Глава 2. Жизненность героев романа «Полесская хроника»
Не напрасно многие писатели и литературоведы ставят творчество Ивана Мележа наряду с писательским талантом К. Черного и Л. Толского. Этот роман по своему охвату идей, характеров, проблем поистине гениален и в глобальном масштабе неповторим. В нем сочетается отличная и легкая манера повествования с реалистичным контекстом произведения.
Писателю удалось самое трудное - показать интеллектуальную мощь, душевную многогранность строителей нового мира. Войдя, как равный, в большое созвездие Янки Купалы, Якуба Коласа, Кузьмы Чорного, автор «Людей на болоте» и «Дыхания грозы» сделал новый шаг в развитии белорусской литературы, в углублении ее психологизма, реализации внутренних ресурсов ее языка.
При этом автор сумел уйти от банального упрощения действительности, а напротив передать ее в богатой и правдивой исторической картине.
Действие романа происходит в первой половине 20-х годов прошлого века. Мы знакомимся с природой, с крестьянским миром, нравами простых людей, живущих в нечеловечески трудных условиях. Читатель оказывается в житейском мире полесских крестьян, в период острой борьбы со старыми устоявшимися традициями. И по мере прочтения вдумчивый читатель начинает понимать, сколь тяжело было для простого белорусского крестьянина отойти от привычных старых предрассудков, и войти в изменяющийся, новый мир.
Перед нами разворачивается целая плеяда характеров - самобытных, драматических, людей, владеющих частной собственностью и с кровью отрывающих ее от себя. Мы видим полесских бедняков , часть которых стремится к артели, кооперативам, товариществам и коммунам (Хоня и Миканор), другие же мечтают стать владельцем земли и тогда похозяйствовать, «коров завести-не одну, а три, пять» по словам Василя.
Образы кулаков тоже выписаны автором с аккуратностью и тщательностью. Старый Глушак и его сын повязанные с бандой, представляют собой весьма колоритную картину. Герои перестают быть только литературными персонажами, а мы сами возвращаемся назад, в двадцатые годы, узнаем обстоятельства и судьбы маленького села в Полесье с такой непосредственностью, что чувствуем ответственность даже за то, что нас не касается.
Во втором и третьем романах - «Дыхание грозы» (1964-1985) и «Метели, декабрь» (1976) - Иван Мележ дает социальное и психологическое исследование трудного, крутого поворота в жизни людей деревни Курени, в жизни всех крестьян России, связанного с переходом к коллективному хозяйствованию на земле. Он стремится с высоты сегодняшнего, более глубокого осмысления истории правдиво рассказать «о нелегком и великом пути сойотского человека к нашему сегодняшнему дню».
Полесье накануне великого перелома. Руками и зубами уцепился за свой клочок земли крестьянин из Куреней Василь Дятлик. Исходят злобой ненасытные в своей жадности Глушаки. В раздумьях Хоня, Зайчик. Одним из своих героев Иван Мележ уделяет больше внимания, другим меньше, но все они воспринимаются как живые люди. «Тонкий психологический анализ, анализ художественный, а еще вернее - чуткое сопереживание - вот постоянное отношение автора к своим героям. Этому отношению он нигде не изменяет и приобщает к нему и нас», - справедливо замечает Сергей Залыгин в предисловии к русскому изданию романа.
Радостна и горька новая встреча с любимыми героями - Василием и Ганной. Прошло три года, как Ганна вышла замуж. Вышла не за любимого ею Василя, а за ненавистного Ефима-сына деревенского богатея Глушака. Стоит непогожее лето. Льют бесконечные дожди. Перестаивают травы. В первый же погожий день старый Глушак со всей семьей выезжает на сенокос. Заставляет поехать и Ганну с недавно родившейся дочуркой Верой. Как ни оберегала Ганна дочь, та сразу же заболела. Ганна твердила мужу, свекру, свекрови: «К доктору в Юровичи надо везти!» Но все словно сговорились: «Переболеет - здоровей будет... Сено вон гниет!»
Смерть Верочки, ее похороны, бунт Ганны против Глушаков на могиле дочери - обо всем этом Ивану Мележу удалось написать так, что при чтении не раз сжимается сердце, а горло перехватывают спазмы. Всю гамму чувств, от робкой надежды до безграничного отчаяния, пережитую Ганной, писатель передает, не произнося ни одного лишнего слова.
И в дальнейшем все, что связано с Ганной, Корчами, Василем Дятликом, написано глубоко, проникновенно, полно захватывающего драматизма. Очень тонко прослеживает писатель, как в борении тяжких чувств, разрывающих душу Ганны, постепенно начинает доминировать тихая, жгучая печаль, как незаметно она перерастает в сожаление о прошлом, а затем сменяется страстным желанием Ганны во что бы то ни стало увидеть Василя. Страницы, посвященные их новым встречам и новой драме- едва ли не лучшие во всей «Полесской хронике»: душевные терзания Василя и Ганны, после того как все село узнало об их встречах, раскрыты писателем с тончайшей психологической реальностью. Сколько, например, жуткой правды в «пытках», которым подвергает Василя уязвленная жена. Однако привязанность к своему хозяйству, к своему участку земли настолько сильна, что он сносит и эти истязания, и боль, вызываемую сознанием мучений Ганны, и даже готов примириться со всей этой каторгой.
Чем дальше разворачиваются события в «Палескай хроніцы», тем сильнее проявляет себя абсурд как главный закон тоталитарных систем». На самом деле Иван Мележ не был открытым противником большевистского руководства и его экспериментов над народом, не отрицал коллективизацию, хотя раскулачивание рассматривал как большую ошибку и собирался писать о нем как о «конце света».
Таким образом, не отрицая коллективизацию по существу, Иван Мележ в своих полесских романах сделал ударение на ее болезненности для крестьянства. А поскольку он при этом «стремился быть... максимально искренним и правдивым», то в непосредственном художественном показе и пришел в конечном итоге к выводу о пагубности «великого перелома», что ярко выявилось в образах матери Миканора, Кулины Чернушки, Нибыто-Игната и особенно Василя Дятла, который был чрезвычайно близок самому писателю.
Именно Василь, всей своей крестьянской душой связанный с землей, болезненно реагирует на «великий перелом», воспринимает его как страшную беду. Из-за возможности получить кусок хорошей земли он и отказался от Ганны, «всю жизнь свою испоганил». А теперь оплаченное дорогой ценой поле у него отбирают. Как это пережить? Вот и бросается человек утренними потемками к своей полоске - «как к больной лошади, как к дорогому, в беде существу, чтобы в последний раз взглянуть, выполнить сердечное обязательство».
Он оглянулся, не мог поверить: вспахано было все. Все было погублено. Все было кончено...».
Так безжалостно уничтожалась и крестьянская вера в справедливость большевистской власти, которая, чтобы привлечь на свою сторону сельских тружеников, вначале землю давала. Но, как оказалось, ненадолго. В набросках к ненаписанным разделам «Палескай хронікі» это звучало и открытым текстом - брат Апейки Савчик прямо говорил: «Нарадовался! Отдай теперь ту землю в колхоз. Отдай назад! Вот вам ваш мир и ваша земля! Ни мира, ни земли! Обдурили мужика!».
В завершенном тексте «Завеяў, снежня» также была похожая реплика, но она упоминалась как чужая фраза в размышлении Апейки о том, что крестьянину очень тяжело, но будто бы в его же интересах отказаться от собственной земли. Правда же заключалась в том, что коллективизация нужна была не крестьянству, а большевистской власти, которой через колхозы грабить крестьянина было куда удобней, чем при его единоличном хозяйствовании. Это в том же романе без лишней дипломатии признает прямолинейный Башлыков, заявляющий куреневцам: «Долго вы осмеливаетесь!.. А мы ждать не можем!».
В писательских задумках о дальнейшей судьбе Василя упрямый полешук должен был пройти и через угрозу раскулачивания (а в одном предполагаемом варианте и раскулачивался), и через усердный труд на колхозном поле, а потом, ничего не получив на трудодни, и через полное разочарование в нем. Позднее, уже во время Отечественной войны, Василь, согласно очередному авторскому замыслу, скептически смотрел на землю: «Неизвестно было, что будет. Значит, неизвестно, что делать...» (Боялся уже земли. Не верил.)
Много обещал и следующий объемный набросок, посвященный уже послевоенному времени, когда Василь после фронтовых дорог и попыток устроиться на родине товарища по оружию возвращается в родной уголок: «Курени. Нигде мне без вас жизни не будет. Только в вас и мое горе, и моя радость. Моя жизнь! И все-таки мы будем жить. Нас - не уничтожить. Мы - народ!» Как видим, этот вариант недвусмысленно утверждал, что Василева правда в то же время и правда народная.
Не менее выразительно народная точка зрения на коллективизацию выражается в размышлениях матери Миканора (роман «Завеі, снежань»). Она куда лучше ослепленных идеологическими шорами партийных функционеров понимает и жестокость раскулачивания, когда вместе с родителями высылались ни в чем не повинные дети, и то, что людей вынуждали поступаться выработанными на протяжении столетий моральными принципами («Брату на брата наговаривают, - заговорила громче, настойчиво. - Свояку на свояка. Словно кусать друг друга надо!»), и несправедливость по отношению к старому Глушаку, которого лишили богатства , - «И в колхоз не пускают! Свет человеку завязали! Так разве можно?».
Горька и страшна правда и в словах Ефима: «Не хотите (принимать в колхоз)! Куда же меня? Куда всех нас? На подстилку! На навоз! Или - как вшей, под ноготь!».
Когда-то это называлось «лес рубят - щепки летят». А еще - непримиримостью к классовым врагам, хотя Ефим, уже не видя иного выхода, собирался в колхозе работать честно. Иван Мележ указал на многие изъяны и старого Глушака, и его сына Ефима. Вначале писатель разоблачал их как кулаков, но чем дальше, тем все больше склонялся к мысли, что не надо бояться писать и о человеческом в Глушаке и других людях такого склада и положения.
Много размышлений вызывает сегодня образ Ивана Анисимовича Апейки. Прозаик отмечал, что Апейке он отдал многое из собственного опыта комсомольской и партийной работы, подчеркивал у этого персонажа душевную искренность, неспокойный, любознательный ум, народную рассудительность, «честность, принципиальность, чувство исторической ответственности, способность преодолевать преграды, отстаивая свою правду». И еще одно авторское свидетельство, записанное Борисом Саченко: «Апейка - очень сложный и трагический образ. Как, вероятно, и я сам». Трагичность образа Апейки прежде всего в том, что он стремится соединить несовместимое - догмы коммунистической доктрины с народной правдой. А они, как показал реальный исторический опыт XX века, абсолютно несовместимы.
Это правда, что Апейка «человек из народа». И служить народу он стремится не на словах, а на деле. Ему присуща доброта, забота о людях. Но этот и в самом деле честный и очень искренний человек принадлежит к партии, которая, клянясь именем народа, загубила миллионы человеческих жизней. Естественно, что Апейка разделяет основные положения партийной программы, искренне веря, что их осуществление приведет народ к счастливой жизни. Он желает быть правоверным коммунистом, а потому отрицает религию, считая, что это «одна из самых черных сил, мешающая нам, большевикам». В действительности же большевики изобрели свой суррогат религии. Вместо поклонения Богу они культивировали слепую веру в партию и ее руководителей.
Иван Анисимович куда меньше, чем коммунисты типа Башлыкова, кивает на замаскированных врагов, во всяком случае, не усматривает в них главную причину трудностей в проведении коллективизации, трезво оценивает ее сложности, в отличие от партийных ортодоксов, не возлагает особенно больших надежд на жестокость. Но и он соглашается: «Нужна бдительность, чрезвычайная бдительность!».
Во всем придерживаясь классовой догмы, Апейка «просто ненавидел брата» Савчика. Хотя тот в годы гражданской войны помогал ему, «носил продукты, патроны», вероятно, не без риска для собственной жизни. А теперь Савчик достиг определенного достатка и стал для Ивана Анисимовича хуже чужого - классовым врагом!
В «Подыху навальніцы» прозаик показывал самое начало расправы над белорусской интеллигенцией - имеются в виду очень важные для него страницы, посвященные Алесю Маёвому, исключенному из комсомола и университета за то, что отважился публично сказать о необоснованности обвинений в адрес Тишки Гартного и Михася Зарецкого.
Что ж, героев «Палескай хронікі», без которых он, как сам говорил, не представлял своей жизни, Иван Мележ не дописал так, как хотел, какими они виделись ему на склоне дней. Но и того, что удалось сказать о полешуках, достаточно, чтобы они навсегда остались в сознании белорусов - пока мы будем существовать как народ, как нация. Потому что герои рождены сложным и противоречивым временем. Они несут в себе наши слабости и силу, поиски, муки, радости и беды, нашу трагическую историю на ее крутом переломе, нашу жизнь.
Заключение
В нашей работе мы взяли за основу изучения роман-трилогию белорусского писателя И. Мележа, более известный по первой своей книге «Люди на болотах».
Данный автор в литературоведческой среде не значится среди излюбленных, во всяком случае нельзя сказать, что его творчество рассматривается под микроскопом вот уже много лет. Конечно, это не романы Ф. М. Достоевского с его тончайшим психологизмом и неизменной драматичностью, но и того и другого в романах И. Мележа достаточно.
Критики сходятся во мнении, что этот роман является безусловной вершиной творчества писателя и жемчужиной белорусской библиотеки, поскольку автор талантливо сумел показать в своих книгах насыщенную и непростую жизнь простых людей Полесья. С какой любовью он пишет о них, с какой болью - это все чувствуется при прочтении книги, и щемит сердце, когда Ганна плачет над дочерью, когда Василь понимает, что ради земли он упустил Ганну, погубил свою жизнь. И много есть в книге таких щемящих душу моментов, а ведь это и есть признак писательского дара - заставить зрителя сопереживать, сочувствовать, вникать.
Несмотря на то, что современный мир уже бесконечно далек от тех бушующих революцией и гражданскими разломами лет, все таки современный читатель не останется равнодушным к трилогии. Вся суть человека, настоящая, подлинная, всегда тянется к земле. И именно поэтому романы о деревне, и так называемая «деревенская проза» никогда не утратят актуальности. А если еще и написано столь живым, красивым, лиричным языком - то книга не может не заблистать на литературном небосклоне.
Герои романа самые разнообразные, невозможно из них выделить кого-то одного, хотя разумеется, ряд ключевых фигур у нас есть. Но тем не менее, каждый персонаж, пусть и второстепенный играет важную роль и несет в себе ту или иную правду, которая при всей своей объективности, абсолютом быть не может. И потому все так тяжело и трудно складывается у жителей Полесья, да и всей страны тогда.
Герои - не просто персонажи с именами. Выбери любого, и перед нами предстанет самая живая, настоящая человеческая душа, с ее переживаниями, ошибками, поступками. Поэтому художественная вселенная трилогии искрится и сияет, как живая. Потому что она живая и есть. Потому что она заселена настоящим народом, который жил в те далекие ныне и непростые времена.
Впрочем, времена простыми не бывают.
Список использованной литературы
1.http://ivan-melezh.iatp.by/statji/statji_z_glinishcha/bugaev.html
.http://www.sb.by/kultura/article/on-lyubil-tebya-zhizn-.html
.http://www.sb.by/panorama/article/lyudzi-mae-na-paleskim-balotse-.html
.http://ivan-melezh.iatp.by/statji/statji_udzyachnaye_slova/kudrovec.html
.http://ivan-melezh.iatp.by/statji/statji_ab_pismenniku/rublevskaya.html
.http://www.flibusta.net/b/171716/read