Оптические медиа сводят опыт первичного отношения действительности к показаниям циферблата, календарной сетки, графиков температур, а в новейших гаджетах -- к количеству проделанных за день шагов и употребленных калорий. Само тело перестает быть данным в модусе воли и переводится в модус представления. Значение подменяет присутствие. Запах по мере развития оптических медиа элиминируется, так как в нем сохраняется сильный элемент присутствия, тенденция напоминать о бытии, которое не исчерпывается никаким представлением. В запахе много от экзистенциальной незащищенности, он таит угрозу бытийной задетости, чутье бытия. Медиа же подвергают валоризации аудиальные и визуальные данные и девальвируют все остальные. Поскольку запах и традиционные формы его осознания в культуре как бо-гоприсутствие, данное в аромате, благовонии, запахе жертвоприношения, сопротивляется переводу в аудиовизуальный формат, он становится не манифестацией божества и даже не достоянием субъекта в качестве болезненно открытой опыту чувствительности, а неискоренимым следом иного -- того, что распознается как покушение на свободу, что оценивается как вредоносное диссоциирущее явление, разрушающее любую общность и любую коммуникацию.
Информационное поле -- это прежде всего полигон для испытания новых форм чувственности, а вместе с ними новых форм аффектации, боли, насилия, новой соматической сборки человеческого материала, поскольку события, которые отдалены от человека во времени и пространстве, усилиями медиа подходят катастрофически близко, болезненно касаясь, задевая его. В то же время все, что не попадает в медиа, пусть это и происходит в нашем доме, в непосредственной телесной близости, оказывается менее аффективным, менее волнующим, менее значимым, оно как бы не имеет языка для того, чтобы заявить о себе, поскольку доминирующие стили выразительности также прорабатываются в медиа. Медиа реализует ситуацию апокалипсиса, так как любая бытовая мелочь для того, чтобы стать прочувствованной (или вообще замеченной), должна стать мировой, должна быть преподнесена как откровение -- поэтому бытовые повседневные события выносятся на публичное обсуждение в Сеть; не задокументированные, не комментируемые и не транслируемые, они утрачивают реальность даже для того, кто с ними столкнулся. Однако апокалиптическая ситуация медиа не только обеспечивает принудительную глобализацию событий, она оборачивается необходимой глокализацией телесности, при которой больший спрос получает аудиальная и визуальная информация, а культура запахов вытесняется, становится свидетельством уже не духовного, но грубоматериального присутствия.
Критики утверждают, что сильные позиции глобальной парфюмерной отрасли, буквально продавливающей через рекламу культ человека, благоухание которого напрямую связывается с его успешностью, сексуальностью, свободой самовыражения, свидетельствуют как раз не об исчезновении запаха из медиареальности, а наоборот, о его тотальном включении в нее. Но какой ценой куплено это включение? Ценой перевода запаха из модуса присутствия в модус значения. Маркиз де Сад провоцировал читателя чем угодно, кроме как описанием запаха, поскольку в его время запах был непосредственным бытийным фоном, а улицы Парижа иногда сравнивали с траншеями, прорытыми в дерьме (Свасьян, 2002: 209). Запах никого не удивлял и не отталкивал, он просто был. Настойчиво говорить о запахе начинают тогда, когда запах вдруг теряет бытийный статус и становится знаком среди знаков, элементом моды. Запах теперь говорит только о вещественности тела и никогда не вводит в иную телесность, в иную реальность, в иные бытийные состояния. Исключения здесь составляют, пожалуй, только компьютерные игры. Выпущенная в 2005 г. компанией Nintendo игра Nin- tendogs, настойчиво претендует на передачу запаха, и разработки в этой области выглядят многообещающе (Harris, 2005), но это возможно только потому, что компьютерные игры -- парадоксальные цифровые медиа, они ориентированы не на производство значения, а на производство присутствия, и логика игр возвращает нас в обход мифов к древним ритуалам.
Если для древних культур запах был естественным медиумом сверхъестественного, т. е. способом коммуникации с Абсолютом и возможностью стать сопричастным тому, чего напрямую касаться нельзя, то уже Кант (современник Сада) в эпоху, когда биржа, почта и пресса, формировали новую коммуникативную структуру как публично организованную общественность (Больц, 2011: 49), отмечает, что запах противоречит свободе и не содействует общению (Кант, 1999: 184-186). Зрение и слух создают объект, и современные медиа, расширяя чувственность, благоприятствуют объективному. В то же время запах как способ чего-либо быть больше, чем оно есть, скорее формирует измерение глубины вещей, дообразной памяти, дорефлективнойвнепоня-тийной ориентации в мире, игры воображения, т. е. всего того, что доступно каждому и переживается каждым, но оказывает тем большее воздействие, чем менее оно способно быть сообщенным иному в объективных выражениях.
Исключение запаха из культуры коммуникации является лишь симптомом исключения всего непереводимого в формат сообщения, в котором нельзя достичь какой-либо объективной общности.
В этом смысле вчувственное переживание и эмоциональная задетость являются скорее рациональными и просчитываемыми конструкциями, чем подлинным проникновением в чувство другого.
Претендуя на раскрытие (интер)субъективности, медиа скорее переводят доличностностное глубоко чувственное измерение переживания в объективный и дискурсивный формат, что приводит к аннигиляции внутреннего опыта и радикальной трансформации человеческого в человеке.
Заключение
Обратной стороной Освенцима было знание об условиях выживания человека. Предельные температуры, ядовитые газы, нестабильные медицинские вещества испытывались на живых людях, и это чудовищно. Но не менее чудовищно то, что человечество и сегодня живет этими знаниями. Полученные в прошлом на «недобровольцах» знания о смерти, вполне возможно, спасают жизни людей сегодня. Наши технологии не менее чудовищны: к нам выдвигаются такие требования по концентрации внимания, удержанию в памяти избыточной информации, ориентации в сетях коммуникации, что можно задаться вопросом: а не исследуют ли наши технологии (например, в сборе информации, выражающемся на повседневном уровне в нашей страсти к подсчету с помощью мобильных приложений калорий, шагов, действий в минуту и проч.) биологический ресурс, доступный человеку? И одновременно, будучи новыми формами насилия, современные технологии преобразуют человека, ведь они ответственны не столько за способ производства вещей и событий, сколько за производство состояний. В этом смысле вопрос о границах медиареальности стоит поставить заново, исходя из того, что было вытеснено за эти границы, -- исходя из «условно-амедиального».
Новые технологии выдвигают новые требования к человеческому материалу, а потому анализ этих требований не может не превращаться в строгое и последовательное рассмотрение антропотехник -- того корпуса радикально трансформирующихся сегодня традиционных техник работы с запахом, вкусом, чувством чистого и нечистого, которые длительное время отвечали за внутреннее самоопределение культур, за формирование своего и чужого, ближнего и дальнего. Формирование в XVIII столетии общественной реальности силами коммуникативно-технических медиа (биржа, почта, пресса) привело к индивидуализму, к открытию приватного, к тому, что все запахи превратились в диссоциирующие чувства и в покушение на свободу. Новейшая медиареальность, сформированная цифровыми технологиями, исключая не только запах, но и все то, что не может быть транслируемо, рискует лишить права вещей на глубину, на существование их для нас, а вместе с этим лишить онтологической укорененности все те нередуцируемые до уровня объективных высказываний данные само- переживания, которыми наполнен наш жизненный мир и о которых возможно только непрямое художественное, поэтическое, философское высказывание.
Список литературы
1. Беньямин, В. (2012) Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости // Беньямин, В. Учение о подобии. Медиаэстетические произведения: сборник статей / сост. И. Чубаров, И. Болдырев. М.: РГГУ. 288 с. С. 190-234.
2. Больц, Н. (2011) Азбука Медиа. М.: Европа. 136 с.
3. Грякалов, Н. А. (2017) Фигуры террора -- 2. СПб.: Издательство РХГА. 232 с.
4. Каку, М. (2015) Будущее разума. М.: Альпина нон-фикшн. 502 с.
5. Кант, И. (1999) Антропология с прагматической точки зрения. СПб.: Наука. 471 с.
6. Кожурин, А. Я. (2003) «Глаз» Платона, «ухо» Хайдеггера и «нос» Розанова // Звучащая философия: сборник материалов конференции / редкол.: У. Д. Орлов, К. С. Пигров, А. К. Секацкий. СПб.: Санкт-Петербургское философское общество. 235 с. C. 101-105.
7. Маклюэн, М. (2007) Понимание Медиа: Внешние расширения человека. М. ; Жуковский: Кучково поле. 464 с.
8. Розанов, В. В. (2000) Апокалипсис нашего времени. М.: Республика. 449 с.
9. Розанов, В. В. (1990) О себе и жизни своей. М.: Московский рабочий. 875 с.
10. Свасьян, К. А. (2002) Становление европейской науки. М.: Evidentis. 439 с.
11. Harris, C. (2005) Nintendogs: Dachshund & Friends [Электронный ресурс] // IGN.com. URL: https://www.ign.com/articles/2005/08/19/nintendogs-dachshund-friends (дата обращения: 11.07.2018).
References
1. Benjamin, V. (2012) A work of art in the era of its technical reproducibility / / Benjamin, V. The doctrine of similarity. Media aesthetic works: a collection of articles / comp. I. Chubarov, I. Boldyrev. M.: RSUH. 288 p. p. 190-234.
2. Bolts, N. (2011) Abc Media. Moscow: Europe. 136 p.
3. Gryakalov, N. A. (2017) Figures of Terror-2. St. Petersburg: Publishing House of the Russian Academy of Arts. 232 p.
4. Kaku, M. (2015) The Future of the Mind. Moscow: Alpina non-fiction. 502 p.
5. Kant, I. (1999) Anthropology from a pragmatic point of view. St. Petersburg: Nauka. 471 p.
6. Kozhurin, A. Ya. (2003) Plato's "Eye", Heidegger's " ear "and Rozanov's "nose" / / Sounding philosophy: a collection of conference materials / editorial board: U. D. Orlov, K. S. Pigrov, A. K. Sekatsky. St. Petersburg: St. Petersburg Philosophical Society. 235 p. C. 101-105.
7. McLuhan, M. (2007) Understanding Media: External extensions of a person. M.; Zhukovsky: Kuchkovo field. 464 p.
8. Rozanov, V. V. (2000) The Apocalypse of our time. Moscow: Republic. 449 p.
9. Rozanov, V. V. (1990) About yourself and your life. Moscow: Moskovsky rabochy. 875 pp.
10. Svasyan, K. A. (2002) The formation of European science. Moscow: Evidentis. 439 p.
11. Harris, C. (2005) Nintendogs: Dachshund & Friends [Electronic resource] // IGN.com. URL: https://www.ign.com/articles/2005/08/19/nintendogs-dachshund-friends (accessed: 11.07.2018).