С 1967 г. напряженность в советско-китайских отношениях стала возрастать. В январе-феврале 1967 г. в осаде цзяофаней находилось посольство СССР в Пекине. Начались пограничные инциденты. Пытаясь воздействовать на КНР, советская сторона провела на Дальнем Востоке крупные военные маневры, которые, однако, не произвели желанного эффекта. С середины 1967 г. советские пограничники стали патрулировать китайские берега рек Амур и Уссури на том основании, что, в соответствии с русско-китайскими договорами ХIХ в., граница была проведена не по середине главного фарватера, как это было принято в международной практике демаркации пограничных рек, а по той их стороне, что признавалась за Китаем. КНР к тому времени уже открыто требовала изменения линии границы и приведения ее в соответствие с мировыми нормами. При такой постановке вопроса спорными оказывались около 600 речных островов. В марте 1969 г. на одном из них - о. Даманском - произошли вооруженные столкновения. Советско-китайская война могла стать реальностью. Летом 1969 г. из Пекина начали эвакуировать некоторые правительственные учреждения, а из Маньчжурии - стратегически важные промышленные предприятия.
В такой напряженной обстановке на международном совещании коммунистических и рабочих партий в Москве в июне 1969 г. Л.И.Брежнев внес предложение о создании системы коллективной безопасности в Азии на базе отказа от применения силы в межгосударственных отношениях, уважения суверенитета, нерушимости границ, невмешательства, развития экономических связей и т.п. Однако 16 делегаций компартий стран Азии отказались поддержать эту идею и она не была включена в итоговый документ18. Данная идея не была поддержана и в США - в ходе визита по странам Азии летом 1969 г. президент Р.Никсон неоднократно отрицательно высказывался о ней.
В конце лета 1969 г. с советской стороны стали возникать не вполне определенные сигналы, указывавшие на рост готовности СССР рассмотреть вопрос о нанесении упреждающего удара по ядерным объектам КНР (в какой-то мере по аналогии с тем, как при администрации Дж.Кеннеди это намеревались сделать США). В августе 1969 г. из американских разведывательных данных стало известно, что дислоцированные в Монголии советские бомбардировщики отрабатывают удары по макетам, напоминающим китайский завод по обогащению урана в районе оз. Лобнор. Одновременно советские представители стали осторожно и в неофициальном порядке зондировать вопрос об американской реакции в случае советской превентивной акции против ядерных объектов КНР19.
Американская администрация (с января 1969 г. в должность президента вступил Ричард Никсон) сочла необходимым определить свою позицию. На пресс-конференции заместитель госсекретаря США Эллиот Ричардсон заявил: «Мы не можем не быть глубоко озабоченными в связи с тем, что эскалация этой (советско-китайской - А.Б.) ссоры наносит массированный ущерб международному миру и безопасности»20. Такая формулировка не позволяла рассматривать американское заявление как выражение поддержки одной из сторон в конфликте. Но Вашингтон твердо указал на заинтересованность в его ограничении. Поскольку СССР выступал в споре в качестве более сильной стороны, это адресовало американское предупреждение в большей степени ему - и в этой мере США фактически выступили в защиту Китая.
Еще более это впечатление усиливало продолжение речи Э.Ричардсона: «В обеспечении собственной национальной безопасности в долгосрочной перспективе мы не намерены вступать в отношения с одной стороной против другой. Но мы намерены следовать линии постепенного улучшения отношений с обеими... Мы не собираемся из-за беспокойства, которое испытывает Советский Союз, отказываться от попытки вывести коммунистический Китай из скорлупы злобы и отчуждения, в которой он находится»21.
Реакция США в целом умиротворяюще подействовала на обе стороны. Первый шаг к ослаблению напряженности сделал Советский Союз. Сыграло роль стечение обстоятельств. В сентябре 1969 г. в Ханое умер президент ДРВ Хо Ши Мин. Возвращаясь с его похорон А.Н.Косыгин после нескольких запросов получил согласие китайской стороны на проведение советско-китайской встречи, которая состоялась в Пекинском аэропорту. В ходе ее была достигнута договоренность о начале советско-китайских переговоров по пограничным вопросам в октябре 1969 г. Китайская сторона отказалась от требования отвода советских войск со спорных территорий как предварительного условия переговоров. А.Н.Косыгин, по утверждениям китайской стороны, не подтверждаемым советской22, обещал, что советские войска будут отведены от границы.
Таким образом, Китай завершил движение от союза с СССР к самоутверждению в качестве одного из его наиболее вероятных противников, показав себя независимой силой региональных отношений, способной если не выступать на равных с Советским Союзом и США, то, во всяком случае, противостоять им обоим одновременно. Высокая степень самодостаточности, сильное политическое руководство и принятая населением мобилизационная модель поведения позволяли Китаю не только оставаться цельным и устойчивым во внутриполитическом отношении, но и проецировать свое влияние в регионе в масштабах, впечатляющих в соотношении с его ограниченными ресурсами. Эмансипировавшись от роли пассивного элемента среды, в 60-е годы Китай сам стал генератором регионального влияния, с которым были вынуждены считаться Соединенные Штаты и Советский Союз. Как отмечал Р.Клоф, «к концу 60-х годов увеличивающийся разрыв между Москвой и Пекином превратил двустороннюю конфронтацию в Восточной Азии в трехстороннюю»23.
1 Maga T.P. John F.Kennedy and the New Pacific Community, 1961-1963. Houndmills: Macmillan, 1990. 2 Chang G.H. Friends and Enemies. The United States, China and the Soviet Union. 1948-1972. Stanford: Stanford University Press, 1990. P. 188. 3 Chang G.H. Op. cit. P. 213-217. 4 Halperin M. Оp. cit. P. 140-141. 5 Basic Nationsl Security Policy. NSC Documents. NSC 5810/1. May 5, 1958. P. 5 (пункты 13 и 14). 6 Ibidem. 7 Beschloss M. The Crisis Yars: Kennedy and Kruschev. 1960-1963. New York, 1991; Chang G. Op. cit. P. 244-245; Thomoson R. Op. cit. P. 88. 8 Johnson L.B. The Vantage Point: Perspectives on the Presidency. 1963-1969. New York: Popular Libraty, 1971. P. 469, 476. 9 McNamara R. The Essence of Security: Reflections in Office. New York: Harper and Row, 1968. P. 141-166. 10 См.: Clubb O.E. China and Russia: The Great Game. New York: Columbia University Press, 1971. P. 420-422. 11 Iriye A. Was There a Cold War in Asia? // The Problems of American-East Asian Relations / Ed. by John Chay. Boulder: Westview Press, 1977. P. 23. 12 Garver J. Foreign Relations of the PRC. P. 130. 13 McIntosh M. Soviet Attitudes Towards East Asia // The Soviet Union in East Asia. Predicaments of Power / Ed. by Gerald Segal. London: Heineman, 1983. P. 23. 14 Международно-политический аспект доктрины «единого антиимпериалистического фронта» подробно рассмотрен в работе Дж.Армстронга. (Armstrong J.D. Revolutionary Diplomacy: Chinese Foreign Policy and United Front Doctrine. Berkeley: University of California Press, 1977. P. 88). 15 Griffith W. Sino-Soviet Relations. 1964-1965. Cambridge: MIT Press, 1967. 16 Garver J. Op. cit. P. 305. 17 См. подробнее: McIntosh M. Op. cit. P. 21. 18 Young Rae Kim. The Soviet Union’s Shifting Policy Toward East Asia // The Soviet Union and East Asia in the 1980s / Ed. by Jae Kyo Park and Joseph Ha. Seoul: Kyongman University, IFES Research Series. 1983. N 18. P. 139. 19 Этот сюжет буквально по дням прослежен по фактам в книге Р.Гартоффа - малоинтересной по интепретациям, но искючительно насыщенной фактологически. См.: Garthoff R. Detente and Confrontation. American-Soviet Relations From Nixon to Reagan. Washington: The Brookings Institution Press, 1985. P. 200-213. 20 The Department of State Bulletin. 1969, September 22. P. 260. 21 Ibidem. 22 Этот сюжет в несколько иной версии излагается в воспоминаниях советского посла в КНР А.И.Елизаветина. См.: Переговоры А.Н.Косыгина с Чжоу Эньлаем в пекинском аэропорту // Проблемы Дальнего Востока. 1991. N 6. С. 38-54. 23 Clough R. East Asia and United States Security. Wachigton, D.C.: Brookings Institution, 1975. P. 18.
Китайский опыт «прорыва в лидеры» был только наиболее ярким проявлением тенденции к нарастанию сопротивления восточно-азиатских стран попыткам включить их в структуру двудержавного регулирования. Малые и средние страны региона прибегали к поддержке более мощных держав. Но, во-первых, они, скорее, пытались играть на противоречиях между ними, чем становиться сателлитами одной из них; во-вторых, государства региона сохраняли представление о ценности «самопомощи», то есть способности самостоятельно или при увеличивающейся доле собственных усилий решать национальные задачи; в-третьих, они сохраняли автономность в сфере восприятия региональных реалий.
Абсолютизация коммунистической угрозы в последние годы администрации Д.Эйзенхауэра приобрела такую форму, что в январе 1961 г., передавая власть Дж.Кеннеди, он завещал: «Лаос был ключом ко всей зоне Юго-Восточной Азии. ... Если мы позволим Лаосу пасть, нам придется сдать и весь этот район»1. Речь, между тем, шла лишь о том, что в этой маленькой стране продолжалось противостояние правых и левых. Нейтрализм принца Суванна Фумы и его склонность к компромиссу с Патет Лао делали его неприемлемой для США фигурой. Поддержав правых, Вашингтон способствовал отстранению его от власти в 1959 г. Но в результате военного переворота в августе 1960 г. Суванна Фума снова возглавил правительство во Вьентьяне и, пытаясь противостоять давлению правых, установил в сентябре 1960 г. дипломатические отношения с СССР. В ответ правые группы предприняли наступление на столицу, вынудив правительство бежать в Камбоджу. Однако Москва стала оказывать по воздуху помощь Патет Лао, который к маю 1961 г. установил контроль над половиной территории страны.
Соединенные Штаты рассматривали вопрос о направлении войск в Лаос. Но президент Дж.Кеннеди счел возможным откликнуться на предложение Н.Сианука возобновить Женевскую конференцию по Индокитаю для мирного урегулирования кризиса. В июле 1962 г. представители 14 стран, включая СССР, США, Британию, КНР, Францию, Бирму, Таиланд, Индию, Канаду, Польшу (последние три - в качестве членов международной контрольной комиссии по соблюдению соглашения) подписали декларацию о нейтрализации Лаоса2. В Лаосе было создано коалиционное правительство, включившее в себя представителей основных соперничавших сил. Однако к 1963 г. стало ясно, что страна фактически разделилась на две зоны, контролируемые Патет Лао и правыми группами во главе с Фуми Насаваном.
Ситуация в Лаосе, второстепенная по значимости и тяготевшая к формуле «буферного» решения, могла стабилизироваться и при отсутствии единого правительства. Основным источником разрушительных импульсов в Индокитае было положение в Южном Вьетнаме. В 60-х годах злоупотребления Нго Дин Дьема были очевидны. Хотя в 1959 г. борьбу против правительства начали коммунисты, их поддержали умеренные слои - буддистские организации и общественные группы, среди которых буддизм имел влияние. Раздражение против действий Нго Дин Дьема и членов его семьи, захвативших важные государственные должности, было сильным и в среде военного командования. Попытки президента, опасавшегося заговора, делать частые кадровые перестановки усиливали подозрительность генералитета.
Но «католический фактор», бывший основой приязненных личных отношений Нго Дин Дьема с Дж.Кеннеди в пору, когда тот еще был сенатором, мешал Дж.Кеннеди-президенту трезво оценить причины слабости южновьетнамского режима. Между тем, Фронт национального освобождения в 1962 г. выдвинул идею распространить формулу нейтрализации Лаоса на Камбоджу и Южный Вьетнам. Президент Франции Шарль де Голль, с раздражением воспринимавший попытки США «занять место Франции» в Индокитае, поддержал план нейтрализации, но идея не была принята Сайгоном.
В мае-августе 1963 г. по Южному Вьетнаму прошли протесты буддистов против преследований. Затем начались репрессии, в ходе которых около полутора тысяч монахов было арестовано. Это резко обострило обстановку и вызвало негативную реакцию за рубежом. Учитывая неспособность Нго Дин Дьема найти взаимопонимание с умеренными слоями общества, американская администрация санкционировала контакты своих представителей в Сайгоне с группой южновьетнамских военных. Силами последних 1 ноября 1963 г. был осуществлен переворот, в ходе которого Нго Дин Дьем был убит. Через несколько недель в Далласе был убит и президент Дж.Кеннеди.
В декабре 1963 г. новое американское руководство пришло к выводу о том, что и новое южновьетнамское правительство не в состоянии контролировать ситуацию. Попытка военных примирить буддистов с католиками имела ограниченный успех, а ослабление репрессий способствовало формированию новых политических течений, которые добавили неопределенности. В январе 1964 г. в стране произошел следующий переворот, но и новое правительство не обеспечило порядка. Напор оппозиции не ослабевал, а правительство контролировало не более половины сельских районов. Были основания ожидать победы сторонников нейтрализации Южного Вьетнама, что, по мнению американской администрации, было равнозначно утверждению в нем коммунистов3. США склонялись к необходимости вмешательства.
ДРВ тоже была настроена расширить помощь ФНО. При ограниченности собственных ресурсов Ханой стремился при этом опереться на поддержку из-за рубежа. Но Советский Союз показал себя сторонником «буферного» решения. В задачи Москвы не входило обострение отношений с Вашингтоном из-за Северного Вьетнама. В вопросах революционной войны союзником Хо Ши Мина мог быть Китай. Начало 60-х годов было апогеем вьетнамо-китайского сотрудничества. В 1962 г. северовьетнамское правительство поддержало Пекин в китайско-индийском конфликте. В мае 1963 г. в Ханое побывал Председатель КНР Лю Шаоци, после чего ДРВ солидаризировалась с китайской концепцией войн за национальное освобождение. Ханой отказался присоединиться к Договору о запрещении испытаний ядерного оружия и осудил его4. Эти шаги были восприняты в Москве с неодобрением. Не поддерживая установки на вооруженную борьбу, СССР оказал давление на Вьетнам посредством свертывания предоставляемой ему помощи. В 1964 г. она была сокращена вдвое по сравнению с 1962 г.5
Начало интервенции США изменило ситуацию. 4 августа 1964 г. два американских миноносца в Тонкинском заливе, войдя в территориальные воды Северного Вьетнама, спровоцировали атаку северовьетнамских катеров. Используя инцидент, администрация Л.Джонсона обратилась в конгресс за разрешением применить силу. Соответствующая резолюция («тонкинская») была принята. В ней говорилось о том, что конгресс «одобряет и поддерживает необходимые меры для отражения нападения на вооруженные силы США и предупреждения дальнейшей агрессии»6.
Как отмечает американский исследователь Мин Чен, «в целом новые события ослабили прежнюю уверенность в том, что во Вьетнаме, да и вообще везде, США имеют дело с монолитом коммунистических сил, рвущихся к мировому доминированию. Но поскольку администрация Л.Джонсона продолжала считать советско-китайский раскол семейной ссорой, ей не удалось переориентировать свою политику в отношении обеих коммунистических держав так, чтобы воспользоваться преимуществами вновь образовавшихся трехполярных отношений и изменить свои биполярные представления о ситуации»7.
Администрация рассматривала две формы вмешательства: бомбардировки территории ДРВ с целью побудить ее к прекращению оказания помощи югу [1] и высадку американских войск в Южном Вьетнаме [2]. Тонкинская резолюция санкционировала и то, и другое. Однако Л.Джонсон не хотел начинать войну в 1964 г., поскольку в ноябре ему предстояло выступать на президентских выборах против «крайнего» республиканского претендента Барри Голдуотера, и он стремился противостоять сопернику в образе сдержанного, ответственного политика.
После переизбрания Л.Джонсона последовала эскалация. В феврале 1965 г. начались бомбардировки ДРВ, а в июле во Вьетнам были направлены сухопутные части, численность которых к концу 1965 г. достигла 150 тыс. чел. Касаясь адекватности решения США, Р.Томпсон, замечает: «Все дело было в том, что Эйзенхауэр и Кеннеди сделали Южный Вьетнам вопросом национального престижа для Соединенных Штатов. Одновременно они приписали этой маленькой стране стратегическое значение, в котором не усомнился и Джонсон»8.
Администрация Л.Джонсона действовала оглядываясь на предшественников. Президент боялся быть обвиненным в «потере Вьетнама», как в «потере Китая» был обвинен Г.Трумэн. Л.Джонсон, подобно Д.Эйзенхауэру, воспринимал вьетнамскую ситуацию в контексте «теории домино»9. Но в отличие от них обоих он видел разницу между перспективами общей и локальной войны. Интервенция во Вьетнаме была ограниченным конфликтом, не обязательно - это в Вашингтоне уже знали - сопряженным с автоматическим вовлечением в него СССР и даже Китая.
После прихода к власти в СССР нового руководства Москва стала отходить от линии на минимальное участие в конфликте. Во-первых, новому руководству хотелось преодолеть раскол в комдвижении и подтвердить свою способность оставаться его лидером. Во-вторых, СССР смущало отчуждение в отношениях не только с Ханоем, но и Пхеньяном, наметившееся в последние годы пребывания у власти Н.С.Хрущева. Требовались шаги если не для восстановления советского влияния в этих странах, то для предупреждения их блокирования с КНР на антисоветской основе. В-третьих, советское руководство было уязвлено инцидентом, когда американские ВВС нанесли массированный бомбовый удар по Ханою в момент пребывания там с официальным визитом председателя совета министров СССР А.Н.Косыгина 7-8 февраля 1965 г. Как бы то ни было, Советский Союз занял более активную позицию в вопросе оказания поддержки ДРВ. Вместе с тем, СССР не выходил за рамки «буферной» политики.
Одним из проявлений новой линии было адресованное Китаю и Северному Вьетнаму в апреле 1965 г. предложение о единстве действий в интересах борьбы с американским вмешательством. Однако этот план не были принят КНР10. Ряд исследователей считает, что тем самым КНР стала подавать сигналы, указывающие на ее нежелание содействовать разрастанию войны. Эти сигналы были не сразу распознаны в США. Только в апреле 1966 г. представители американской администрации сделали ряд заявлений, в которых признавали сдержанность китайской политики во Вьетнаме и указывали на отсутствие у США намерения вступать в конфликт с КНР. Аналогичные по смыслу заявления последовали в мае 1966 г. и со стороны китайского руководства, хотя в сентябре 1966 г. КНР повторила свою позицию относительно того, что нападение на ДРВ будет рассматриваться как нападение на Китай (впервые об этом было заявлено после принятия «тонкинской» резолюции в 1964 г.)11. На фоне этих сигналов в 1966 г. в Варшаве открылись перенесенные туда из Женевы американо-китайские переговоры о нормализации отношений на уровне послов.
С весны 1966 г. поворот к переговорному урегулированию конфликта под влиянием Москвы обозначился и в политике ДРВ. К январю 1967 г. он стал заметным после того, как Ханой заявил о готовности вступить в переговоры с США в случае безусловного прекращения бомбардировок северовьетнамской территории. Эта позиции была поддержана Советским Союзом. В феврале 1967 г. в ходе визита А.Н.Косыгина в Великобританию глава британского кабинета передал ему адресованное северовьетнамским руководителям послание Л.Джонсона по поводу нормализаций отношений. СССР выступил посредником между США и ДРВ. Однако результатов эта миссия не дала.
Только в марте 1968 г. в преддверии новой президентской кампании американские ВВС прекратили бомбардировки Северного Вьетнама, вслед за чем в апреле начались американо-вьетнамские переговоры. Но вьетнамская сторона затягивала их, используя как мирную передышку. В меморандуме государственного департамента США, представленном в СНБ в январе 1969 г., отмечалось, что «советские возможности влиять на политику ДРВ ограничены твердым намерением Ханоя сохранить максимум свободы маневра внутри разобщенной коммунистической системы и успешно освоенной Ханоем практикой игры на противоречиях между СССР и Китаем, позволяющей ему избегать решающего влияния на его политику со стороны соперничающих между собой обоих его могущественных покровителей»12. Мнение об устойчивости ДРВ к советскому и китайскому влиянию подтверждали эксперты министерства обороны США, ОКНШ и сотрудники американского посольства в Сайгоне.
В 1968 г. радикализм «культурной революции» в Китае стал слабеть. Сближение ДРВ с СССР и тенденция к нормализации отношений СССР с США в сочетании со страхами, вызванными вмешательством СССР в Чехословакии подтолкнули КНР к пересмотру политики в отношении США. В ноябре 1968 г. МИД Китая выступил с предложением провести переговоры о заключении китайско-американского соглашения о нормализации отношений на принципах мирного сосуществования. Это был шаг, адресованный новому американскому руководству, так как выборы 1968 г. в США выиграл кандидат республиканской партии Р.Никсон, с 1967 г. известный своим мнением о необходимости перестроить американскую политику в Азии с учетом «реалий в Китае»13.
После прихода к власти новая администрация начала уточнять внешнеполитические ориентиры. 21 января 1969 г. СНБ разослал в государственный департамент, ЦРУ, ОКНШ, а также послу в Сайгоне меморандум, содержащий ряд оценочных вопросов относительно политики СССР во Вьетнаме. Касаясь достоверности предположений о давлении в пользу компромисса с США, которое Вьетнам мог испытывать со стороны Москвы и Пекина, ответ госдепартамента указывал на критику Китаем посреднических усилий СССР. В документе признавалось, что действия советской стороны в 1967 и 1968 гг. показали, что «СССР использует свое влияние на Ханой своевременно, а также в общем и по существу конструктивно»14. Выводы ЦРУ совпадали с мнением госдепартамента.