Севастопольский государственный университет
Россия перед историческим вызовом: десталинизация или ресталинизация
А.А. Чемшит
г. Севастополь
Аннотация
сталинизм исторический государственный социальный
Актуализируется феномен сталинизма как в ретроспективном ключе, так и в плане его связи с настоящим и будущим российской государственности. Автор рассматривает сталинизм как многоуровневую систему мобилизационных проектов по созданию общества качественно нового типа в исторически сжатые сроки, в крайне неблагоприятных условиях. По его мнению, сталинизм сумел «уловить», сформулировать национальную идею советского народа и воплотить её в жизнь, насколько это было возможно в тех исторических условиях. Обосновывается тезис о том, что сталинизм есть российская версия социал-консерватизма, который, интегрируя в себе жёсткий правый политический курс и твердую левую экономическую линию, является наиболее адекватной российскому менталитету и условиям моделью государственно-политического управления. Политический курс России нуждается в существенном сдвиге вправо, экономическая линия требует кардинального разворота влево. Возврат к социал-консерватизму одновременно означает ресталинизацию, но не в русле возрождения силовых методов государственного управления, а в плане выработки курса на государственное величие и социальную справедливость, что равно ориентации на национальную идею русского мира.
Ключевые слова: десталинизация, ресталинизация, национальная идея, модель государственно-политического управления, политический курс, экономическая линия, со- циал-консерватизм.
Annotation
Russia is Facing a Historic Choice: Restalinization or Destalin- ization
A. A. Chemshit Sevastopol State University, Sevastopol
The article brings up to date the phenomenon of Stalinism both in a retrospective manner and in terms of its connection with the present and the future of Russian statehood. The author considers Stalinism as a multi-level system of mobilization projects for creating a society of a qualitatively new type within historically short time space and under extremely unfavorable conditions. In his opinion, Stalinism was able to «catch», shape the national idea of the Soviet people and put it into practice as far as it was possible in those historical conditions. There are grounds for the thesis that Stalinism is the Russian version of social conservatism, which, integrating a rigid right-wing line of policy and a firm left-wing economic policy, is the most appropriate model of state-political administration for the Russian mentality and conditions. The political agenda of Russia needs a substantial shift to the right, while the economic policy requires a radical turn to the left. Return to social conservatism implies restalinization meaning not the revival of heavy-had regime of state administration but rather developing a policy aimed at achieving national greatness and social justice, which means the focus on the national idea of the Russian world.
Keywords: destalinization, restalinization, national idea, model of state-political administration, political agenda, economic policy, social conservatism.
Основная часть
Современное состояние Российской Федерации со всех точек зрения является сложным. Экономика в последнее время продемонстрировала спад, уровень жизни народа высоким не назовёшь, около 20 % населения живет за чертой бедности. Запад ведёт против России информационную войну, объявляет санкции, устраивает различного рода провокации, выдвигает в её адрес нелепые обвинения и т. д. и т. п. Возникает вопрос: каковы причины и цели столь враждебного к нам отношения? Ответ лежит на поверхности. Североатлантическому сообществу Россия видится как препятствие на пути к глобальному господству, как геополитический конкурент, как обладатель несметных природных ресурсов, как носитель неприемлемых для западной цивилизации ценностей, как могучий субъект, имеющий свои собственные интересы, да ещё и обладающий ядерным оружием.
У России нет иного выхода, как принять брошенный вызов и включиться в серьёзную долговременную конкурентную борьбу за свое право быть суверенным государством и развиваться в соответствии со своими национальными интересами. С учётом расклада политических сил, военных возможностей и экономического потенциала мы уступаем консолидированному Западу. Таким образом, перед нами встаёт задача ликвидировать имеющееся отставание, восстановить паритет сил, с тем чтобы на равных с США и ЕС осуществлять политику партнерства и конкуренции.
В определённом смысле можно провести аналогию с довоенной ситуацией, диагноз которой был точно поставлен И. В. Сталиным: «Мы отстали от передовых стран на 50-100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в 10 лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут» [10, с. 39]. Ссылка на Сталина здесь сделана неслучайно. Нам представляется, что в обозримом будущем вопрос о сталинизме обретет актуальность не только в идеологическом и теоретическом плане, но и будет переведен в плоскость практического действия.
Объяснимся. Начнём с категорического несогласия с распространенным взглядом, утвердившимся в среде как зарубежных, так и отечественных либерал-демократов, о том, что сталинизм есть преступный режим, репрессивная машина по запугиванию населения и террору против оппозиции, что сталинизм принёс нашему народу только страдания, погубил миллионы людей в лагерях, что социализм построили «зэки», а войну выиграли «штрафники» и т. д.
Подобный взгляд является с научной точки зрения упрощенным, а с политической - враждебным не только по отношению к СССР, но и к РФ также. Не отрицая факта репрессий, беспощадной политической борьбы, жестокости и зачастую неправого и скорого суда, огромных лишений, выпавших на долю советских людей, осмелимся сказать следующее. Об исторических событиях нельзя судить по нововременным меркам. Репрессии 30-40-х гг. в своей основе имеют подходы, методы и приёмы гражданской войны. Именно гражданская война вызвала к жизни формально логическое бинарное политическое сознание: либо ты друг народа, либо ты его враг, третьего не дано. В режиме гражданской войны действовали все субъекты и инстанции: и партработники, и сотрудники госбезопасности, и прокуроры, и судьи. Установившиеся нормы и правила политической борьбы никто не в силах был отменить, включая Сталина. Вместе с тем масштабы репрессий либеральными исследователями намеренно значительно преувеличены. В число «невинно пострадавших» зачастую включаются не только политические оппозиционеры, но и изменники Родины, и уголовные элементы от бандитов до фальшивомонетчиков. Называются совершенно фантастические цифры человеческих потерь. А. Солженицын и Р. Медведев говорят о 60 млн погибших. Однако рекорд принадлежит некоему Ю. Корякину, указавшему цифру в 120 млн жертв. И это при том, что в СССР перед войной проживало порядка 190-195 млн человек [6, с. 654]. Подобные «изыскания» объективно направлены против нашей истории и наших интересов, независимо от субъективных устремлений их авторов.
В действительности в разгар массовых репрессий в 1937 г. во всем Советском Союзе под следствием, в тюрьмах и лагерях находилось 1,2 млн человек.
Для сравнения: в России в 2003 г. насчитывалось 1,1 млн заключенных [4, с. 232]. Контингент пресловутого «архипелага ГУЛАГ» в марте 1953 г. составлял 2,5 млн человек, несколько больше 1,5 % населения страны. Опять же для сравнения: на конец 1990 г. в США было зафиксировано более 2 млн заключенных, что вполне сопоставимо с осужденными в СССР, хотя и в разные эпохи [6, с. 654]. Согласно справке, которую в феврале 1954 г. подготовили для Н. Хрущева генеральный прокурор Р. Руденко, министр внутренних дел С. Круглов и министр юстиции К. Горшенин, за период с 1921 г. по 1 февраля 1954 г. было осуждено за контрреволюционные преступления коллегией ОГПУ, «тройками» НКВД, Особым совещанием, Военной коллегией, судами и военными трибуналами 3 777 380 человек, в том числе приговорены к смертной казни 642 980 человек [12, с. 139].
Нам представляется, что в оценке феномена сталинизма следует делать упор не на форму, а на содержание, не на методы и средства, а на достигнутые результаты. Необходимо идти вглубь и вширь, а не скользить по поверхности, уметь различать главное и второстепенное. Если бы европейская цивилизация оценивала историческую роль христианства (католичества) не по высокой миссии «очеловечивания» человека и не по колоссальной духовной работе в этом направлении, а по принудительному верообращению, крестовым походам, кострам инквизиции, событиям Варфоломеевской ночи и т. д. и т. п., то она, безусловно, осудила бы его. Но и Европа, и Россия почитают и уважают христианство как мировую религию. В этой связи поверхностному в научном плане и предвзятому в политическом отношении либеральному толкованию сталинизма предлагается альтернативное понимание этого феномена, учитывающее его природу и делающее акцент на его содержании и сущности.
В известном смысле сталинизм был подготовлен всем ходом предшествующего развития России. Еще при Николае ! стали накапливаться противоречия между традиционным российским укладом и проникающими в Россию идеями и проектами европейского общежития. Самодержавная власть игнорировала новые веяния, считая их неприемлемыми для российской действительности. Таким образом, утверждалось явление исторического запаздывания, что в какой-то момент спровоцировало появление феномена исторического забегания (появление нигилистов, террористов, революционеров, эсеров, большевиков). Весь этот процесс стремительно понесся навстречу революции.
В 1917 г. в России пришло время для исторического столкновения забегания с запаздыванием. Консерваторы уже были не в состоянии исполнять охранительную функцию, что привело к отречению царя. Умеренные революционеры не смогли удерживать политическую ситуацию и открыли путь к власти радикалам, чье имя - большевизм. Большевистский переворот спровоцировал гражданскую войну, в ходе которой произошла решающая схватка между «Белым» и «Красным» проектами.
Красные победили. Но лишь формально. По сути, это была пиррова победа, так как в гражданской войне победителей не бывает, проигрывают обе стороны. Белые потеряли отечество, веру, собственность, достоинство... Их время кануло в Лету. Красные сохранили власть ценой огромных человеческих жертв, невиданных разрушений, голода, холода, опасных болезней. Экономика страны лежала в руинах, по некоторым оценкам, она была отброшена на 200 лет назад.
Практически все 20-е гг. ушли на поиск новой властью путей выхода из сложившейся ситуации. Ленинский план нэпа большевиками воспринимался как временная передышка до разработки генеральной линии. После ухода с политической сцены Ленина в большевизме формируются три подхода, три видения, три линии будущего страны. Как обычно, их можно обозначить «левый» и «правый» фланги, между которыми находится центр.
На левом фланге пребывали такие вожди, как Троцкий и Зиновьев. Смысл Октябрьского переворота они сводили к чисто начальной фазе всемирного процесса. Их девиз «Мировая революция!», а России предстояло лишь «разжигать пожар мировой». Без революции на Западе, считал Троцкий, никакого коммунизма в России не получится. Поэтому Советское государство должно было своей стратегией избрать подталкивание мирового революционного процесса, без какой бы то ни было внятной внутренней политики.
Правое крыло (Бухарин, Рыков, Томский) также поддерживало мировую революцию, но отличалось от левых наличием «внутреннего плана». Рассчитывать нужно на победу мировой революции, но внутри страны следует ее встречать, решая внутренние задачи. Главная задача состоит в том, чтобы стать дополнительным фактором к фактору западному. Запад индустриально развит, его следует дополнить русским достоинством. Россия по своей сути аграрная страна, отсюда надо развивать ее аграрную сущность, дабы соединить ее с промышленной сущностью Запада в случае победы там революционного пролетариата.
До окончательного выбора «генеральной линии» Сталина можно было считать центристом в сложившемся раскладе политических сил. В ходе теоретических споров и политических баталий у него сформировался собственный взгляд на перспективу страны. По мере усиления своего влияния Сталин перевел теоретическое представление в практическую плоскость, т. е. предложил новый политический курс. Его суть заключалась в отказе от мировой революции как утопического проекта и построение социализма в СССР - отдельно взятой стране [11, с. 255].
Иных, кроме трех обозначенных, проектов внутри правящей партии не было, следовательно, оставаясь на почве реализма, предстояло выбрать один из них.
В некоторых либеральных научных кругах встречаются суждения, что было бы здорово, если бы к власти пришел не Сталин, а, скажем, Рыков. Тогда история нашей страны сложилась бы иначе. «Не было бы массовых расстрелов, лагерей, голода, близорукой внешней политики. Гитлер или не решился бы напасть на Советский Союз, или Красная армия, в которой не уничтожались бы годами командные кадры, не пустила вермахт дальше Днепра...» [9, с. 7]. Нам же положение дел представляется совершенно иначе. Оба крайних проекта были обречены на неудачу. В отношении троцкизма это выглядит вообще бесспорно, так как в 20-е гг. на Западе международное коммунистическое революционное движение пошло на спад и во все последующее время не имело шансов серьезно возродиться. Троцкизм в своих расчетах и аргументах все более терял влияние и первым отпал из числа возможных.
Позиция правых была сильнее, чем у Троцкого. Она предлагала менее болезненный путь оздоровления предельно ослабленного общества. Возобладай она, видимо, удалось бы избежать крайностей коллективизации и ужасов голода. Потребность в ГУЛАГе также, пожалуй, отпала бы. Но не следует упускать из виду, что успех правых был все же поставлен в зависимость от перспектив мировой революции и благоприятной внешнеполитической обстановки. Рассчитывать на то, что страна пойдет по пути процветания в обстановке не ком- мунизации, а фашизации Европы и что Гитлер откажется от похода на Восток, серьезно не стоило. Еще более неубедительным выглядит тезис об оказании достойного сопротивления такому агрессору, как фашистская Германия. Как известно, без артиллерии, танков и авиации во Второй мировой войне делать было нечего. А чтобы иметь военную промышленность, нужно было провести индустриализацию, на чем настаивал Сталин и против чего выступали правые. Одним словом, если бы в большевизме взяли верх Бухарин с Рыковым, СССР к войне не был бы готов и ее исход был бы предрешен не в нашу пользу.
Итак, зарождение и становление сталинизма было детерминировано как объективными условиями, так и осознанием преобладающей частью политической элиты предпочтительности новой национальной идеи, за которой стоял Сталин. Исследование природы сталинизма является необходимым этапом, предваряющим собой более важные его характеристики, такие как содержание и сущность [14, с. 124-125].