М.Охира первым предложил воплощенную в его концепции «комплексного обеспечения национальной безопасности» (КОНБ) идею увязывания экономического процветания с необходимостью уделять внимание как политико-дипломатическому обеспечению международной стабильности, так и повышению эффективности функций Японии в рамках союза с США. Не предусматривая превращения Японии в мощную военную державу, эта концепция одновременно нацеливала на понимание неизбежности постановки вопроса о ее способности защищать себя в условиях региональной нестабильности. Представляется, что предлагавшийся в советских работах анализ этой идеи под углом зрения военно-политических устремлений японской элиты был не достаточным в том смысле, что КОНБ обобщала опыт 70-х годов, с так сильно потрясшими внешнеполитическое сознание Японии нефтяными шоками 1973-1974 и 1979-1980 гг. Рост международной напряженности вследствие советского вторжения в Афганистан в самой концепции учтен быть не мог - в этом смысле она была обращена, скорее, к опыту прошлого, чем к анализу перспектив.
Но концепция не противоречила шагам по расширению стратегических функций Японии. В 1981 г. Япония (при правительстве Дзэнко Судзуки) приняла обязательство обеспечивать охрану международных морских путей в радиусе 1000 морских миль от своей территории. В том же году американо-японские отношения впервые были охарактеризованы как «союз», а Япония провозгласила себя «членом Запада». Но остается спорным, насколько эти символические шаги были отходом от принципов «самоограничения» в военной политике, которые были сформулированы премьер-министром Х.Икэда сразу же после окончания кризиса вокруг японо-американского договора 1960 г. и дополнены в декабре 1967 г. (кабинет Э.Сато) тремя безъядерными принципами, а в 1976 г. (правительство Такэо Мики) еще и установлением ограничения потолка военных расходов в 1% ВНП. Как отмечает С.Фарр, «действия Японии в эти годы отнюдь не были пассивной стратегией или реактивными шагами, они представляли собой хорошо выверенный набор мер, сочетавших своевременные заявления о поддержке общей линии США с уклонением от любой явной роли в американских интервенциях, оказанием выгодной Токио закулисной поддержки Соединенным Штатам, но в тщательно ограниченных рамках и в комбинации с разного рода 'самосдерживающими' мерами - короче говоря, это была смесь, обеспечивавшая минимум риска вовлеченности в действия США и максимум экономических выгод»27.
Администрация Р.Рейгана поставила в центр взаимодействия с Японией идею разделения ответственности и стала оказывать на Токио давление - не столько в смысле приобретения Японией самостоятельной военной роли, сколько в направлении наращивания ее финансового, организационного, политического, а затем и научно-технологического вклада в американскую систему безопасности в регионе и на глобальном уровне. В 1985 г. сенат и палата представителей конгресса США приняли резолюцию, указывавшую на низкий уровень военных расходов Японии. Это не было изолированной акцией - в те же годы США добивались прихода к власти в Британии и Германии правительств, которые были бы озабочены вопросами безопасности больше, чем их предшественники.
В ноябре 1982 г. в Токио к власти пришел Ясухиро Накасонэ, провозгласивший целью приведение политического влияния Японии в соответствие с ее экономической мощью. С его именем связаны заявление о Японии как непотопляемом авианосце США и подготовка принятого в 1983 г. на совещании стран «семерки» в Бонне заявления о том, что безопасность Японии не отделима от безопасности атлантических государств этой группы. Кроме того, в 1987 г. был превышен (на 0,013%) 1-процентый барьер военных расходов Японии, хотя в 1990 г. она снова сократила расходы в относительном выражении до 0,997% ВНП. Указанное заявление было реакцией на высказанное А.А.Громыко незадолго до совещания «семерки» намерение СССР осуществить передислокации советских ракет СС-20 из европейской части в районы за Уралом.
Ряд японских дипломатов и американских экспертов полагает, что в 80-х годах Япония не разделяла мнения США, согласно которому наращивание советских вооруженных сил на Дальнем Востоке непосредственно направлено против нее. Отмечается, что в этот период японское правительство было озабочено «советской опасностью» гораздо меньше, чем страны Западной Европы или США28. Вероятно поэтому к началу 90-х годов Япония оказывалась по уровню военных расходов (в пересчете на иены и по соотношению с тем, что она реально могла закупить на них в своей стране) на уровне средних стран Западной Европы, что позволяло экспертам считать ее «упирающимся партнером» (reluctant partner) в вопросах стратегического сотрудничества с Вашингтоном29.
Более того, британский эксперт Малькольм Макинтош замечает не без иронии: «Наращивание военной мощи Японией осуществлялось под предлогом угрозы советского вторжения, но на самом деле это японцы угрожали Советскому Союзу своими планами блокады трех проливов, соединяющих Японское море с Тихим океаном»30. Как точно заметил другой британский исследователь Волф Мендел, «в конечном счете советско-японские отношения определяются представлениями СССР о своей безопасности. Учитывая его сконцентрированность на вопросах безопасности и смутное представление о динамике международной политики, есть мало шансов, как представляется, для того, чтобы советская сторона стала считать Японию дружественной и неугрожающей страной»31.
1 Carter K.H.M. The Asian Dilemmas in US Foreign Policy. National Interests Versus Strategic Plannig. Armonk, NY: M.E.Sharpe, 1989. P. 68. 2 Griffith W. International Politics and Sino-Soviet Conflict // The Sino-Soviet Conflict. A Global Perspective. P. 132. 3 Min Chen. The Strategic Triangle and Regional Conflicts. Lessons from Indochina Wars. Boulder: Lynne Rienner, 1992. P. 159. 4 Sutter R. East Asia and the Pacific. Challenges for US Policy. Boulder: Westview Press, 1992. P. 20. 5 Solomon R. Op. cit. P. 317. 6 Shambaugh D. Patterns of Interaction in Sino-American Relations // Chinese Foreign Policy, Theory and Practice / Ed by Thomas Robinson and David Shambaugh. Oxford: Clarendon Press, 1994. P. 203. 7 The Soviets in the Pacific in the 1990s / Ed. by Ross Babbage. Rushcutters Bay: Brasseys Australia, 1989. P. 35. 8 Pharr S.J. Japan’s Defensive Foreign Policy and the Politics of Burden Sharing // Japan’s Foreign Policy. Coping With Change / Ed. by Jerald Curtis. New York: M.E.Sharpe, 1993. P. 249. 9 Mazarr M. Missile Defenses and Asian-Pacific Security. [Hong Kong]: Macmillan, 1989. P. 34. 10 McIntosh M. Arms Across the Pacific, Security and Trade. London: Pinter Publications, 1987. P. 44, 115. 11 Mazarr M. Op. cit. P. 37-38. 12 Griffith W. International Politics and Sino-Soviet Conflict // The Sino-Soviet Conflict: A Global Perspective. P. 132. 13 Robinson Th. China’s Foreing Policy From 1940s to 1990s // Chinese Foreign Policy. Theory and Practice. P. 572. 14 Shambaugh D. Op. cit. P. 204. 15 Carter K.H.M. The Asian Dilemmas in US Foreign Policy. National Interests Versus Strategic Plannig. Armonk. NY: M.E.Sharpe, 1989. P. 73. 16 Robinson Th. Op. cit. P. 574. 17 East Asian Conflict Zones. Prospects for Regional Stability and Deescalation. P. 32-33. 18 Scalapino R. Major Powers In Northeast Asia. P. 65. 19 Sutter R. Op. cit. P. 24. 20 Solomon R. Coalition Building or Condominium? P. 305. 21 Goldstein S. Nationalism and Internationalism: Sino-Soviet Relations // Chinese Foreign Policy. P. 254-255. 22 Ziegler Ch. Foreign Policy and East Asia. Learning and Adaptation in the Gorbachew Era. Cambridge: Cambridge University Press, 1993. P. 4. 23 Tow W. China and the International Strategic System // Chinese Foreign Policy. P. 143. 24 Garver J. Foreign Relations of the Peoples Republic of China. P. 101. 25 Tow W. Op. cit. P. 137. 26 Hilton H.C. Three And a Half Powers. The New Balance in Asia. Bloomington: Indiana University Press, 1975. P. 393. 27 Pharr S. Op. cit. P. 246. 28 См., напр.: Pharr S. Op. cit. P. 249, а также предлагаемую в ее работе библиографию. 29 Levin N.D. The Strategic Dimensions of the Japanese Foreign Policy // Japan’s Foreign Policy. Coping With Change. P. 206. 30 McIntosh M. Arms Across Pacific. P. 96. 31 Mendel W. The Soviet Union and Japan // The Soviet Union in East Asia. Predicaments of Power. P. 65.
70-е и 80-е годы были решающими для выявления контуров оппозиции «лидеры - пространство» и осознания ее значимости. Взаимодействие двух тенденций можно считать определяющим для состояния регионального пространства в эти годы: с одной стороны, стремление Вьетнама к лидерству, выражавшееся в попытках вслед за Китаем и Японией освободиться от роли элемента региональной среды; с другой, напротив, сосредоточенность некоммунистических малых и средних стран региона на консолидации регионального пространства как такового и поиске оптимальной для каждой страны функции в качестве одного из его элементов. Первая тенденция воплощалась в наступательной внешней политике вьетнамских коммунистов. Вторая - в дистанцировании малых стран от лидеров и их преимущественном внимании к задачам развития. По сути дела, вне рамок межлидерских отношений разворачивалась конкуренция двух типов международного поведения. С позиций политической психологии их можно назвать квази-лидерским и квази-групповым, а с точки зрения политической экономии - затратным и сберегающим. Именно со вторым в литературе связывается понятие азиатско-тихоокеанского регионализма.
Под регионализмом в этой работе понимается экономическое и политическое взаимодействие, формальным и неформальным мотивом которого является идея опережающего развития связей между государствами, объединенными реальной или мнимой, но обязательно взаимно признаваемой принадлежностью к некоей, скорее, условно-географической, чем собственно географической, общности, за ядро которой в данном случае понимается Тихоокеанская Азия. В той мере, как такой тип отношений не приобретает сколько-нибудь жестких направляющих организационных рамок, уместно говорить о так называемом мягком регионализме (выражение Р.Скалапино1).
1 Scalapino R. Major Powers In Northeast Asia. P. 7.
Доктрина Р.Никсона означала повышение барьера вовлеченности США в азиатские конфликты и отказ Вашингтона от роли гаранта выживаемости местных некоммунистических правительств, если последние не способны самостоятельно эффективно противостоять угрозам местного значения - партизанским действиям, сепаратистским устремлениям, межклановым спорам или пограничным конфликтам. По сравнению с годами Д.Эйзенхауэра, новое поколение американских лидеров продемонстрировало возросшую избирательность в том, что касалось увязки нестабильности на мировой периферии с основополагающими устремлениями США. Применительно к Восточной Азии это означало, по замечанию Р.Клофа, что «существовавшие военные обязательства США в регионе следовало понимать, как если бы они предусматривали возможное вооруженное вмешательство США только в случае нападения со стороны Китая (или СССР - что, по-видимому, было еще менее вероятно)»1. Иными словами, задачи Вашингтона сузились - вместо силового противостояния всем коммунистическим странам и движениям в регионе США ограничили себя сдерживанием только двух наиболее сильных держав.
В начале 70-х годов ни СССР, ни Китай не проявляли признаков стремления к гегемонии. Обе державы конкурировали за право помочь Соединенным Штатам прийти к компромиссу с Вьетнамом. Но в той мере, как недоверие ДРВ к КНР было выше и Ханой был отзывчивее к рекомендациям Москвы, советско-американское взаимодействие по вьетнамскому вопросу было успешнее. СССР оказывал давление на ДРВ с целью умерить ее требования и ускорить разрешение конфликта на условиях, которые, с одной стороны, гарантировали бы победу Вьетнама, а с другой, позволили бы США найти «достойный» выход из войны. Однако в целом пацифистские настроения в США были настолько сильны, что создавалось впечатление, будто «даже если бы Вьетнам подчинил себе весь Индокитай, это не оправдало бы повторного ввода американских войск в регион»2.
Главным препятствием для прекращения войны был вопрос о выживаемости южновьетнамского правительства, которое по-прежнему держалось исключительно благодаря военной и финансовой поддержке Вашингтона и было не способно обрести поддержку внутри южновьетнамского общества. В таких условиях для США были неприемлемы проведение свободных выборов в Южном Вьетнаме и создание коалиционного правительства представителей южновьетнамских коммунистов и прежнего режима. Речь могла идти о затягивании сроков вывода американских войск с тем, чтобы через расширение помощи Сайгону дать ему последний шанс укрепиться. Одновременно, американская дипломатия стала увязывать вопрос о вьетнамском урегулировании с переговорами по ОСВ, пытаясь побудить Москву более энергично воздействовать на Вьетнам3.
Не ограничиваясь этим, администрация Р.Никсона попыталась активизировать свои действия в пограничной с Вьетнамом Камбодже. Руководивший этой страной Народом Сианук в 60-х годах осторожно лавировал между всеми сторонами вьетнамского конфликта. Тяготея к нейтрализму, камбоджийское правительство категорически отвергало идею принятия военных гарантий СЕАТО или заключения двусторонних соглашений о военном сотрудничестве с какой-либо из великих держав. Н.Сианук воздерживался от преследования камбоджийских коммунистов, именовавшихся «красными кхмерами». В то же время, испытывая опасения в отношении обоих вьетнамских режимов и, особенно, учитывая военную мощь коммунистических формирований, которые, как был уверен Н.Сианук, в конце концов победят на юге Вьетнама так же, как они победили на севере, он стремился сохранять конструктивные отношения с Вашингтоном и принимал американскую экономическую помощь. Однако эта помощь только подрывала позиции Н.Сианука в камбоджийской элите, так как усиливала в ней проамериканские настроения, а США довольно скептически относились к проводимой Н.Сиануком политике лавирования.
Расширение американского участия во вьетнамском конфликте в 1964 г. было воспринято камбоджийским правительством негативно. Камбоджа отказалась принимать американскую помощь и выслала из страны граждан США. Более того, в 1966 г. камбоджийское правительство разрешило сухопутный транзит по своей территории китайской помощи Вьетнаму, которая поступала в один из портов (Сиануксвилль) на юге страны. Отношения Н.Сианука с КНР оставались приязненными недолго, так как китайская сторона попыталась активизировать свою поддержку «красным кхмерам», что также создавало проблемы для не очень устойчивого режима Н.Сианука. Поэтому в 1967 г. он счел за благо нормализовать отношения с Вашингтоном, следствием чего стало возобновление американской помощи.
Со своей стороны, возобновив поддержку Камбоджи, США рассчитывали на стратегические выигрыши. Дело было в том, что вьетнамские коммунисты беспрепятственно использовали камбоджийскую территорию в военных целях. В пределах границ Камбоджи были созданы базы и командные пункты вьетнамских комформирований, на камбоджийскую территорию они отступали, теснимые американскими силами. Правительство Н.Сианука не решалось вступать в конфликт c вьетнамскими коммунистами и терпело их деятельность в своей стране.
Поэтому Соединенные Штаты могли чувствовать себя удовлетворенными, когда в марте 1970 г. Национальная ассамблея Камбоджи во время отсутствия принца Н.Сианука в стране объявила его низложенным. Власть перешла к правительству генерала Лон Нола, сразу же оказавшемуся во враждебных отношениях одновременно с ДРВ и Китаем. Новый режим немедленно принял меры к закрытию границы Камбоджи с Вьетнамом и прекращению китайского транзита через камбоджийскую территорию. Правительство Лон Нола также предложило Ханою обсудить вопрос об эвакуации из страны коммунистических формирований. Однако в стране в результате только стали происходить вооруженные стычки вьетнамских и камбоджийских сил. СССР признал новое правительство, хотя неофициально продолжал поддерживать оказавшегося в изгнании в Пекине Н.Сианука4. Между тем, последний в мае 1970 г. образовал в изгнании «правительство национального единства», включив в его состав по настоянию Китая «красных кхмеров».
15 июля 1971 г. стало известно о поездке Г.Киссинджера в Пекин. В ходе переговоров в КНР американская сторона передала для руководства ДРВ план мирного урегулирования, предусматривавший вывод американских войск из Вьетнама, прекращение огня и соглашение по типу Женевского 1954 г. Но эта инициатива была отклонена Ханоем, как и посредничество китайской стороны. Когда вслед за тем было объявлено о намеченной на начало 1972 г. поездке Р.Никсона в Китай, ориентация ДРВ на сотрудничество с Москвой стала еще определеннее, а отношения с Пекином - более холодными. В октябре 1971 г. в Ханое побывал председатель Президиума Верховного Совета СССР Н.В.Подгорный, заверивший в намерении СССР продолжать помощь Вьетнаму.
Не без этой помощи северовьетнамское руководство подготовило наступление на южновьетнамские позиции в марте 1972 г., в ходе которого выявилась деморализованность правительственных войск, в ряде случаев покидавших свои позиции. В ответ США приступили к минированию северовьетнамских портов и развернули кампанию интенсивных бомбардировок ДРВ. СССР и КНР, продолжая оказывать поддержку Вьетнаму, воздерживались от резких шагов в отношении Соединенных Штатов - в Пекине были поглощены обсуждением перспектив, открывшихся после американо-китайской встречи на высшем уровне, а в Москве шла подготовка назначенного на июнь 1972 г. визита Р.Никсона в СССР5. Сдержанность обеих держав убедила президента США в возможности принять Парижские соглашения, так как «и Советский Союз, и Китай смогут и захотят подкрепить их выполнение посредством резкого свертывания военной помощи Ханою»6. 27 января 1973 г. соглашения были подписаны.
США обязывались вывести свои войска из Вьетнама, но северовьетнамским войскам было разрешено оставаться на территории Южного Вьетнама. Хотя правительство в Сайгоне сохранило за собой власть, одновременно в качестве правительства было признано и «временное революционное правительство Республики Южный Вьетнам». К марту 1973 г. американские войска покинули вьетнамскую территорию. Вслед за тем СССР и КНР существенно сократили свою помощь Вьетнаму: в 1973 г. - вдвое по сравнению с 1972 г., в 1974 г. - на одну треть по сравнению с 1973 г.7
Между тем, в конце 1973 г. в Южном Вьетнаме после месяцев безуспешных переговоров об урегулировании возобновились военные действия между правительством и коммунистами. Хотя перевес в технике и вооружениях был на стороне Сайгона, режим терял последнюю социальную опору в обществе. Не только буддисты требовали коалиции с коммунистами, но и католики, традиционная опора правительства, развернули антиправительственную кампанию, обвиняя его коррупции. Резко ухудшилось и экономическое положение в стране вследствие прекращения американской помощи и вывода американских войск, вызвавшего вспышку безработицы.
Одновременно, в ноябре 1973 г. американский конгресс лишил администрацию права принимать военные решения по вьетнамскому вопросу, постановив, что президент обязан в течении 48 часов информировать конгресс о любом решении разместить американские вооруженные силы за рубежом и вернуть их обратно, если конгресс его не санкционирует. В апреле 1974 г. президент Р.Никсон был вынужден вообще оставить свой пост вследствие политического скандала «Уотергейт». Его преемнику, Джеральду Форду, также не удалось убедить конгресс увеличить средства на поддержку южновьетнамского правительства. 1 мая 1975 г. Сайгон был взят объединенными силами вьетнамских коммунистов. За две недели до этого, 17 апреля 1975 г., прокитайские силы в Камбодже свергли правительство Лон Нола.
Падение Южного Вьетнама и установление коммунистического режима в Камбодже нарушили неустойчивое равновесие сил в коалиционном правительстве Лаоса. В мае 1975 г. в столице состоялись массовые выступления против консервативных фракций в правительстве. Под давлением Патет Лао министры-консерваторы были выведены из кабинета, власть перешла к провьетнамским силам.