Разобравшись с теориями общностей и сформулировав научный вывод о том, что люди живут ассоциациями, которые суть формы социального существования, стоит задаться вопросом: а не является ли этот результат откровением типа «Оказывается, я всю жизнь говорил прозой!»? Можно ли из этой информации извлечь какой-то операциональный смысл и помогает ли она лучше понимать другие, более сложные вещи? И самое главное – достаточно ли полученных знаний для лучшего понимания мира, в котором мы живем, и той актуальной социальной среды, в которой вращаетесь Вы лично?
Что делает скептический прагматик (т.е. настоящий социолог), когда наступает пора оценок, сомнений и перепроверки? Подставляет значения в общие формулы и смотрит, есть ли в них какой-то «физический» (т.е., конечно, социологический) смысл.
Поскольку в теории общностей мы выявили следующее:
• общество – это тоже общность, только достаточно большая,
• общество – это общность современного типа, отличающаяся от традиционной,
• общество – это постоянно развивающаяся система многочисленных более мелких общностей (архаичных и современных, сформированных или зарождающихся, структурированных или «массовидных» и т.п.), для приращения знания просто необходимо выяснить его особый, отличающийся, специфический общий смысл.
«Общество» – это такое обыденное понятие, смысл которого большинство людей никогда и не пытается корректно сформулировать. Спросите десять человек подряд, и Вы больше узнаете о себе и цене своей любознательности, чем о существе вопроса. Если же Вы настойчивы и, избегая эксцессов «случайной выборки», перейдете к методам «экспертного опроса», выслушивая мнения людей интеллигентных, вдумчивых и компетентных, то запаситесь временем и внимающей почтительностью (ибо это будут ответы-лекции), а также зарядом здорового скепсиса (так как точного ответа Вы не узнаете ни за что).
Забавно, что все мы, как правило, не задумываясь о самых существенных условиях собственной жизни, пытаемся контролировать ход событий и строить планы на будущее. А ведь именно «общество» предъявляет к нам требования, которые мы почти всегда вынуждены безукоризненно выполнять, забывая о собственных потребностях, желаниях и ценностях! Мы моем руки перед едой, ходим в школу и на работу, «поддерживаем хорошие отношения», «делаем карьеру», одеваемся и ведем себя в соответствии с «приличиями», не всегда испытывая радостное удовлетворение по этому поводу.
Отчасти потому, что «общество» окружает нас постоянно, мы перестаем ощущать вызываемые им резонансы в развитии собственной социальной судьбы и жизни наших социальных корпораций. Игнорируя его влияние, мы уподобляемся страусу, прячущему голову в песок своих надежд: «Авось пронесет». Но есть более радикальный способ борьбы со страхом неизвестности – узнавание, которое позволяет принимать осмысленные решения и в особо значимых случаях поступать по-своему,
Хотя «наблюдаемая», актуальная часть нашего мира поддается простой систематизации (хорошие – плохие; богатые – бедные; начальники – подчиненные; порядочные – бесчестные; умные – дураки; свои – чужие) и формируется как таковая в основном благодаря нашим собственным, нередко осознанным, выборам (с кем поддерживать отношения, куда стремиться, откуда черпать значимую социальную информацию), «общество» предстает неким неявным образованием с туманными очертаниями и внешне разбалансированной, неопределенной динамикой. Представления о нем людей «простых» и даже «сложных» так же часто разрушаются, как и подтверждаются, несмотря на то, что каждое общество (надо отдать должное) стремится предоставить своим гражданам шанс «пойти с собой в разведку», т.е. всем вместе пережить какие-нибудь жизнепотрясающие испытания, и узнать друг друга получше. Возникающее при этом сразу у многих людей субъективное ощущение солидарности – один из лучших индикаторов объективности общества.
Однако сходство «ощущений» даже целого ряда наблюдателей – не всегда критерий истины (вспомните, например, «солнце всходит и заходит», «мы – впереди планеты всей» и т.п.), тут требуются и другие подтверждения: 1) повторение результата от испытания к испытанию, что при изменчивости общества происходит не всегда: в 40-х гг. российские подростки (не повально, ясное дело) стремятся попасть на фронт, а в 90-х гг. – «за границу»; 2) принципиальное соответствие другим выявленным закономерностям строения социального мира, в том числе на «микроуровне» человеческих взаимодействий.
Четвертое условие мобилизации, которое необходимо реализовать для искусственного «конструирования» общности, – это привлекательный харизматический лидер. Он не просто избранный, а скорее «богоизбранный» руководитель, которому приписываются исключительные личностные и социальные качества. Харизматический лидер несет благодать избавления от проблем, выполняя великую общественную миссию и открывая своим последователям новые горизонты. Он воспринимается членами общности как вождь, полумистическая фигура, отношение к которой предполагает полную эмоциональную самоотдачу, подчинение и доверие. Именно таким остается традиционное отношение россиян к главе государства, что своеобразно обусловливает и ограничения конкурентной борьбы внутри политической элиты, и дополнительные ресурсы центральной власти, использующей харизму лидера как социальный капитал.
Как видим, обязательные элементы (инварианты) теорий социальной мобилизации носят весьма операциональный характер и могут использоваться не только для конструктивного анализа, но и для «строительства» социальных общностей, чем пользуются и политики, и крупные финансовые аферисты, и маркетологи, и борцы за «зеленый мир». В этом смысле социальные технологии немногим отличаются от производственных – они действенны безотносительно к целям (альтруистическим или корыстным, благим или разрушительным), которые ставят «идеологи проекта».
Интуиции по поводу общества, основанные на обыденном опыте, обычно укладываются в три обобщенных представления: 1) общество – это люди (т.е. не один человек, а многие); 2) люди эти чем-то связаны, объединены и это нечто позволяет отличать «наших» людей от «не-наших»; 3) человеку необходимо (и выгодно) жить в обществе; причем общество воздействует на человека мистически, принудительно и тотально, а человек на общество – практически, избирательно и локально. Общество туманно мыслится как некое организованное единство, правила которого лучше не нарушать, если хочешь (вынужден) в нем оставаться; как некая сила, противостояние которой чревато наказанием; как естественная атмосфера, которую не выбирают, но должны в ней дышать... Устное народное творчество, прививаемые правила морали, передающиеся духовные заповеди разных народов отражают это общее генерализованное верование.
В отличие от искусства, в науке очень важна определенность. Поэтому чтобы размышлять о структуре общества и происходящих в нем «тектонических» процессах, которые влекут нас с вами в неизведанном направлении и изменяют социальные характеристики, не спрашивая нашего согласия, не позволяя вмешаться, нужно более строго определить понятие самого «общества». Как минимум, выбрать рабочую гипотезу: что оно такое? Ответ на этот вопрос очень непрост, и в каждой книге, справочнике, словаре, энциклопедии он свой, и его смысловые акценты расставлены по-разному, даже в рамках одной только социологии.
Мы уже рассмотрели, как проблема «общества», разделив социологов на два лагеря: теоретиков и прикладников, глобалистов и регионалистов, макро- и микроаналитиков, институционалистов и «бихевиористов» – переросла в основной невротический «пунктик» развития системы социального знания, периодически заходящего в тупики, обусловленные неопределенностью собственного предмета.
Если Вам смешно об этом читать (а ситуация действительно забавная) и Вы продолжаете думать, что общество – это просто люди, собранные вместе, закройте книгу и живите в счастливом неведении, пока не попадете в армию, или в круиз, или на заграничную стажировку, или не женитесь (выйдете замуж) или... ну, в общем, пока не столкнетесь с тем, что люди есть, а общества – нет. Тогда можете вновь поинтересоваться этим вопросом, более детально.
Три разных ответа. Продираясь сквозь дебри десятков различных социологических (есть и другие) определений общества в поисках области пересечений их смысла, можно выделить три кардинально различных подхода. Вообще-то они не подвергались систематизации, столь дерзкой в своей отвлеченности, и в «живой» науке представлены более плавными переходами смысла. Однако здесь нам следует изложить суть дела максимально абстрактно и обобщенно, поскольку представления социологов об обществе задают различия всех дальнейших интерпретаций.
В основе каждого подхода – люди, но в одном случае выступающие как социальный субстрат, в другом – как источник созидания, в третьем – как контекст (фон, периферия) общества, обладающего выраженной самостью.
Если предельно упростить исходную конструкцию люди – общество, то мы получим три возможные области соотнесения этих понятий: 1) их смыслы «накладываются» (совпадают); 2) их смыслы «пересекаются» (имеют и общую, и самостоятельную области значений); 3) их смыслы «пограничны» (не пересекаются, хотя и имеют общность значений «на стыке»). И хотя это не артикулируется (четко и явно не обозначается) сторонниками соответствующих исследовательских направлений, легко можно заметить существенные различия в используемых ими методах изучения общества и социальной структуры.
Первый подход представляет общество в его «телесности». Исходным материалом теоретического моделирования здесь становятся живые, действующие люди, совместная деятельность которых, приобретая более или менее устойчивый характер, формирует ассоциацию. Концепт взаимодействия как существа общественного устройства и человека как элементарной единицы общественной организации породил целый спектр функционалистских подходов к социальной структуре (от Э. Дюркгейма до Т. Парсонса). Суть их состоит в интерпретации общества как системы (согласованно действующих людей), структурированной (разделенной на социальные группы) в соответствии с набором функций, необходимых для поддержания ее целостности. Поэтому методологические принципы анализа социальной структуры в такой парадигме общества требуют выявления групп, проявляющих себя в действии.
Хотя среди объективных индикаторов, помогающих выявить в структуре общества относительно автономные элементы, исследователи этого направления часто называют «интересы», «потребности», «установки», «мотивы» и др., но реальной они признают группу только тогда, когда она проявляется в согласованной активности. Такой метод анализа социального структурирования в целом ряде случаев продуктивен, однако он фиксирует только организационно сложившиеся группы (в обществах переходного типа, да и во всех современных обществах они составляют лишь видимую часть «айсберга» социального тела, динамики которого скрыты в кипении неоформившихся и разъедаемых процессами маргинализации общностей). К тому же «группы» нередко предпочитают играть «в прятки»: их деятельность не всегда заметна (латентна), ее согласованный характер по разным причинам скрывается взаимодействующими субъектами (акторами) или носит сложный, не поддающийся регистрации характер. Конечно, ученые проявляют виртуозное техническое мастерство, методологическую изощренность и гибкость теоретических интерпретаций в анализе наиболее непроявленных элементов социальной структуры, но все же рамки избранной ими теоретической перспективы не позволяют отследить все неявные «детали» организации общества.
Второй подход базируется на признании того, что содержание понятия «общества» как объединения людей должно выводиться не из определения «люди» (хоть это и неприятное испытание для рассудка), а из другого. Поскольку исходная база выбора в принципе ограничена (ведь трудно отрешиться от мысли об истинности самоочевидного), акцент перенесен на «объединение». Сущность общества в такой теоретической модели усматривается в наличии «союза». Единство, общность, солидарность, связь, договор – людей, конечно же, людей! Но здесь внимание концентрируется на том, что между ними. При этом «общество» становится более эфемерным, идеальным, поскольку оно мыслится как система отношений, взаимосвязь. Потребности, интересы, ценности; установки и ожидания; сложившиеся нормы и социальные институты определяют форматы социального пространства, насыщенность его заполнения, групповые диспозиции, существующие структурные конфликты... Социальный мир для «объективного» исследователя, как и для «включенного наблюдателя», становится более тонким. Так и хочется встревоженно воскликнуть: «Материя исчезла!» Но на этом не принято фиксировать внимание, хотя – революция, ревизия смысла...
Такой подход к анализу общества и его социальной структуры сами исследователи нередко считают достаточно «материалистичным» (традиция может быть прослежена, например, от К. Маркса до Р. Дарендорфа). Однако стержнем связей, организующих структурные элементы общества, оказываются отнюдь не эквивалентные (экономические), а кратические (властные) отношения, совсем не материальные (хотя и стремящиеся к материализации и даже «овеществлению») по природе. Парадокс? И не единственный! Социальная структура, представленная в конфликтологической перспективе, словно зачарована проблемами социальной конкуренции общественных «субъектов», конфронтацией групп и «классов», в то время как борьба «не на жизнь, а на смерть» разыгрывается фактически в области социальных оценок престижа положения и статусных ценностей (М. Вебер), которые позволяют внедряться в уже «зарезервированные» общественным договором (легитимные) позиции с определенным радиусом социального влияния. Частным случаем таких структурных конфликтов являются политические перевороты, иногда предвосхищавшие действительную социальную революцию...
Третий подход к определению сущности общества, который долгое время развивался непроявленно, имплицитно, связан с метафизическим рывком в «новое измерение» смысла (и понимания) того, что есть социальное (теории А. Щюца, Д. Мида, Н. Лумана, П. Бурдье). Результат выводится не методом синтеза, как раньше, а методом сепарации. Под воздействием чего человек становится общественным существом? Какие силы формируют общность? В чем качественное отличие общества людей от сообществ животных, которые нередко строятся и на «взаимодействиях», и на «отношениях» (данные социобиологических исследований). Только ли в их особой сложности? Последовательно отклоняя все факторы, являющиеся пусть необходимыми, но не достаточными для однозначного ответа, мы выделяем один сегмент: культура, культурная трансляция (передача социальных образцов), производство (артефактов, в широком смысле элементов культуры), коммуникация.
Культура как система взаимосвязанных и воплощенных смыслов, искусственная реальность, символическое пространство социальной жизни обладает достаточно высокой автономией от отдельного человеческого существования, чтобы воспринимать физические жизни как контексты. Этот, весьма неожиданный рациональный вывод, к которому интуитивным путем пришла постмодернистская социология (что, впрочем, в глазах традиционно мыслящих ученых не придает ему особой авторитетности и теоретического веса), позволяет рассматривать третий возможный тип моделирования социальной структуры.
Структурные взаимодействия, социальная диспозиция, функционально-ролевая система, статусная шкала общества представлены в этой теоретической перспективе как самовоспроизводящиеся культурные контуры разделяемых большинством социальных оценок и ценностей. Они порождают символические солидарности, организующие тело (действующих людей), волю (социальные связи) и душу (смыслы, идеалы и верования) общества.
Непривычный и отчасти шокирующий «культурологический» взгляд социологов на общество позволяет, как мы увидим дальше, достаточно успешно решать определенный класс сложных теоретических проблем, связанных с анализом развития социальной структуры, в том числе динамично изменяющихся обществ (как, например, современное российское).
Итак, три теоретические модели общества: «люди», «отношения» и «культура» – заостряют наше внимание соответственно на проблемах функционально-ролевой, статусной (престижной) и символической (номинационной) интерпретациях социальной структуры.
Новелла о человеческом взаимодействии. Как мы только что разобрались, один из подходов к анализу общества предопределен тем, что оно осмысливается как совокупность людей, осуществляющих совместную деятельность. Люди являются главным элементом строения общества, а источником их объединения и последующего формирования общности выступает социальное взаимодействие. «Что же такое общество, какова бы ни была его форма? Продукт взаимодействия людей»*, – пишет К. Маркс. «...Общество существует не «вне» и независимо от индивидов... а только как система взаимодействующих единиц, без которых, вне которых оно немыслимо и невозможно, как невозможно всякое явление без составляющих его элементов»**, – считает П. Сорокин.
* Маркс К. Письмо к П.В. Анненкову 28.12.1846 г. // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 27. С. 402.
**Сорокин П. Система социологии. М., 1993. Т. 1. С. 57.
Последовательная реализация этого подхода заключена в двух выводах. Первый: прекращается взаимодействие – умирает общество. Второй: общество не реально, оно только способ нашего рассмотрения «соединения отдельных людей». Рациональный подход к нему возможен в том смысле, что «общество будет только названием для суммы этих взаимодействий, названием, которое будет применимо лишь постольку, поскольку они установлены»*. С этой точки зрения общество выглядит достаточно рельефным материальным «телом» с определенной формой и отчетливой структурной организацией именно вследствие того, что его смысловой покров условен, представляя собой просто «идеальный синтез» (типизацию) соединения «настоящих реальностей»** – отдельных людей.
* Зиммель Г. Социальная дифференциация. М., 1909. С. 20.
**Там же. С. 15.
Поскольку жизнь этой «настоящей», или первичной, социальной реальности весьма ограничена в координатах времени, пространства и характера производимого взаимодействия, возникают проблемы осмысления пределов общества как целостности. Дискретность генетического строения (люди и акты их взаимодействия) в такой модели общества не позволяет качественно характеризовать непрерывность развития (мы испытываем затруднение мартышки из мультфильма, изучающей вопрос: три ореха – это уже куча или еще не куча?) Иными словами, исторический период жизни общества оказывается обусловлен либо жизнью конкретных людей, осуществляющих деятельность (концепция общества-поколения), либо завершенностью цикла целенаправленных действий (концепция общества-миссии). Диапазон приписываемых обществу социальных характеристик при этом весьма широк.
Общество, состоящее из людей, должно иметь четкие материальные границы, в которых существует их объединение. В противном случае невозможно отличать общество от не-общества, а также одно общество от другого. Если Вы представили при этом государственные границы, то здорово ошибаетесь – и «вообще говоря», и применительно к логике данной концепции. Пытаясь провести социальные границы общества в его «деятельном» воплощении, мы должны главным образом определить границы совместной деятельности. Но ее акты однозначно локальны. Это семейство, с «братьями меньшими» тянущее из земли «репку», или все человечество, переплетенное прямыми и опосредованными взаимодействиями?