Материал: Учение Соловьева как образец модальной онтологии

Соловьев, вслед за Августином Блаженным, полагает, что наилучшая и единственно возможная аналогия Троицы – сознание человека. В таблице, приведенной выше (см. таблицу 1), соотнесены уровни осуществления онтологической триады (по Соловьеву) и триадичные представления трех философов, Августина, Лейбница и самого автора «Чтений», о сознании. Последняя строка содержит обобщение предыдущих строк.

В таблице отражены модусы самоотношения некоего специфического объекта. Мы видим, что Божественная личность реализуется в различных измерениях самоотношения. Троица, по логике Владимира Сергеевича, саморазличает в себе ипостаси, которые суть формы её самоопределения, осуществления, выражения. Так же и наш разум представляет собой единство сознающего и сознаваемого, мыслящего и мыслимого, источника и результат рефлексии, отталкивающееся во всех версиях, кроме лейбницевской, от изначальной самотождественности.

Данные, приведенные в таблице 1, позволяют выявить специфику тех отношений, которые образуют модальность как таковую: это формы самоотношения. Соловьев дает классическую экспликацию существа модального отношения – согласно его онтологии, Бог есть все. Таким образом, если все представляет содержание или сущность Божию, то Бог, как обладающий этим содержанием должен от него отличаться. «Во всяком существе мы должны различать его самого как субъекта от того, что составляет его содержание, что им или в нем утверждается или выражается, – различать как выражающего от выражаемого или как себя от своего. Различие же есть отношение»13. Отношение Бога к своей сущности или самоотношение есть проявление модальности. Такое отношение возможно только если субъект обладает своей сущностью субстанционально, если он есть все или единство всего в вечном внутреннем акте. Существо и его содержание не могут быть внешними по отношению друг к другу. «Так как этот последний (Бог) в качестве абсолютного не может иметь ничего вне себя, он это есть лишь его собственное внутреннее содержание, которое он своим внутренним действием различает от себя как сущего, выявляет из себя или объективирует»14. Эту особенность онтологии Соловьева констатирует и В.И. Моисеев.

Он отмечает, что бытие в философии всеединства возникает как результат самообращения ментальной диады: «должно быть сущее как источник проекций и сущее как приемник проекций, бытие образуется как сама проекция (= отношение) источника на приемник»15.

Модальное отношение, по Соловьеву, сходно с отношением выражающего и выражаемого; его наилучшим образом иллюстрирует отношение художника к художественной идее в акте творчества. Художественная идея – это сущность самого художника (человека в модусе художника), в то же время она принимает форму самостоятельного бытия в произведении искусства.

Соловьев пытается проследить этапы самоотношения божественной сущности. На первом этапе Бог и все, т.е. модальный субъект и его содержание, не различаются актуально, они тождественны. Иначе, актуально существует только Бог, а все как его сущность, без которой не возможен был бы он сам, представлено лишь потенциально. Но для того, чтобы божественная сущность была действительной, Бог должен утвердить в себе все как иное, как тождественно-иное, от Него самого различное. Нужна мера различия Бога и его содержания (даосы говорят о бесконечно малой дистанции «от себя к себе»). «Как всякое действительное существо имеет определенную сущность или содержание, которого оно есть носитель, по отношению к которому оно говорит «я есмь», т.е. я есмь это, а не другое, точно так же и божественное существо утверждает своё «я есмь», но по отношению к какому-нибудь отдельному, частому содержанию, а по отношению ко всему»16. Обратим внимание на термин все – он обозначает здесь и бытие, и самого Бога, Божество подпадает под категорию все.

Итак, сознание в определенной мере подобно ипостасной личности, и именно модальное самоотношение есть суть их подобия. Соловьев, в полной мере воспринявший августиновское учение о душе, экстраполирует его на устройство бытия. Он выделяет в сущем трех абсолютных субъектов, каждому из которых принадлежат все три основные способа мирового бытия, но только в различном отношении. Первый субъект – чистый дух, который представляет и чувствует лишь потому, что хочет. Это сущее в аспекте воли, чистый дух есть форма реализации блага. Второй субъект – мировой ум, в нем преобладает объективное представление. Ум есть сущее как субъект представления и форма истины. Третий субъект характеризуется как осуществляющий и действующий в другом, это мировая душа. «В третьем субъекте, имеющем уже за собою и непосредственно творческое бытие первого, и идеально бытие второго, особенное и самостоятельное значение может принадлежать только реальному или чувственному бытию: он представляет и хочет лишь поскольку ощущает»17. Возникает следующее соответствие:

Таблица 2.

И по вертикали, и по горизонтали мы видим здесь взаимное отражение субъектах в формах их объективаций. Модальные картины мира – это не структуры и не логические схемы причин и следствий. Более всего к ним применимо понятие «спектр». Соловьев выстраивает спектр бытия: дух как таковой есть благо, реализующее себя в воле. Ум, или представление, есть форма истины. То, что в аспекте онтологического устройства может быть выделено как мировая душа, в аспекте своего содержания является красотой, а проекция её в бытие есть ощущение. При этом эти три субъекта преломляются друг в друге: каждому, как было сказано выше, принадлежит все, что присуще и двум другим. «Абсолютное хочет как блага того же самого, что оно представляет как истину и чувствует как красоту, а именно всего. Таким образом, благо, истина и красота суть различные образы или виды единства, под которым для абсолютного является его содержание, или

все, – или три различных стороны, с которых абсолютно-сущее сводит все к единству» 18.

При осмыслении принципов модального мышления и модальных онтологий преимущественный интерес представляет именно то, каким образом мыслится тождество различного. Суть всеобщего единства Владимир Сергеевич объясняет в седьмом чтении с помощью введения понятия «любовь»19. Любовь есть воля к благу, это желание единства, в этом смысле любовь как воля создает единство существенное. Истина есть другая форма любви, это единство в другом своем аспекте – как представляемое, мыслимое, идеальное. Красота же есть любовь в форме проявленного, ощутимого единства – это единство реальное. Благо есть форма единства бытия в аспекте положительной возможности, истина – единство в аспекте необходимости, красота – в аспекте действительности. Отношение этих трех начал Соловьев выражает в формуле: «абсолютное осуществляет благо через истину в красоте». Описанные три единства являются всеобщими, но, в то же время, это только три стороны божественной полноты, вместе представляющие полное осуществление божественного содержания.

Модальные отношения трех абсолютных субъектов Соловьев описывает как взаимное проникновение, образование новых форм единства. Модусы бытия возникают, когда некая высшая потенция объективирует себя как всеединство, утверждая себя в другом. Здесь вспоминается платоновский

термин, которым он объяснял диалектику бытия – «своё иное». Соловьев тоже использует это понятие и примерно в том же контексте – для описания отношений Бога и природы: божественное начало в тварном мире существует и действует, но не в своей собственной определенности, не само по себе, а в своем другом, т.е. в природе20.

Как было сказано выше, модальное мышление у Соловьева взаимодействует с диалектическим. Когда философ пишет, что мы должны признать первоначальное субстанциональное бытие нашего духа, независимое от его обнаружений или проявлений в ряде различных актов и состояний, он, по сути, интерпретирует сознание не модально, используя диалектическую оппозицию «сущность» и «явление». Для модального объекта характерно как раз то, что независимо от своих модусов он не существует, его модусы (формы бытия) – и есть сам объект, подобно тому, как нет Божества вне его ипостасей.

Диалектическое мышление начинает доминировать в «Чтениях о богочеловечестве», когда их автор пытается мыслить Абсолют процессуально. Этапы самообъективации Абсолюта описаны у Соловьева согласно диалектической концепции; идеи Гегеля здесь совершенно узнаваемы. Первый этап – чистая самотождественность субстанции. Природу и весь мир, обособляющиеся на втором этапе (свое другое), Владимир Сергеевич полагает как отрицание изначального абсолютного тождества. Второй этап связан с тем, что высшей сущности необходимо выделить себя из своего бесконечного содержания, самоограничиться в своем беспредельном чисто актуальном бытии. Третий этап самоотношения Абсолюта – это своего рода «снятие» раздвоенности, новая форма тождества, более совершенная. Если на первом этапе самоотношения тождество сущности было непосредственным и безразличным, то на третьем этапе оно предстает как опосредован-

ное, проявленное, утвержденное, прошедшее через свою противополож-

ность, т.е. через различение, и тем самым усиленное21. В этом описании ясно прослеживаются диалектическая логика, в частности, закон отрицания отрицания.

Однако модусы не есть этапы развития, ни в плане временном, ни в плане логического следования. Это не фазы бытия одного предмета, их отличает принципиальная одновременность и равносущность. Если говорить о временном измерении модальности, то следует подразумевать здесь акт самоотношения, но никак не переходы от одной формы предмета к другой, более прогрессивной. Для абсолютного существа, каким является Бог, само чередование трех его форм или трех отношений к сущности невозможно – эти три отношения бытийствуют в одном вечном акте.

Несомненно, у диалектики и модального мышления есть точка соприкосновения – полагание единства бытия. Но суть всеобщего единства в этих двух областях мышления мыслится, на наш взгляд, совершенно раз-

лично. Для модального мышления совершенно не актуальна категория отрицания, столь важная для диалектики. В «Науке логики» Гегель пишет: «то, с помощью чего понятие ведет само себя дальше, это – указанное выше отрицательное, которое оно имеет в самом себе; это составляет подлинно диалектическое», и далее: «диалектическое есть постижение противоположностей в их единстве, или иначе постижение положительного в отрицательном»22. Для модального объекта отрицание одного модуса другим несущественно, поскольку модусы есть формы бытия одного и того же начала. Абсурдно говорить об отрицании одной ипостасью другой, или о том, что благо отрицает истину или красоту. Модусы есть проекции одной сущности, обнаруживаемые при наблюдении её в различных измерениях. Для модального мышления мировое движение условно, оно описывается в терминах «свертывание» и «развертывание», в отличие от диалектического, оперирующего понятиями «развитие», «эволюция». Историзм в мышлении Вл. Соловьева, отмечаемый рядом исследователей23, как и диалектическая интерпретация Троицы, являются результатом воздействия на его философию учения Г.В.Ф. Гегеля; как уже было сказано выше, модальное и диалектическое мышления практически никогда не встречаются у одного философа в чистом виде.

Тем не менее, для понимания специфики модальной установки как историко-философского архетипа имеет смысл отделение её от диалектической. В отличие от диалектического учения, модальная онтология не делает акцент на моментах противоречия, для её описания более органична категория «антиномия» («противоречие в законе») – противоречие между рядом положений, из которых каждое имеет законную силу, или противоречие между двумя суждениями, одинаково логически доказуемыми24. По природе своей антинонимичное мышление предполагает равный статус противоположных явлений и мыслит мир как их «наложение», но отнюдь не как единство, обретаемое в борьбе. Ярким представителем антинонимичного мышления является Н. Кузанский (относимый в советской философии к представителям диалектики). Вообще же для модального мышления характерно желание оказаться по ту сторону противоположностей, субъектобъектных отношений, оппозиций: «Бесконечность даже не целое, ведь целому противополагается часть; не может она быть и частью; бесконечность и не велика, и не мала, и вообще она не есть ничто из всего, что можно назвать на небе или на земле: бесконечность над всем этим»25.

Суммируем полученные результаты. Отправная точка модальных онтологий, как уже было сказано, выражается греческой формулой pan en panti, «все во всем». Суть модальной онтологии в том, что все формы бытия она рассматривает как модусы (формы, измерения) одного начала. Ценность концепции Соловьева, помимо всего прочего, состоит в том, что она помогает понять природу такого сложного онтологического явления, как модус.