Необходимость осваивать мир, в том числе и через язык, даёт возможность ребёнку выстраивать собственные корреляции слова и реальности, например: Дайте мне это пийство («Фанту»), я очень люблю это пийство (4 г., 9 м.); Водичка щипательная, а я пью всегда водичку мокрительную (4 г., 9 м.);Коля длинную воду открывает (под сильным напором) (4 г., 1 м.); Я запекаюсь на солнышке (4 г., 10 м.); На даче машинка Зингер, а у меня Шилка (детская швейная машинка) (5 л.) и др.
Расширяющаяся реальность стимулирует использование известных слов в новых для них контекстах, например: Шарик держу за пупсик (4 г.,2 м.); Духи положу в конвертик, это будет их хроника (4 г., 1 м.); Нельзя луну доставать с неба. А то на что волки будут мычать! (4 г., 8 м.); К.: Сторублёвка 2014 года, ей 14 лет. М.: Она ещё маленькая, подросток! (5 л., 1 м.); А у нас теперь другой президент! ? Который у лестницы стоит, поменялся (вахтер) (5 л., 2 м.); Что это такое? Что за сухомятка? Кто оставил на лестнице сухомятку? (о многих кусочках грязи на ступеньках лестницы в детском саду) (5 л., 4 м.) и пр.
В этом плане показательна индивидуальная система исчисления множества: Ой, смотри слон! Да их там целая пачка! (4 г., 3 м.); Выросли листочки у рассады, целая куча народа (4 г., 7 м.); Смотри сколько коров, полный штат коров (5 л., 1 м.). Безусловно, что в этом случае мы также встречаем своеобразное преломление так называемого инпута, но, как свидетельствуют исследования употреблений числительных в детской речи, здесь «начинает проявляться собственная индивидуальность как языковой личности» [Харченко 2015: 272].
Всё это свидетельствует о синкретичности слова в детской речи, что позволяет реализовать в определённой ситуации общения и в конкретном контексте широкий спектр семантических нюансов, например: Файлик это такая пелёночка, в которую кладут мои рисунки (4 г., 7 м.). Такое определение возможно лишь в том случае, когда значение слова широко осмысляется и может быть приложимо к другому, менее привычному слову, но известному предмету.
В целом слова для ребёнка более привычный, можно сказать, «вещный» материал, например: (рисует на салфетках) Б.: Ты как Тулуз-Лотрек. М.: Нет, это хломастер, а штрека я не трогала (4 г.,2 м.). Б.: Там такие интересные вещи! М.: Бабуля, а ты каждый день брала эти интересные вещи? (5 л., 3 м.). речевой лексема ребенок
В этом проявляется одна из отмеченных Т.А. Гридиной «ментальных доминант детского языкового сознания» «"номинативный реализм” (буквализм восприятия языковых значений)»[Гридина 2015: 7-8]. Отсюда и отстаивание ребёнком собственной улучшенной мотивации: М.: Закрою шторы и крутилки! Б.: Рулонки! М.: Нет, крутилки, они же крутятся как кружинки (4 л., 11 м.).
С другой стороны, семантическая «растяжимость» слова, возможность его контекстуального и ситуативного прояснения освобождает ребёнка от поиска известных и принятых в узусе слов, ср.: М.: Я ещё буберку съем! Б.: А что такое буберка? М.: Ты что, не понимаешь слова, которые я говорю? (4 г., 11 м.).
Таким образом, ребёнок 4-5 лет выстраивает собственную лексическую систему, с одной стороны, отталкиваясь от тех слов, с которыми он знакомится в процессе общения с другими людьми, с другой закрывая имеющимся языковым материалом универсальные или индивидуальные лакуны. В любом случае ребёнок не столько выражает готовую мысль, сколько создаёт её в процессе диалога со своим собеседником или с самим собой.
Литература
1. Бекасова Е. Н. Аналогические реакции в детской речи // Психолингвистические аспекты речевой деятельности / Урал.гос. пед. ун-т. Екатеринбург, 2013. Вып. 11. С. 72-78.
2. Гридина Т. А. К истокам вербальной креативности: творческие эвристики детской речи // Лингвистика креатива-1: Коллективная монография / под общей редакцией проф. Т. А. Гридиной. 2-е изд. Екатеринбург, 2013 а). С. 5-58.
3. Гридина Т. А. Онтолингвистика: Язык в зеркале детской речи. Учебное пособие. -Екатеринбург, 2013 б).
4. Гридина Т. А. Языковая реальность как факт детского сознания // Уральский филологический вестник. ФГБОУ ВПО «Уральский государственный педагогический университет». Вып. 3. Екатеринбург, 2012. С. 6-12. (Серия «Язык. Система. Личность: Лингвистика креатива». Вып. 21).
5. Гридина Т. А. Языковой «инстинкт» как проявление творческого начала детской речи: экспериментальные данные // Психолингвистические аспекты изучения речевой деятельности /Урал. гос. пед. ун-т. Екатеринбург, 2015. Вып. 13. С. 5-30.
6. Гридина Т.А. «Своя игра»: ребенок в мире языка: монография. Екатеринбург, 2016.
7. Гридина Т.А. Вербальная креативность ребенка: от истоков словотворчества к языковой игре: монография Екатеринбург, 2017.
8. Гридина Т. А. «Через язык открывается дитяти сознание...»: соотношение вербального и предметного кодов в детской картине мира // Филологический класс. 2018. №2.
9. Колесов В. В. Древнерусский литературный язык. Л., 1989.
10. Потебня А. А. Полное собрание трудов: Мысль и язык. М., 1999.
11. Харченко В. К. Числовые гиперболы в детской речи // Проблемы онтолингвистики: механизмы усвоения языка и становление речевой компетенции 2015: Материалы международной конференции (18-20 мая 2015 г., Институт лингвистических исследований РАН РФ). СПб., 2015. С. 160-163.
12. Цейтлин С. Н. Очерки по словообразованию и формообразованию в детской речи. М., 2009.
13. Чернова Н. А. Метонимическое употребление абстрактных имён // Проблемы онтолингвистики: механизмы усвоения языка и становление речевой компетенции 2015: Материалы международной конференции (18-20 мая 2015 г., Институт лингвистических исследований РАН РФ). СПб., 2015. С. 285-289.