Материал: Внешняя политика и безопасность современной России - 2 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 446

26Ядерное сдерживание и национальная безопасность России

•Ядерное оружие для нашей страны играет особую политическую роль. Оно сегодня и на обозримую перспективу — едва ли не единственный видимый фактор, обеспечивающий для нашего государства статус великой державы. Необходимо сохранить в максимальной мере независимость российских ядерных сил как одного из важнейших элементов обеспечения суверенитета России. Альтернативы ядерному сдерживанию в международной системе нет. Нет ее и в обеспечении сердцевины военной безопасности России.

•В международных отношениях будущего роль военного фактора будет весьма значительной, особенно с учетом появления новых ядерных государств в лице Индии и Пакистана, непрекращающейся модернизации сил общего назначения во многих ведущих странах мира, хотя темпы военных приготовлений и значительно понизились после завершения холодной войны;

•Очевидно, что ядерное сдерживание — это не панацея в обеспечении национальной безопасности, за счет него не может парироваться, нейтрализовываться весь спектр военно-политических угроз для России. Чрезмерное упование на ядерное сдерживание в политике национальной безопасности России вредно и даже опасно. Нельзя ядерной мощью (можно лишь частично) компенсировать слабость в экономических и политических сферах.

Мировой и отечественный опыт говорит о том, что ядерное оружие оказывается малоэффективным политическим средством для сдерживания и разрешения локальных войн и вооруженных конфликтов и особенно конфликтов низкой интенсивности. А именно такого рода конфликты рассматриваются большинством экспертов как наиболее вероятные в перечне потенциальных угроз военной безопасности России.

Ядерная мощь и ядерное сдерживание должны занимать строго выверенное место в системе обеспечения национальной безопасности страны.

•Российские СЯС представляют собой не только часть системы обороны страны, но и существенный элемент глобальной стабильности. Россия призвана своим геополитическим положением, своей историей и своим историческим предназначением играть видную роль в мировом военно-политическом балансе XXI в. Без России любая конфигурация может быть неустойчивой до такой степени, что в случае возникновения одновременно нескольких военнополитических кризисов ситуация окажется неуправляемой.

•Запад должен осознать важность — как для интересов национальной безопасности России, так и для международного сообщества в целом наличия в России должной оборонной мощи, в том числе динамично развивающейся оборонной промышленности, обеспечивающей материальное наполнение стабильности.

Конечно, рассчитывая на понимание со стороны Запада, необходимо отдавать отчет в том, что за нас никто проблемы российской промышленности решать не будет. Необходимо радикально улучшать положение дел с финансированием НИОКР, закупок вооружения и военной техники, требуются специальные меры поддержки авиакосмической промышленности и атомной промышленности России. Авиакосмическая промышленность нуждается в немедленной реорганизации и реструктуризации, но осуществляемой таким образом, чтобы в ходе нее не рухнули основные несущие элементы. Специального внимания требуют кадры атомной и авиакосмической промышленности, которые стремительно стареют, — как управленческий, так и инженерно-технический персонал, а также квалифицированные рабочие;

• Одним из важнейших элементов политики России во взаимодействии с другими ведущими державами, в первую очередь со странами «восьмерки», с Индией, Китаем и рядом других стран должна быть политика нераспространения ядерного оружия (равно, как и других видов ОМП) и ракетных технологий и, соответственно, укрепления отечественной системы экспортного контроля. Эта политика должна осуществляться, безусловно, на равноправной основе.

Примечания:

1Подробнее см.: Кокошин А.А. Армия и политика: Советская военнополитическая и военно-стратегическая мысль 1918–1991 годы. — М., 1995.

2См. Quinlan M. Thinking about Nuclear Weapons. RUSI Whitehall Paper Series, 1997. — Р. 63.

3Российская Федерация не применит свое ядерное оружие против любого госу-

дарства — участника Договора о нераспространении ядерного оружия от 1 июля 1968 г., не обладающего ядерным оружием, кроме как в случаях:

а) вооруженного нападения такого государства, связанного союзным соглашением с государством, обладающим ядерным оружием, на Российскую Федерацию, ее территорию, Вооруженные Силы и другие войска или ее союзников;

б) совместных действий такого государства с государством, обладающим ядерным оружием, в осуществлении или поддержке вторжения или вооруженного нападения на Российскую Федерацию, ее территорию, Вооруженные Силы и другие войска или на ее союзников. (Основные положения военной доктрины Российской Федерации. Утверждены Указом Президента Российской Федерации от 2 ноября 1993 г. — № 1833.

Цит. по: «Известия», 18.XI. 1993. — С. 1).

4Не вдаваясь в полемику вокруг идей Хантингтона, обсуждая тему ядерного сдерживания, следует отметить, что и американская и советская (российская) и французская школы ядерной мысли строились на одном интеллектуальном фундаменте - европейском рационализме. В китайском стратегическом мышлении чувствуется влияние конфуцианской традиции. Можно предположить, что и индийские, и пакистанские концепции будут носить синтетический характер, род сплава европейских уроков Оксфорда и Кембриджа (где получает образование элита двух стран) и национальных особенностей мышления.

5Системы боевого управления - это сочетание процедур (соответствующих команд), техники, программных продуктов и определенных форм штатных решений. Эти четыре компонента являются неотъемлемой частью стратегических ядерных сил и о них не следует забывать.

6См. «Проблемы мира и безопасности». Информационный бюллетень ИСК РАН, 1998. — № 12. — С. 1-2.

С виду эта концепция имеет очевидные преимущества, позволяющие не участвовать в расточительной гонке ядерных вооружений и экономить большие ресурсы, сохраняя минимальную гарантию безопасности на самый крайний случай (потому эту концепцию еще называют «предельное сдерживание» — ultimate deterrence). Если определить уровень «заданного ущерба» скромно, а вероятные условия конфликта либерально (длительное время подготовки к войне, отсутствие внезапности нападения, максимальная живучесть ядерных средств и комплекса управления, срабатывание всех систем для нанесения встречного или ответно-встречного удара), то можно выйти на сравнительно небольшой размер потребных СЯС. Но, как говорится, бесплатный сыр — только в мышеловке, и за эти преимущества надо платить немалую цену в других аспектах.

Проблема, как будет показано ниже, состоит в том, что, во-первых, намеченный путь развития российских СЯС не приведет через 10–15 лет к оптимальному потенциалу «минимального сдерживания». А во-вторых, сама эта концепция в более широком плане не соответствует военным потребностям и интересам безопасности РФ на перспективу.

ТРИАДА ДЛЯ БЕДНЫХ

Первая проблема «минимального сдерживания» состоит в том, что оно все-таки не дает возможности полностью абстрагироваться от военного соотношения сил, даже если поставить ограниченные и «автономные» задачи перед своими СЯС. Ведь если переходить на эту позицию односторонним порядком, то у оппонента, как ранее у обеих сторон, первоочередной целью ядерных сил останется максимальное поражение наших СЯС, чтобы снизить свой урон от ответного удара. Стратегические силы и их системы управления и предупреждения не могут быть полностью неуязвимы для ядерного удара, мощь и эффективность которых определяется характеристиками его СЯС и их оперативными планами.

В этом смысле, имея, скажем, 1500 боеголовок на своих СЯС, России не безразлично — будет ли у США (а в перспективе и у других держав) 2000 или 3500, или 5000 ядерных боеголовок и на каких системах они размещены. По своей исходной разрушительной мощи 1500 боеголовок, безусловно, колоссальный потенциал. Но что от них останется в случае гипотетического первого удара США, в расчете на который и измеряется прежде всего достаточность сдерживания? В этой связи большую тревогу вызывают не только и даже не столько планы по одностороннему сокращению, сколько по реструктурированию российских СЯС в пределах 1500 боеголовок.

Традиционного в 60–80-е гг. у СССР около 70% СЯС по боеголовкам размещалось на межконтинентальных баллистических ракетах (МРБ) наземного базирования, примерно 25% приходилось на баллистические ракеты подводных лодок (БРПЛ) и 5% на тяжелые бомбардировщики (ТБ). Уже по Договору СНВ–2 от 1993 г. предполагалось изменить это соотношение за счет ликвидации МБР с разделяющимися головными частями (РГЧ). Теперь, судя по всему, решили пойти еще дальше: из 1500 боеголовок всего около 10–15% должны стоять на МБР (в рамках СНВ–2) причем в стационарных шахтных пусковых установках, а остальное — на подводных лодках и авиацию. Соответственно, свертывается программа производства новой МБР «Тополь-М», а

сами РВСН будут разукрупняться и превратятся из вида вооруженных сил в род войск, а со временем вольются в ВВС.

Таким образом, российские СЯС трансформируются под американскую модель СЯС. Но с «небольшими» отличиями. Во-первых, структура американской триады формировалась под влиянием особенностей их технического развития и геостратегического положения (свободный выход в океаны, господство на море и в воздушном пространстве над ним, зарубежные базы ВВС и ВМС и пр.). У СССР военно-техническая и геостратегическая специфика резко отличалась, и после распада СССР и всех изменений 90-х гг. стала еще более, а не менее контрастировать с американской. Во-вторых, при свертывании единственной отработанной, надежной системы МБР «Тополь-М» (в этом одном классе вооружений, особенно в грунтово-мобильном варианте, Россия впереди США на 20 лет, не говоря уже о других странах) нет никакой уверенности в перспективах новой системы БРПЛ и нового класса подводных лодок для них. Еще более туманно будущее тяжелых бомбардировщиков и их вооружения. На деле уровень российских СЯС может опуститься много ниже 1500 боеголовок. Иными словами, намечаемый план даст России через 10–15 лет весьма жалкое подобие американской триады, эта модель, как костюм с совершенно другой фигуры, будет трещать и рваться на России по всем швам.

При переносе упора на морскую и воздушную составляющие (см.: «НВО», № 26, 2000), более 85% всех сил будет размещено всего на десятке военноморских и авиационных баз и 2–3 подводных лодках в океане, а остальное — в паре сотен стартовых шахт. При использовании носителей с коротким подлетным временем (от 12 до 30 мин.) и высокой точностью нацеливания при достаточной мощности боеголовок (как на МБР «Пискипер» или БРПЛ «Трайдент-2») удар США по командным пунктам и системам предупреждения, ракетным позициям, аэродромам и базам подводных лодок может уничтожить более 90% российских сил. Для всего этого понадобилось бы не более 50 МБР «Пискипер» или 2–3 ракетоносца «Огайо-Трайдент» (из 14). Кроме того, эффективные системы противовоздушной и противолодочной обороны (ПВО и ПЛО) могут разделаться с теми считанными бомбардировщиками и подводными лодками, которые избегнут уничтожения в пунктах базирования.

Морские и авиационные компоненты триады будут также весьма уязвимы для поражения обычными средствами противника в ходе обычных боевых действий, которые по теории могут предшествовать ядерному конфликту. (Это имеет исключительную важность в свете концепции использования ядерного оружия первыми, о чем речь пойдет ниже). Базы флота и аэродромы вместе с размещенными там ПЛАРБ и ТБ являются первоочередными объектами неядерных ударов, а в море и в воздухе ПЛО и ПВО противника будет действовать без разбора и по тактическим, и по стратегическим подводным лодкам и самолетам. Если верна версия флотского командования о подводном столкновении как о первопричине гибели АПЛ «Курск», то это еще один пример того, насколько скрытно и «плотно» могут сопровождать иностранные лодки российские подводные атомоходы даже вблизи наших территориальных вод. Еще более беззащитны бомбардировщики для перехвата истребителями под управлением самолетов типа АВАКС.