Материал: Роль театральной сказки в моделировании картины мира ребёнка (80

образов, шаблонность описаний и стереотипность развития сюжета – как раз является непременным атрибутом народного искусства. Например, в сказке герои однозначно разделены на «черных» и «белых», плохих и хороших. Эта трактовка дается сразу, в самом начале сказки, и никакие испытания не меняют героев: Иван-царевич как был добрым и благородным, так и остается таким же, а Кощей Бессмертный никогда не становится ни хоть немного добрее, ни даже чуточку злее, он всегда равен сам себе и во всех сказках без исключения. И в этом смысле тексты кича мало отличаются от сказки. Так,

старая повесть начинается фразой, где уже задан весь сюжет и все характеристики действующих лиц: «Красивая молодая Елизавета с ненавистью и страхом служила одною прислугою у старого развратного ростовщика Кандуполо». Для сравнения: «Жили-были старик со старухой у самого синего моря. Старик ловил неводом рыбу, старуха пряла пряжу».

Кич имеет черты, роднящие его, с одной стороны, с народным искусством, с другой стороны – с профессиональным. Символы традиционной культуры в киче «съеживается до знака, одномерного и плоского. Превращение традиционной культуры в совокупность знаков и есть смерть символа или для массового сознания – символ, умерший до рождения. «Пушкин», например, указывает только на существование некоего явления, вполне мертвого для многих, и в этом смысле Пушкин массового сознания есть факт кича».6

В киче «человек выступает как внеличностный персонаж, выпавший из всякой индивидуальности, как маска, как функция. Человек здесь употребляем наподобие винтика в механизме для вне его лежащих целей – для создания имиджа ли, эротического возбуждения и проч., - а потому все заменимы. Человек в этих текстах никогда не выступает как самоцель и в этом смысле приравнен к вещи: последняя всегда имеет цель, лежащую вне ее самой, ибо вещь как самоцель немыслима».7 Кичевое мироощущение ориентировано на внеличностные ценности, освященные данным сообществом. Быть «как все», «не выпадать из ряда» – его принцип. Все

6

люди, в общем-то, одинаковы, человек видится лишь функцией роевой жизни. Массовому вкусу важен предмет сам по себе, и его изображение считается тем лучше, «художественнее», чем оно больше похоже на оригинал. «Совсем как в жизни», или «это даже лучше, чем в жизни», -

обычные критерии похвалы у такой публики.

Для кичевого сюжета особенно характерна формульность, высокая степень предсказуемости развития его и финала, однозначность трактовок образов. Здесь несомая информация абсолютно адекватна идее замысла, а

если и приходится публике что-то разгадывать, «переводить», то по всем известным правилам, а это игра приятная, как в детективе, имитирующая некоторое самостоятельное движение мысли и чувства с заранее предрешенным успехом. Обыденное сознание опирается на очевидность,

банальность. Функция кича – не отражение реального мира, а создание мира иллюзорного, мира грез. Кичем не могут стать произведения искусства,

адекватные глубинным структурам бессознательного, несущим тяжелую эмоциональную нагрузку, их овеществление в предметной форме почти непереносимо для сознания. Некоторые образы Лема, Дали опредмечивают и структуры общераспространенных сновиденческих кошмаров. Детское восприятие ориентировано, как правило, тоже на светлые сюжеты и финалы и «бежит» от ужаса и тревог. При этом, кич для детей (будь то сказка или спектакль для детей и подростков) согласуется с их ожиданием радости,

увлекательности, хорошего, справедливого завершения любой истории.

Наконец, кич как «дешевый суррогат прекрасного»8 – одна из составляющих массовой культуры, а именно – ее общечеловеческая составляющая, противоположная апологетике насилия, жестокости.

Компенсаторная функция присуща кичу в высшей степени и не сравнима, по-

видимому, с компенсаторной функцией искусства. «Сидя дома, приобщиться к экзотике других стран и времен, побывать в роли графини или благородного миллионера, поплакать или посмеяться настоящими слезами и смехом над вымышленными приключениями, развивающимися по

7

стандартной схеме, когда заранее известно об обязательном happy end-e, всѐ это мощная психологическая компенсация реального бессилия, жизненных обид, искупающая хоть иллюзорно отсутствие благополучия и красоты в объективном мире. Это тот случай, когда «сердце сказки просит и не хочет были».9 Рассмотрев основные элементы, определяющие произведение массовой культуры, как то общеприятность и общепонятность, создание теплого, спокойного настроения и душевного комфорта, повторяемость образов, их однозначность, стереотипность развития сюжета, знаковость и упрощенность, создание мира мечтаемого и проч., заметим, что это одновременно есть и основные характеристики сказки как продукта народного творчества. Характеристики сказки и массовой культуры по сути своей одинаковы. Абсолютный штамп «Жили-были…» в начале сказки,

типичные концовки: «И я там был, мед-пиво пил…» или «И стали они жить-

поживать и добра наживать», положительный герой Иван-царевич или Иван-

дурак (хотя все знают, что на самом деле это означает что вовсе не дурак, а

наоборот) спасает свою всегда красавицу «красну девицу» Василису или Марьюшку, и побеждает по дороге все «темные силы». При этом обязательно герой добрый и в конце он обязательно побеждает.

Отсюда, следуя формальной логике, мы должны согласиться с мыслью, что сказка как основной жанр в театральном репертуаре для детей являет собой элемент массовой культуры, и в этом своем сказочно-

мифологическом проявлении массовая культура вовсе не губительна для детского театра.10

Следовательно, говоря о массовой культуре и ее влиянии на театр для детей, правомерно уточнить представления о ней, не сводя данный феномен к проблеме второсортного суррогата. При этом следует иметь ввиду, что у театра для детей другие задачи, нежели у взрослого или экспериментального,

где художник сам определяет высоту планки, пытаясь создать бессмертное,

вечное и ведет за собой зрителя, читателя. В нашем же случая, всѐ начинается со зрителя, то есть с ребенка, ожидающего от театра чуда и

8

открытий. В театре его привлекают яркость, праздничность, зрелищность,

красота, сопереживание и обязательная победа добра над злом, то есть особенности массового искусства. Приведите три раза подряд ребенка в театр, где невесело и нет победы добра над злом, он навсегда перестанет туда ходить и никогда не воспримет театр как искусство. Дети испытывают, часто неосознанно, потребность в ясности ответов, в «проясненности» смысла, ибо не может человек начинать свою жизнь, не имея в своей душе светлые переживания от встречи с искусством, которые укрепляют в детях ощущение упорядоченности мира, гармонии. Когда мы говорим о массовой культуре применительно к детскому театру, мы должны понимать, что массовость есть непреложное качество для театра для детей. Дети в этом возрасте при всех внешних различиях (социального статуса семьи, обучении в обычной или специализированной школе, посещении или непосещении музыкальной школы) еще очень одинаковы в их ориентированности на ценности и идеалы Добра и Красоты.

Социокультурная функция сказки заключается в том, что сказка в состоянии сформировать у молодежи с детства чувство со-единства, со-

доверия, со-страдания и со-трудничества. Сказка выступает не только как мощная детерминанта в изменении мотивов поведения, но и как социальная сила, которая сплачивает человеческие общности.

Вопрос о необходимости формирования художественного вкуса у детей отпадает сам собой, если мы посмотрим на него с точки зрения рассмотренной выше проблемы массовой культуры. То есть, если мы и дальше будем придерживаться видоизмененной методологии в этом вопросе,

а именно: массовая культура, сказка, зрелищность, популяризация критериев нравственности определяют у детей категории добра и зла. Мы уже говорили, что для этой возрастной категории абсолютно противопоказаны политизация и формализм. Детский театр – это то место, где сказка,

зрелищность, популяризация критериев нравственности определяют у детей категории добра и зла. А потому в детском театре необходимо учитывать,

9

Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»

прежде всего, психологические особенности детского возраста.

Нравственность же необходима всей массе юных зрителей, независимо от того, кто из них станет эстетами и кто - нет. Только укрепившись на базовых нравственных понятиях, мы имеем право и возможность заниматься их расшифровкой и уточнением. Важно ведь сначала доказать ребенку, что «не убий» есть абсолютная нравственная формула, и только потом рассуждать о границах защиты собственных чести и достоинства, о добре, которое может быть и с кулаками, о защите отечества и ряде других вопросов, выходящих за рамки детского сознания. Право, нельзя ведь прежде рассказать ребенку о том, что «отверженные» имеют право на бунт, не рассказав прежде о том, что все люди равны перед Богом.

Рассмотрев феномен массовой культуры применительно к детскому театру, мы пришли к выводу, что сказка, будучи основным жанром в репертуаре детского театра, являет собой специфический элемент массовой культуры, и в этом своем сказочно-мифологическом проявлении массовая культура вовсе не губительна для детского театра.11

Сложность и тонкость детского театра в том, что в зависимости от возраста зрителя он должен пользоваться различными средствами воздействия. Театр для детей и молодежи призван сохранять и создавать гармонию в душе ребенка, вселять чувство оптимизма и уверенности в своих силах, взращивать в душе ребенка зерна Истины, Добра и Красоты,

заложенные в нем изначально как средоточие высших ценностей.

1.Брук Питер. Пустое пространство. Секретов нет. – М.:Артист. Режиссер. Театр,

2003.- С.357.

2.Волошин М.А. Лики творчества.- СПб, 2002. - С.415.

3.Брауншвиг Марсель. Искусство и дитя. Очерк эстетического воспитания.-

СПб,1908.- С.39.

4.Бахтин Н.Н. Театр и его роль в воспитании.- М., 1911.- С.134.

5.Сац Н.И. Дети приходят в театр. – М., 1961. – С.13.

6.Яковлева А.М. Кич и художественная культура.-М., 1990.- С.17.

7.Там же.- С.40.

10