Уильям Симпсон
В теме про Лазаревский форт промелькнула картина английского художника Вильяма Симсона по прозвищу «Крымский». Оказывается, он неплохо писал не только кистью, но и пером. В библиотеке Калифорнийского университета хранится экземпляр его «Автобиографии», написанной на английском языке.
В этой книге нам интересна одна глава, где описывается посещение автором Черкесии в 1855 г.
В. Симпсон. Раскопанная церковь в Инкермане.
Незадолго до падения Севастополя я познакомился с герцогом Нькастльским. Это произошло таким образом. В ходе сессии парламента в 1855 году обсуждалось правительство Абердина, которое начало войну и понесло вину за страдания солдат во время зимы. Герцог Ньюкастльский был военным министром и, поскольку он был также виновен в происшедшем, он поехал в Крым, чтобы лично разобраться в происшедшем и, я полагаю, найти средства к оправданию благодаря знаниям, полученным «из первых рук». Я познакомился с ним в штабе. Он захотел увидеть Инкерман и меня просили пойти с ним, как более всех знакомого с топографией района. Конечно, я провел герцога в Карьерное ущелье, акведук и старинную раскопанную церковь. Фасад этой церкви рухнул, а каменная стена использовалась как парапет. Здесь дежурили несколько французских солдат.
Наш визит был замечен русскими и они начали поливать нас пулями. Одна из них ударила по стене церкви. Мы отыскали её и преподнесли герцогу в качестве сувенира. С явным удоволетворением он принял подарок как свидетельство того, что был под огнём.
Тогда же герцог сказал мне, что хотел бы посетить Черкесию и что адмирал обещал отправить для него судно вокруг этой области побережья. Мне было предложено отправиться с ним и сделать несколько эскизов. Посещение черкесии было одним из давних моих желаний и я высказал его адмиралу. Тот пообещал мне круиз в данном направлении, ибо у нас была пара военных пароходов, курсирующих вдоль побережья и наблюдающих за русскими, которые эвакуировали свои порты. Я спросил герцога, когда он собирается ехать, так как не мог с чистой совестью покинуть Крым, не увидев падения Севастополя. Герцог не имел четких планов и оказалось, что также ждал, когда состоится это событие.
У меня сохранилось письмо от герцога, датированное 21 сентября 1855 года, где сообщается, что сэр Эдмонд Лионс назначил нас на корабль Её Величества, который отвезет нас в Черкесию, судно будет готово "на следующей неделе", то есть, 26 сентября. Эта поездка стала приятным послесловием к грандиозной драме, теперь законченной, - осаде Севастополя. Помню, как кто-то говорил тогда, что перед Крымской войной число британцев, посетивших Черкесию, можно было пересчитать на пальцах одной руки. Издавна эта страна представлялась мне очень романтичной, полной красивых женщин и я испытывал самые приятные чувства, связанные с посещением этой земли.
У герцога был слуга Лука, которого он привез с собой из Англии. Думаю, он был грузином. Лука поселился в Лондоне, где у его жены был какой-то бизнес. Он мог говорить на всех языках Средиземноморья: английском, французском, итальянском, хорошо знал турецкий и, кажется, был знаком со всеми языками Причерноморья. Я видел, как он изображал переводчика, стоя в центре круга, образованного представителями разных наций. Он поворачивался к каждому и говорил на его языке, менять ежеминутно речь ему не составляло труда.
Oswald Brierly, художник-маринист, был с сэром Освальдом в компании, а до этого состоял при Балтийском флоте. Также в пути к нам присоединились другие люди.
Мы плыли вдоль южного побережья Крыма мимо виллы Воронцова и Ялты и пришли в Керчь 29-го. Я мог бы сделать еще несколько набросков, но не был здесь с мая прошлого года. Герцога, естественно, интересовал Еникале, так как это название буквально означает "новая крепость", как и его фамилия - Ньюкастл. Некоторые шутили о посещении герцогом Еникале, говоря, что это всё равно что возить уголь в Ньюкастл (старая английская поговорка, означающая доставку определённого товара в город, где и без того полно подобных вещей).
В октябре мы были уже в Анапе. Это самая северная точка Черкесии, русские сражались здесь на суше и на море, имея многочисленные батареи. В момент нашегоприбытия здесь находились турецкие войска. Горы начинают расти непосредственно от южной оконечности Анапы, но с севера и востока страна совершенно плоская. 3 октября, с большой партией черкесов мы поехали на восток. Мы прошли милю или около того к реке Кубань. Здесь начиналось низкогорье - граница горной Черкесии. У подножий этих холмов текла Кубань. Она бежит на запад и северо-запад, а также в проливах у Керчи. Эта река вместе с Тереком (который течет в Каспий) сформировала в свое время границу России в этом регионе.
В той части Кубани, куда мы подошли, был форт или скорее, два форта, друг против друга на обоих берегах. Здесь мы обнаружили большой отряд черкесов, собиравшихся напасть на форты, но мои спутники придерживались мнения, что они просто хотят показать себя перед нами. Планируемая операция казалась очень глупой: форты имели укреплённые валы с амбразурами и пушками. У черкесов же были только лошади, винтовки и пистолеты, а также мечи и кинжалы. Причем винтовки были единственным оружием, с которым они собирались идти на форт. Они были храбры на грани безумия.
Вскочив на своих лошадей, они поехали к фортам с разных сторон. Они приближались к валам, быстро двигаясь по кривым траекториям, а когда оказывались ближе всего к форту - делали выстрел из винтовки и тут же удалялись. Такой бой вряд ли мог нанести вред форту или его обитателям. Когда винтовочные залпы прогремели раз или два, из форта выстрелили картечью.
Герцог посоветовал черкесам отказаться от атаки, тем более некоторые уже были ранены. Насколько мы видели, убитых не было. Один из атаковавших подошел ко мне с раной на руке. Полагаю, он принял меня за врача. Другой был очень плох, имея пулю в верхней части бедра. Я же был заинтересован тем, как будет проводиться операция. Старый эскулап имел при себе то, что в Шотландии называют «speuchan» - сумку из кожи с шерстью на ней. Из неё он достал что-то вроде ножа и стал извлекать пулю. Она попала в кость и немного сплющилась. Пока проводилась операция, я заметил, что раненый был очень бледен. Должно быть, действие такого грубого инструмента было очень болезненным. Но он улыбался и постоянно разговаривал с теми, кто стоял вокруг. Удивляясь такому стоицизму, я спросил Луку, слугу герцога, что это значит? На этот вопрос Луке ответили, что если бы мужчина проявил признаки слабости, издал стон или крик, на него тотчас надели бы женскую одежду, чтобы символически показать, что он не был мужчиной.
Мы покинули это место, сопровождаемые черкесами, в юго-западном направлении. 4 октября мы прибыли в Суджук-Кале, где и нашли наше судно. Суджук находится в заливе, образующем одну из немногих хороших гаваней на побережье Черкесии. Это первое поселение к югу от Анапы и, придя к нему, мы двинули по дороге, соединяющей оба поселения. Она была построена русскими. По дороге мы дошли до небольшого заброшенного форта, построенного для защиты от черкесов. Рядом с этим фортом мы остановились...
.
Симпсон Лагерь герцога Ньюкастльского на Кубани, октябрь 1955
... и были вынуждены принять участие в местных погребальных обрядах. Это были не похороны, а поминальная церемония того, кто недавно умер. Кажется, в течение нескольких недель или месяцев каждый, посещающий это место, должен был принять участие в неких мероприятиях, устраиваемых в честь памяти умершего.
В данном случае мы должны были выпить напиток под названием "Буза". Это был ужасно, из чего он был сделан - я не знаю (Лонгворт отмечает, что "буза" - татарское название, а по-черкесски это назвается “souat" и представляет собой смесь ферментированного проса и мёда, чрезвычайно тошнотворную). Калторп предположил, что это была грубая известь, смешанная с жидким каучуком или гуттаперчей. Ни одна смесь не могла быть более отвратительной по вкусу. Но независимо от того, что мы думали, мы должны были это выпить за умершего, кем бы он ни был. Конечно, мы хотели оставаться в хороших отношениях с нашими хозяевами и чувствовали себя как тот черкес, операцию над которым я наблюдал. Нам пришлось улыбаться, пока мы глотали эту гнусную жидкость и ни в коем случае не скривиться. Единственным облегчением для нас была возможность высказаться на английском языке и мы не пожалели крепких слов.
5 октября мы покинули Суджук-Кале и 6-го были в Геленджике, что немного южнее Суджука. Разумеется, русские оставили оба этих места. Суджук или Новороссийск, как его теперь называют - прекрасная бухта и со временем станет важным портом.
Последовательность наших движений после этого путается. По датам эскизов у меня сложилось впечатление, что мы медленно двигались на юг к Сухум-Кале, посещая некоторые из эвакуированных фортов и что мы затем снова вернулись на север для экскурсии вглубь страны на другом из наших военных кораблей, курсирующих вдоль побережья - старом пароходе "Циклоп". Он ходил с тех времен, когда г-н Лонгворт, наш консул, посещал Черкесию и опубликовал о ней книгу. Он был направлен нашими властями, чтобы поддерживать связь с здешними народами и сообщать о политических настроениях в этой стране. Потому что если война продолжится, то была идея высадки здесь британской армии, возможно, в следующем году. Горная дивизия при сэре Колине Кампбелле упоминалась в связи с этой кампанией.
У меня сложилось впечатление, что "Циклоп" был нанят, чтобы возить Лонгворта по разным местам для консультирования с начальством. Этот джентльмен присоединился к нашей партии и был в некоторых наших экскурсиях.
Другой человек, присоединившийся к нам, был Lawrence Oliphant, который с тех пор стал знаменит. Ему удалось случайно посетить Крым еще до начала войны и даже побывать в Севастополе. Когда шла война, он опубликовал книгу "Русские берега Черного моря" и поскольку информации о Крыме тогда было очень мало, книга имела большой успех. Он снова вышел в Черное море в поисках новых материалов.
Во время путешествия по северным районам у нас был самый большой опыт наблюдения за черкесскими обычаями. Мы ехали на лошадях и мне пришлось использовать черкесское седло. Полоски кожи, используемые как подпруги, порвались и я соскользнул вместе с седлом. К счастью, ничего серьезного не произошло. Несколько лет спустя Олифант написал книгу "Патриоты и флибустьеры". Патриотами он называл черкесов. Там же он описывал наши поездки и частые неудачи моего седла. Те из нас, кто захватил английские сёдла, не имели проблем.
Наш путь пролегал через страну без дорог, существовали только тропы, создаваемые теми, кто по ним проходил. Нам приходилось взбираться на холмы, ходить по каменистым осыпям и форсировать реки.
Первую ночь мы наслаждались черкесским гостеприимством. После длинного путешествия среди холмов мы дошли до резиденции князя. Это были несколько хижин с соломенными крышами и мазаными стенами, один из которых оказался кунацкой - гостиной. Отдельный дом для незнакомцев - традиция добрых мусульман, уважающих своих жен и женщин вообще. Кунацкие были небольшими домами с земляным полом и глиняными уступами, на которых гость устраивался спать.
Днём они служили диванами.
Трапеза для нас готовилась следующим образом. Кто-то должен был пойти и поймать овцу или козла, которых забивали и готовили на ужин. Это занимало три-четыре часа, но в обычаях Черкесии было не торопиться. Мы слышали, как женщины мелят кукурузу для хлеба в соседнем доме. Интерес к новому для меня окружению скарасил время ожидания ужина. Я словно перенёсся в библейское прошлое, всё вокруг казалось таким древним, как времена Авраама.
Первым признаком готовности еды было появление нашего хозяина с латунным сосудом, кувшином воды и полотенцем. Из кувшина каждому поливали на руки. Сразу после омовения хозяин подал пищу.
Столы в Черкесии не используются, вместо них ставится нечто похожее на стул. Это круглая подставка, почти два фута в диаметре и такой же высоты от земли. С неё удобно было есть в сидячем положении. На каждой подставке находилось отдельное блюдо.
Горка варёной кукурузы была насыпана на стол, похожая на кратер вулкана. В середину накладывалось мясо с разными соусами. Кукуруза выполняла роль и посуды, и части трапезы. Большого разнообразия не было: подали несколько таких кукурузных горок с бараниной. Радушие хозяина определялось числом поданных блюд, поэтому ему необходимо было сделать видимость богатства. Согласно черкесским обычаям, существуют три великих достоинства: острый меч, сладкий язык и сорок блюд. Первое означает храбрость, второе - красноречие и третье - гостеприимство. На языках Востока "сорок" означает бесчисленное множество.
Как древний Авраам стоял у дерева, пока его гости обедали, так и наш хозяин смотрел, пока мы ели. Мы нашли правильным выбрать лучший стейк и предложить его хозяину. Тогда он взял угощение, сел в угол, скромно съел угощение и вновь присоединился к нам.
Это вновь напомнило мне старые времена. Гомер описывает Одиссея, который будучи на празднике царя Алькиноя, отрезал лучший кусок для Демидокуса-певца, стоявшего у колонны. Описание подразумевает, что бард не сидел за столом. В нашем случае лакомым кусочком был хвостовой овечий жир, разрезанный на полоски и разложенный на блюде.
В наших сборах мы упустили ножи и вилки и трапезовать нам было очень неудобно. Когда мы закончили, хозяин снова подал нам воду для омовения.
Необходимость убийства нескольких овец позже стала понятной. У герцога был фирман из Турции, показывающий его высокое положение. Черкесы в это время признавали султана, так как русские пока не завоевали эту часть Черкесии, а держали под контролем только территории вокруг своих фортов на ружейный выстрел. Поэтому, куда бы мы не пошли, нас сопровождал черкесский эскорт, в котором я наблюдал двух-трёх вождей.