После смерти матери в 1947 году поэтесса переживает серьезный кризис и в последующие годы (1948-1956) пишет только на английском языке, в который раз доказывая, что «писательство было способом жизни, способом выжить» [11, с. 31]. Известная американская поэтесса М. Моор, а позже П. Целан, с которым Р. Ауслендер несколько раз встречалась в 1957 году в Париже, мотивировали ее вернуться к поэзии на родном языке и способствовали формированию нового поэтического стиля. По признанию поэтессы, «Ничто не остается таким, каким оно есть / все меняет себя / и меня» [11, с. 39]. Сонетесса «Любовь V» показывает черты нового стиля Р. Ауслендер - отказ от рифмы и пунктуации, разнообразие строфики, простоту синтаксиса, метафоричность образов и притчевую манеру повествования: «Мы снова встретимся / в озере / ты как вода / я как лотос // ты будешь меня спрашивать / я буду тебя пить // мы будем принадлежать / друг другу у всех на глазах / Даже звезды / удивятся / вот двое / превратились / в свой сон / который их избрал) [4, с. 54].
В 1965 году она окончательно перебирается в Германию и выбирает местом своего жительства Дюссельдорф. С этого времени регулярно выходят ее поэтические сборники, ей присуждаются многочисленные литературные премии, она много путешествует, «держа путешествия и мир в руках и в своем сердце» [11, с. 38]. С 1972 года до своей смерти она живет в доме еврейской общины в Дюссельдорфе, в так называемом Доме Нелли Закс. В стихотворении «Дома» она писала: «На чужбине - / дома // Страна моего родного языка / грешная кающаяся страна / я выбираю тебя / своим пристанищем / чужая родина // где мне дороги / многие / чужие друзья» [11, с. 41].
С 1978 году из-за болезни она уже не встает с постели, ее контакты с внешним миром становятся ограниченными, ощущение одиночества возрастает с уходом из жизни старых друзей: «Мы перестали / толковать знаки и давать / знаки // Дайте мне знак / где друзья / новые / потому что старые умерли / или дышат / под чужой звездой // где деревья еще говорят / и кто-то любит цветы / такое ведь / еще должно быть / говорит желтая звезда» [11, с. 44]. Но поэтесса по-прежнему интенсивно работает. Она словно переселяется в свой внутренний мир, в мир поэзии: «Грезы / проживают / мою жизнь / до конца» [11, с. 45]. Биографы подсчитали, что за всю свою жизнь роза Ауслендер написала 2500 стихотворений, опубликованных в 30 книгах. Внешняя эмиграция Р. Ауслендер закончилась внутренней эмиграцией поэтессы, на которую ее обрекла болезнь: «Мое отечество умерло / они похоронили его / в огне // Я живу / в своей стране - / слове» [11, с. 41].
Хильда Домин (урожденная Левенштейн) (1909-2006), выдающаяся немецкая поэтесса послевоенного времени, почти неизвестна отечественному читателю. Она является автором многочисленных сборников стихов и прозы, ее стихотворения входят в антологии классиков современной немецкой поэзии. К сожалению, творчество Х. Домин до сих пор не стало предметом изучения российских литературоведов, хотя поэтесса заняла почетное место в немецкой и мировой литературе. Значимый отпечаток на ее творчество наложил опыт эмиграции, в которой Х. Домин провела 22 года.
Формирование личности будущей поэтессы проходило в еврейской семье адвоката и певицы. Ее отец был родом из Дюссельдорфа и с большой любовью относился к поэзии своего земляка Гейне; Домин, по ее признанию, выросла на книгах Гете. В стихотворении «Возвращение» она с ностальгией вспоминает о родном доме: «Перед домом моего детства / в феврале / зацвело миндальное дерево. // Я мечтала, / что оно будет цвести» [11, с. 50]. Оставив родной Кельн, Домин изучала экономическую теорию, социологию и философию в университетах Гейдельберга, Бонна, Берлина. Ее учителями были К. Ясперс и К. Мангейм. Посетив после длительной эмиграции родной город, Домин в стихотворении «Кельн» напишет: «Я и мертвые / мы плывем / сквозь новые двери / наших старых домов» [11, с. 86]. Кельн до конца ее жизни останется городом детских грез, где она, по собственному признанию, «могла встретить на улице своих родителей» (родители Домин умерли в эмиграции в США).
С 1932 года Х. Домин со своим мужем, студентом классической археологии и филологии Э.В. Пальмом, сначала оказалась в Италии, где муж занимался изучением археологии, а Х. Домин защитила диссертацию об одном из предшественников Макиавелли. Домин отказывается от предложенной ей университетской карьеры во Флоренции и живет с мужем в Риме, занимаясь переводами с четырех языков. Жизнь в Риме оказалась «репетицией эмиграции». Запланированный переезд в Испанию срывается из-за устанавливающейся власти фашистов. С 1939 по 1940 гг. супруги живут в Англии, куда эмигрировала семья Домин, а с 1940 по 1954 гг. - в Доминиканской республике. С этой страной будет связана значительная часть ее жизни, так что, покидая остров Санто-Доминго, по совету В. Вайрауха она возьмет себе литературный псевдоним Домин. В стихотворении «Иметь право пристать к берегу» она напишет: «Назовите себя, сказал кто-то / когда я сошла с корабля на берег в Европе / именем Вашего острова» [11, с. 67].
Между 1945 и 1954 гг. она четырежды на длительное время будет выезжать в Америку, куда из Англии переселятся ее родители. Ощущение временного пребывания в каждом из новых мест эмиграции, духовного одиночества отражает стихотворение «Притягивающий пейзаж»: «Нужно уметь уезжать / и все же быть, как дерево: / словно корни остались в земле, / словно пейзаж притягивает, а мы не двигаемся с места…» [11, с. 59]. Продолжительная жизнь в эмиграции обострила чувство утраты родины и родного языка и вызвала желание обрести свободу путем поэтического самовыражения. Это чувство усилится со смертью матери. «Писательство» вместо «самоубийства» [11, с. 60], - так Х. Домин выразит акт рождения в себе самой поэтессы. Своим первым стихотворением она назовет «Уже в дверях», одно из первых стихотворений о любви и взаимопонимании, которое посвящено мужу: «Уже в дверях / ты поднял глаза. / Мы встретились взглядами. // Большой цветок раскрылся / нежно светясь / в моем сердце» [11, с. 67]. На могильной плите своего мужа в 1988 г. она напишет: «Мы шагнули в воздух / и он нас понес» [11, с. 89], выразив в этом поэтическом образе благодарность Э. Пальму за долгие годы совместной жизни и поддержку в эмиграции.
Тема эмиграции, ощущение потери корней и родного языка в чужой стране, постоянный страх преследования по национальному признаку станут ведущими темами ее творчества. Так или иначе, вся поэзия Хильды Домин проникнута ожиданием «акта освобождения», ожиданием конца эмиграции и обретением «родного дома». В стихотворении «Все мои корабли», в названии которого используется парафраза из детской песенки, лирический герой констатирует: «Все мои корабли / забыли свои гавани / а мои ноги - / дорогу. / Никто не сеет и не жнет, / потому что нет ни прошлого / ни будущего» [7, с. 9]. Образ Агасфера или Каина, обреченного богом на вечные скитания, угадывается в стихотворении «Постоянно кружить»: «никому не вынести жизнь в одиночку, / кружа и кружа» [7, с. 3]. Одиночество лирического героя раскрывается в таких поэтических образах, как «дом без окон», «страшный сон», «горящий город», «две двери», «Авель», «лишенные осени» (из одноименных стихотворений). Тема эмиграции пронизывает все сборники стихов Домин: «Лишь одна роза для опоры» (1959), «Возвращение кораблей» (1962), «Образы ада» (1968), «Я жажду тебя» (1970), «И все-таки дерево цветет» (1999) и др.
После возвращения супругов в 1954 году в Германию «жизнь на чемоданах» продолжалась еще семь лет. Стихотворение «Отъезд налегке» отражает настроение Хильды Домин накануне отъезда: «(…) Обещания, отправление / домой, на свидание с самой собой / отъезд налегке, / когда тело сгорело в пожаре сердца» [11, с. 63]. Четыре года из семи супруги провели в Испании, словно осуществляя, наконец, свою давнюю мечту. В стихотворении «Отъезд из Испании» Домин пишет о ней, как о земле обетованной: «Я люблю эту голую землю / и не желаю ничего другого. // Кроме времени / и желания / быть с ним наедине. // И следить за облаками / или наступлением сумерек. // Со всегдашней тоской / и сегодняшними / страхами» [7, с. 15].
В Испании Х. Домин устанавливает литературные контакты и публикуется в немецких и испанских литературных журналах. C 1961 года и до конца своей жизни супруги живут в Гейдельберге, и Х. Домин начинает регулярные выступления и чтения на радио, в издательствах, университетах, литературных обществах, школах и исправительных учреждениях в различных городах Германии. В 80-х гг. она ведет курсы по поэтике в университетах Франкфурта на Майне и Майнца, в 90-е гг. выезжает с лекциями и выступлениями в Канаду, Мексику, Англию, Францию, Голландию, Израиль, Италию, Югославию, Турцию, Бельгию и другие страны.
Стихотворение «Воскресни, Авель» занимает особое место в творчестве Домин. Образ Авеля, как и образ Сизифа, воплощает для Домин волю и мужество к сопротивлению, действию вопреки обстоятельствам. В интервью с А. Райфом в 1987 году Х. Домин призналась, что считает данное стихотворение итогом, своим последним словом, которое она вряд ли сможет превзойти [8, с. 67]. Смысл этого стихотворного послания стал ей самой понятен после того, как в ее присутствии священник прочитал его в качестве рождественского стихотворения заключенным в колонии. Она вдруг поняла, что у стихотворения есть «второй шанс». Домин написала его, когда нацистская партия получила на выборах слишком много голосов в Гейдельберге. И в этом смысле «Воскресни, Авель» - стихотворение о возвращенцах. Поэтесса сомневалась, можно ли назвать его религиозным стихотворением. Будучи по происхождению еврейкой, Домин, как и ее семья, следовала христианским традициям. И это стихотворение направлено к людям, к каждому человеку как пища для размышления на каждый день. В нем переживший коричневую чуму лирический герой обращается к молодому поколению с предупреждением о возможности повторения страшного исторического опыта. «Стихотворение, - считает Домин, - самый короткий путь от человека к человеку, оно сразу устанавливает отношения доверия, и это свойство у него общее с молитвой» [8, с. 87].
«Кого это касается» - еще одно ключевое для Домин стихотворение, которое она написала перед возвращением на родину. В 1979 году оно прозвучало на празднике экуменической церкви в Гамбурге. Молодежь исполняла его в стиле церковного рока перед шестью тясячами зрителей. Священник читал отдельные стихотворные строки без музыкального сопровождения, и это действо произвело на поэтессу большое впечатление. Домин была покорена даром проповедующего поэтическим словом священника. Ее стихотворения, в отличие от визуальной поэзии, рассчитаны на чтение вслух и производят сильное впечатление, будучи произнесенными. Они, как и библейские тексты, сохраняют выразительную и убеждающую силу слова.
Домин рассматривала себя как поэта с активной жизненной позицией, неравнодушного к происходящему, потому что однажды равнодушие интеллигенции сделало возможным приход Гитлера к власти. «Я не верю, что поэт может изменить мир», - говорила Х. Домин. «Но он меняет отдельных людей, и одного этого уже довольно. А отдельные люди, возможно, изменят мир» [8, с. 88]. «Серые времена» - стихотворение о бедственном положении преследуемых при нацистах евреев. По мнению Домин, действенные стихи остаются во времени, другие «смываются» им. Ответственность поэта, по Домин, заключается в том, чтобы быть свидетелем своего времени, служить ему «тихим голосом сердца» (Конфуций). Поэту нужно три вида мужества, считает поэтесса: оставаться собой, не перевирать факты и верить в то, что будешь услышан.
В своей жизни, которую Домин назвала «языковой Одиссеей», она черпала силы из доверия, «этой труднейшей азбуки», которой ее обучили в семье. Она была дочерью демократа и идеалиста. Она верила в слово, как верит в него поэт или проповедник. Ее определение лирики звучит так: «не-слово // протянулось / между // словом и словом» [7, с. 14]. Ее кредо человеку: «не уставать / а тихо / как птице / протянуть руку / навстречу чуду» [7, с. 14]. Тексты ее стихотворений подобны притчам из Книги: «Слова - спелые гранаты, / они падают на землю / и раскрываются. / Все их нутро выворачивается наружу, / плод обнажает свою тайну / и показывает свое ядро, / новую тайну» [7, с. 6].
Язык, слово были мощным источником поэтической силы Хильды Домин, которая воздействует на читателя и находит в нем отклик. Такое слово-образ, как «роза», поэтический топос и народной поэзии, и поэзии Гете, Рильке, Целана и других немецких поэтов, вошло в название ее первого поэтического сборника «Лишь одна роза для опоры». Одноименное стихоторение сборника стало визитной карточкой поэтессы и, по ее словам, кратко повествует о жизни после эмиграции, которая также не была идиллической: «Я обустраиваю жилище в воздухе / среди акробатов и птиц: устраиваю кровать на трапеции чувства / как гнездо на ветру / на самом кончике ветки// (…) Я пытаюсь / ухватиться за что-нибудь рукой и нахожу / лишь одну розу для опоры» [11, с. 77].
Возвращаясь из эмиграции, Х. Домин была полна противоречивых чувств, отмечая, что возвращение было для нее большим испытанием, чем эмиграция: с одной стороны, она возвращалась в стихию родного языка, с другой стороны, она опасалась, что в реальности война еще далеко не закончена (об этом свидетельствует, например, ее книга «Война закончилась, но мир не наступил» (1970). Страстным желанием поэтессы было найти неразоренными могилы предков, «прислониться» к их могильным плитам и умереть на родине. Поэзия Домин свидетельствует о долгом пути обретения родины, и опыт эмиграции, глубоко пережитый поэтессой и нашедший яркое отражение в ее стихотворениях, служит предупреждением молодому поколению читателей: мир непрочен и нуждается в постоянных усилиях по сохранению его.
Новый стиль, характерный в послевоенное время для Х. Домин, М.Л. Кашниц, П. Целана, Р. Ауслендер, Э. Фрида, Н. Закс и других поэтов, отражает процессы, происходящие в поэзии и литературе в целом, - поиски нового языка и новых выразительных средств. Проблемы языка стали актуальными в связи с недоверием к довоенному, «буржуазному» языку, а также в связи с необходимостью очищения литературы от идеологии и языка Третьего рейха. Новый язык поэзии должен был лаконично, без лишних слов, экономно и емко рассказать о новой ситуации и показать пути выхода из послевоенного кризиса. Новые задачи поэзии вызвали изменения в художественной форме, жанр стихотворения приобретает криптограммные черты, наблюдается тенденция к дроблению строфы, гетерогенности метрики, отказу от рифмы, что трансформировало традиционное стихотворение и привело его к выбору свободной формы.
В послевоенное время появляется герметическая лирика (представителями которой являются Нелли Закс, Роза Ауслендер, Хильда Домин и др.), выражающая суть современной поэзии, поскольку в ней особенно наглядно отразился современный опыт переживания действительности. К ее особенностям относится использование абсолютной метафорики (отказывающейся от «tertium comparationis») и неразгадываемых шифров, являющихся, в свою очередь, выражением диссоциированной, миметически не постигаемой действительности. Поэзия немецких поэтов-эмигрантов, к которым помимо Э. Ласкер-Шюлер, М. Калеко, Х. Домин, Р. Ауслендер, Н. Закс относятся П. Целан, Э. Фрид, Й. Тоор, Б. Брехт и многие другие, обогатила мировую литературу опытом осмысления ситуации «рождения заново» среди чужой культуры и языка.
Библиографический список
1. Аверинцев, С.С. Нелли Закс / С.С. Аверинцев // История литературы ФРГ. - М. : Наука, 1980. - С. 439-447.