Материал: 57785520
шили прочитать проповедь с восхвалением халифа, чем он заслужил похвалу придворных [Буниятов 1986: 83]. Позже хорезмшах Мухаммад попытался перенести центр политической жизни из Багдада в Среднюю Азию и встал на путь открытой конфронтации с халифом [Рашид ад-Дин I (2): 136]. Он официально объявил о низложении династии ‘Аббасидов, отменив упоминание имени халифа ан-Насира в пятничной проповеди (хутба) и на монетах. Затем он провозгласил халифом прямого потомка пророка Мухаммада – представителя известного термезского рода саййидов ‘Ала’ ал-Мулка ат-Тирмизи. После этого, в 614/1217-18 г. он совершил неудачный поход в Багдад, который был прерван из-за сильной снежной бури. Увидев в этом плохое предзнаменовение, он вновь стал искать примирения с халифом, но, не получив отклика, был отвергнут и в Хорезме, после чего удалился в Самарканд [Ибн ал-Асир XII: 146; Буниятов 1986: 85].
Любое административно-управленческое образование, как в средние века, так и сегодня, для определения независимым государством должно было отвечать нескольким требованиям, а именно выпускать монеты от своего имени, иметь государственную границу, иметь независимые внешние связи и др. [Зоиров 1999: 63]. Владение Саманидов, на наш взгляд, не отвечало ни одному из этих требований.
Во-первых, правление Саманидов считалось законным только при наличии специальной грамоты (маншур), выдаваемой багдадскими халифами [Bosworth 1966: 87]. Когда Исма‘ил ибн Ахмад, победив в 287/900 г. Саффарида ‘Амр ибн ал-Лайса, фактически завоевал Хорасан, то грамоту на право владения им он получил от халифа [Ибн ал-Асир VII: 198 – 199]. Этот акт имел символическое значение – тем самым подчеркивалась зависимость Саманидов от властителей Багдада [Хидоятов 2004: 115]. После смерти Исма‘ила в 295/907-08 г. на престол был возведен его сын Наср, который также получил специальную грамоту о назначении от халифа ал-Муктафи [Ибн ал-Асир VIII: 2]. Таким же образом назначались и утверждались все остальные Саманиды. Правление любого из представителей этой династии не могло считаться законным, если он не имел соответствующей грамоты от багдадского халифа. И никто из этих правителей никогда не оспаривал такое положение дел и не претендовал на большее. Таким же образом назначались и представители всех последующих правящих династий вплоть до монгольского завоевания. В 595/1198-99 г. хорезмшах Текеш ибн Арслан принял от халифа ан-Насира почетные одежды и назначение правителем всего, что было в его руках [Ибн ал-Асир XII: 71].
Во-вторых, в каждой хутбе, т. е. восхвалительной речи и проповеди, читавшейся перед пятничной молитвой в мечетях на всей территории, под властной Саманидам, было обязательным прославление багдадского халифа после пророка Мухаммада и перед саманидским амиром [Хилал ас-Саби: 91; Ибн ал-Асир IX: 61; Köprülü zade: 9], что было определено законом [Rosental 1973: 2]. В ‘Аббасидском халифате официальных признаков различия для областных правителей не существовало. Как и за любого другого наместника, за них молились после молитвы о здравии халифа [Мец 1966: 25]. Когда в 207/822-23 г. Тахир ибн
126
ал-Хусайн осмелился воздержаться от упоминания халифа ал-Ма’муна на пятничной проповеди, он тут же был отравлен людьми, верными ‘Аббасидам [Ибн ал-Асир VI: 156]. Хутба, так же, как и суры Корана и хадисы, должна была читаться только на арабском языке [Sultanov 2000: 3]. В системе административного управления халифата функционировало специальное ведомство , занимавшееся обеспечением сюзеренитета всех подчиненных областей государства [Жураев 2003: 61]. Это твердое правило соблюдалось всеми удельными правителями, в т. ч. Саманидами и всеми последующими тюркскими династиями Средней Азии [Ибн ал-Асир X: 61]. Только хорезмшах Мухаммад ибн Текеш (1200 – 1220 гг.), вступивший в конфликт с халифом ан-Насиром в 617/1220-21 г., который был последним годом его правления перед монгольским завоеванием, объявил халифа умершим и исключил его имя из хутбы в ряде городов Средней Азии [Давидович 1953: 51; 1968: 281]. До этого он никак не мог получить согласия в диване халифата в Багдаде на свою просьбу, чтобы на его имя читались пятничные проповеди в Багдаде и чтобы ему был присужден титул султана [Ибн ал-
Асир XII: 145].
В-третьих, первые Саманиды выпускали только медные фельсы, которые и в дальнейшем составляли основу денежного обращения на внутреннем рынке [Давидович 1954: 38 – 39; Добровольский, Кочнев 1982: 190 – 198]. Серебряные монеты, чеканенные Саманидами для внешней торговли, выпускались по общехалифатскому образцу, и на них было обязательным упоминание халифа как главы государства, в состав которого входили и владения Саманидов [Давидович
1979: 126 – 130; Lowick 1975: 139, 140, 141, 144; 150, 151; 1984: 345 – 350], что также было определено законом [Rosental 1973: 2]. Правители Андараба, который был подвластен Саманидам, отдавали треть серебра, добываемого в рудниках Андараба, представителю султана, т. е. халифа [al-Hamadаni: 143].
Выпуск серебряных монет не всегда является признаком самостоятельности правителей. В конце II – нач. I вв. до н.э. уже после падения Греко-Бактрийского царства некоторое время еще продолжался чекан серебряных монет (оболов) Евкратида [Мандельштам 1966: 138]. В предарабское время серебряные драхмы выпускал сын согдийского ихшида Гурака Тургар, который был наместником в небольшом городе Кабудане [Cмирнова 1981: 43; Беленицкий 1966: 99], в V в. в Бухаре чеканились серебряные подражания образцам драхм Варахрана V, выпуск которых был возобновлен бухар-худатами в конце VII в. [Давидович, Зеймаль 1978: 26]. Кроме владетелей Бухары и Самарканда, право чеканки серебра имели владетели Кеша. Имеются данные о существовании в Согде золотых динаров и слитков, которые, так же, как и серебро, использовались для заключения крупных сделок во внешней торговле [Смирнова 1963: 21, 37 – 38, 50]. Однако они не имели хождения, обменивались только для изготовления ювелирных украшений и уходили в сокровище [al-Hamadаni: 333; Давидович 1987: 36; Давидович, Зеймаль 1978: 27]. Еще одним валютным металлом в доисламском Согде наряду с серебром и золотом была медь, которая также уходила в сокровище [Смирнова 1981: 66; 1979: 64 – 65]. Серебряные монеты чека-
127
нили также доисламские владетели Чаганиана и других мелких владений Тохаристана, которые, так же, как и медные монеты, не использовались в межобластной торговле, а предназначались для покрытия потребностей внутриобластной торговли [Ртвеладзе 1987: 120 – 130].
Один из первых ‘Аббасидских наместников Хорасана Абу Давуд Халид ибн Ибрахим (правил в 138 – 140/755 – 757 гг.) первым начал выпускать серебряные дирхамы по образцу согдийских драхм со своим именем [Смирнова 1970: 164]. Такие монеты выпускались также при ал-Махди и Харун ар-Рашиде до нач. IХ в., после чего начался выпуск так называемых «черных» дирхамов по образцу монет бухар-худатов, которые обслуживали внутренний рынок [Федоров 1973: 77]. Наряду с ними выпускались и серебряные дирхамы общехалифатского образца. В IХ – Х вв. такие монеты выпускались не только в Самарканде и Бухаре, но и в провинциальных центрах, таких как Фергана, Чаганиан, Балх, Андараб и др. [Ртвеладзе 1985: 38]. Однако, все серебряные монеты уходили за пределы Средней Азии и вывозились в большом количестве в страны Восточной и Северной Европы, где они использовались в качестве товара и были предметом украшения [Топография кладов 1846: 201]. На территории самой Средней Азии находки саманидских серебряных монет редки [Давидович 1960: 113; 1966: 110]. В результате значительного сокращения запасов серебра и истощения рудников в нач. ХI – ХII вв. при Караханидах и Сельджукидах имело место порча, а затем полное исчезновение серебряных дирхамов, что было связано с «серебряным кризисом» [Федоров 1967: 69 – 70].
Основу денежного обращения в Средней Азии в IХ – Х вв. составляли не серебряные дирхамы исма‘или, а так называемые «черные» дирхамы мусаййаби, мухаммади и гитрифи, чеканенные по типу монет бухар-худатов доисламского времени, которые различались качеством металла – чистое серебро (мусаййаби), сплав серебра и меди (мухаммади), чистая медь (гитрифи). Налоги также исчислялись не в дирхамах исма‘или, а именно в этих дирхамах. Все эти 3 вида дирхамов бухар-худатского типа ходили по очень высокому курсу, выше курса серебряных дирхамов исма‘или [Давидович 1966: 119, 130; Кочнев 1990: 49 – 78]. Тип этих монет оставался неизменным в течение более чем 4-х столетий [Фе-
доров 1971: 122].
Саманиды выпускали также в небольшом количестве высокопробные золотые динары, которые, однако, не имели штучного обращения, а считались товаром и принимались на вес, т. е. выполняли функцию сокровища и мировых денег [ан-Наршахи: 44 – 45; Давидович 1966: 105 – 110; 1978: 24; Ерназарова, Кочнев 1977: 131 – 154]. Золотые динары выпускались также при Караханидах, Сельджукидах и Хорезмшахах в Вахше, Термезе, Мерве, Балхе, Марварруде, Серахсе и других монетных дворах Средней Азии вплоть до нач. ХIII в. [Lane-Poole III: 39, 46; Ишанханов, Кочнев 1979: 149]. Первые золотые динары Караханидов были выпущены в 382/992-93 г. сразу же после захвата Бухары Буграханом [Ишанханов, Кочнев 1979: 149 – 150]. В связи с сокращением запасов серебра в нач. ХI в. при Караханидах начинается более интенсивный выпуск золотых
128
динаров [Федоров 1978: 56; 1972: 32 – 34], которые также обращались не поштучно, а на вес. В дальнейшем объемe торговли на внутреннем рынке роль золота как средства обращения существенно повышается [Кочнев 1975: 175]. При Сельджукидах золотые динары выпускались не только от имени верховных султанов
[Ходжаниязов 1969: 110; 1972: 156 – 157; 1977: 58; 1979: 53; Берадзе 1985: 48 – 51], но и от имени царевичей и наследников престола, а также удельных и вассальных правителей [Ходжаниязов 1971: 90 – 94; 1977: 62, 66, 88; 1979: 122;
Федоров 1967: 60], что было связано не с изменением политического статуса удельных правителей, а с экономическими причинами [Давидович 1960: 92, 101, 114; Федоров 1972: 74]. Кроме динаров из «красного», т. е. чистого золота выпускались монеты, называвшиеся динар рукни, чеканенные из сплава золота и серебра [Ходжаниязов 1977: 32, 35; 1978: 177].
На медных фельсах, употреблявшихся для внутренней мелкой торговли, имена халифов иногда могли не ставиться [Ртвеладзе 1980: 231 – 236], но выпуск медных монет только от своего имени еще не свидетельствует о полной независимости удельного правителя, так как надписи на фельсах отражают, в основном, нижние ступени иерархической лестницы [Кочнев 1984: 112, 120]. Что касается серебряных дирхамов и золотых динаров, выпускавшихся в правление Сельджукидов, Газнавидов и Караханидов, то они отражали верхние ступени иерархической лестницы и на них упоминание имени халифа было обязательным
[Göbl, Rider, Miles, Walker 1960: 89 – 91; Hennequin 1970: 155; Ртвеладзе 1978: 55; 1981: 75; Кочнев 1987: 169; 1993: 8 – 9; Федоров 1972: 32; Ходжаниязов 1969: 110; Петров 1985: 52 – 56; Давидович 1979: 131, 141, 144; Lowick 1970: 241 – 251], а на некоторых из них упоминались также 4 «праведных» халифов [Кочнев 1993: 9]. На саманидских дирхамах аш-Шаша 276/889-90 г. приводятся имена только двух халифов, ал-Му‘тадида и ал-Муваффака, без упоминания Саманидов
[Miles 1950: 87].
На нескольких дирхамах Бухары 336 – 346/947 – 957 гг. имя халифа не упоминается, что было связано с тем, что Саманиды не хотели признавать халифом ал-Мути‘ ли-ллаха – ставленника Буидов. Имя халифа отсутствует и в нескольких выпусках чекана Бадахшана и Андарабы, в период 367 – 385/977 – 996 гг., когда области верхней Амударьи вышли из под контроля Саманидов [Lowick 1977: 2; Hennequin 1984: 197 – 221]. Только хорезмшах Мухаммад ибн Текеш, вступивший в конфликт с халифом ан-Насиром, в 617/1220-21 г., в последний год своего правления открыто игнорировал центральную власть и перестал проставлять имя халифа на своих серебряных монетах [Давидович 1955: 172], тогда как до этого он проставлял его имя не только на своих серебряных и золотых, но и медных монетах [Давидович 1953: 51; 1968: 277 – 284; 1979: 231 – 232; Давидович, Попов 1984: 92. – 104; Федоров 1965: 164].
129
Во владениях Саманидов имели обращение не только их монеты, но, так же, как и в предыдущий период правления арабских наместников,6 динары, дирхамы и даже фельсы других правящих династий халифата, таких как ‘Аббасиды (Ирак), Тулуниды (Египет), Буиды (Иран), Зийариды (Джурджан), ‘Алиды (Табаристан) и др. [Ерназарова, Кочнев 1977: 150 – 151]. Имели хождение также монеты наместников Хорасана, предшествовавших Саманидам, так же, как и монеты Саманидов продолжали активно участвовать в денежном обращении при Караханидах еще два столетия [Давидович 1966: 125; Кочнев 1990: 84 – 85; Федоров 1971: 123 – 124]. Исма‘ил ибн Ахмад, или точнее его брат Наср, осуществил формальное провозглашение независимости Саманидов от Хорасана и Саффаридов, но не от халифата, о чем свидетельствуют чеканенные ими монеты
[Oliver 1886: 93, 128 – 135; Якубовский 1946: 112]. Ибн ал-Асир специально прокомментировал этот факт, отметив, что «в 261/874-75 г. Наср ибн Ахмад стал управлять Мавераннахром со стороны халифа, тогда как раньше он правил им со стороны правителей Хорасана», т. е. Тахиридов [Ибн ал-Асир VII: 111]. Саманидов правильнее будет называть в лучшем случае династией полунезависимых правителей Хорасана и Мавераннахра в составе исламской империи [Oliver 1886: 98], которые имели только частичную финансовую, но отнюдь не политическую самостоятельность [Sourdel, Sourdel 1996: 728].
В-четвертых, границы владений Саманидов на западе и на юге не являлись государственными, а административными внутри ‘Аббасидского халифата. Что касается северных и восточных их владений, где они граничили с Карлукским и Уйгурским каганатами, Тибетом и Индией, то они совпадали с внешними государственными границами ‘Аббасидского халифата [Фарузани 1381: 7]. По представлению географов Х в. границы распространения ислама на северо-востоке совпадали с границами владений Саманидов [Бартольд 1963a: 125]. В источниках IХ – Х вв. вся территория ‘Аббасидского халифата рассматривается как единое целое, составлявшее ‘амал (т. е. империю) повелителя правоверных, который простирался от Ферганы и крайних пределов Хорасана до Тенджера на западе на 3700 фарсахов, а от Кавказа до Джидды – на 600 фарсахов [Macoudi IV: 38]. Вся эта территория называлась мамлакат ал-ислам, т. е. «империя ислама» и не име-
ла внутренних политических границ [al-Istakhri: 11, 12; Ibn Haukal: 10, 71, 524].
Любой мусульманин мог свободно передвигаться по всей этой территории, не подвергаясь какой-либо опасности. Ученые и писатели могли беспрепятственно приезжать «в поисках знаний» из Бухары и Самарканда в Багдад, Дамаск или алМагриб, и наоборот, из Андалусии и ал-Магриба в Балх, Самарканд или Бухару. Так, Насир-и Хусрау в ХI в. совершил путешествие через всю империю, от Балха до ал-Магриба и обратно, не встретив на своем пути никаких преград [Насыр-и
6 Во второй пол. VIII – первой пол. IХ вв. в Средней Азии имели хождение все монеты общехалифатского образца, выпускавшиеся Умаййадскими и ‘Аббaсидскими правителями [Ртве-
ладзе 1987: 129].
130