знал «правила игры» и умел заинтересовать высокое и даже очень высокое начальство мнением «искановцев» по вопросам, которые он, человек с государственным умом, считал важными для страны. Сколько закрытых «записок» (особый жанр!) было подготовлено для «инстанций», не знает, думаю, никто. Но запросы на них поступали постоянно, и сотрудники Института чувствовали себя востребованными. Потом наступили 1990-е, и в стране все изменилось…

Второй раз я оказался в Институте (это был уже не ИСКАН, а ИСКРАН) в конце 2000 года. Пригласивший меня на работу его новый директор Сергей Михайлович Рогов предоставил мне полную творческую свободу. Это позволило завершить и опубликовать исследование, посвященное проблеме, над которой я размышлял и работал много лет – книгу «Русская идея и американская мечта». Считаю ее одним из главных итогов своей научной работы. А в общем, свою ИСКАНовско-ИСКРАНовскую жизнь вспоминаю с самыми добрыми чувствами и (видимо, сказывается возраст)

сностальгией.

И.И.Вас считают одним из основоположников философии международных отношений. В чем, как Вам кажется, принципиальная задача и значение данной дисциплины? Почему нельзя изучать международную политику без обращения к ее философским основаниям?

Э.Б. Десять лет назад Научно-образова- тельный форум по международным отношениям опубликовал (с «благословения»

его руководителя Алексея Демосфеновича Богатурова) мою книгу «О философии международных отношений». В ней была предпринята попытка реализовать в комплексной форме предложенную мной ранее идею выделения (и исследования) философии международных отношений из общего массива философии политики2. Судя по откликам специалистов, попытка в целом удалась. Хотелось бы надеяться, что представители новых генераций философов и международников продолжат движение на этом – весьма перспективном, на мой взгляд, – направлении.

Спрашивают, что это может нам дать. А что вообще способно дать философствование как теоретическая деятельность, объектом которой является окружающий мир (в его целостности и частностях) и человек, живущий в этом мире? Философия направлена на постижение их сущности, скрытой за множеством лежащих на поверхности и сменяющих друг друга событий и явлений, на раскрытие их глубинных смыслов. Но если я понимаю, что такое международные отношения по своей сути; какова логика их становления и эволюции в пространстве и времени; каковы пределы и формы их развития и его возможные результаты; каковы этические и эстетические измерения международных отношений и т. п., то разве не легче будет правильно оценивать эти отношения, направлять их в желаемое русло и добиваться искомых результатов?

Есть и еще одна причина интереса к философии международных отношений. Исторические события минувших, да и начала нынешнего столетий убедительно говорят о том, сколь несовершенен, а порой неразумен человек, хотя антропологи и называют его homo sapiens – человек разумный. По-видимому, его эволюция как вида не завершена. И один из механизмов этой эволюции на ее новом витке – международные отношения. Много веков назад человек в процессе своей трудовой дея-