РОЛЬ ЭМИГРАЦИИ В ТВОРЧЕСТВЕ НЕМЕЦКИХ ПОЭТЕСС XX ВЕКА (Э. ЛАСКЕР-ШЮЛЕР, М. КАЛЕКО, Н. ЗАКС, Р. АУСЛЕНДЕР, Х. ДОМИН)
Т.Н. Андреюшкина
В статье анализируется опыт эмиграции, определивший основную проблематику произведений Э. Лакер-Шюлер, М. Калеко, Х. Домин, Р. Ауслендер, Н. Закс. При cущественном различии поэтической манеры этих поэтесс объединяют общие мотивы их лирики, такие, как родина, эмиграция, преследование, чужбина, возвращение, поиски самоидентификаци. Переводы цитируемых стихотворений выполнены автором статьи.
В своей статье мы обратимся к творчеству немецких поэтесс, в судьбе которых эмиграция сыграла чрезвычайно важную роль, определив их писательские интересы и став одной из главных тем в их поэзии. Будучи современницами, до войны они испытали влияние поэзии кабаре (Ласкер-Шюлер, Калеко), символизма и экспрессионизма (Домин, Закс, Ауслендер), и именно эмиграция сделала их поэтессами. Жизнь в эмиграции способствовала развитию их переводческой деятельности, формированию нового поэтического языка, новых форм и выразительных средств. Одни из них, как Ласкер-Шюлер, Калеко, Ауслендер, сформированные в контексте культуры модерна или экспрессионизма, ищут новые пути в искусстве, другие, испытывая влияние чужой литературы, переносят ее опыт в свою поэзию (Закс, Домин). И для всех этих поэтесс важной опорой и источником творчества остается культура предков, связь с хасидистской и библейской метафорикой, составляющей основу их послевоенной герметической поэзии. Некоторые из них умерли в эмиграции, так и не вернувшись на родину (Ласкер-Шюлер, Калеко, Закс). В отечественном литературоведении творчество этих поэтесс изучено недостаточно, им посвящены лишь отдельные статьи в справочной и научной литературе [1; 2], из-за отсутствия переводов поэзия их известна лишь узкому кругу германистов.
Эльза Ласкер-Шюлер (1869-1945) родилась в семье банкира А. Шюлера. Брак с берлинским врачом Б. Ласкером продлился пять лет, обеспечив ей переезд в Берлин и работу в собственном ателье рисовальщицей. В Берлине благодаря знакомству с художником П. Хилле, вдохновившим ее на занятия поэзией, она вошла в фридрихсхагенский круг поэтов и социально-религиозное «Новое общество» братьев Харт. В 1902 году появился первый сборник стихотворений Ласкер-Шюлер - «Стикс». Расширяется круг ее знакомств, она дружит с А. Деблином, К. Хиллером, Г. Бенном, Ф. Верфелем, К. Краусом, Г. Траклем, О. Кокошкой, Ф. Марком, принимая активное участие в жизни берлинской богемы. В 1905 году выходит поэтический сборник «Седьмой день», в 1906 году после смерти художника - «Книга о Хилле», а в 1913 году - «Еврейские баллады». Со своим вторым мужем, Гервартом Вальденом (псевдоним Георга Левина), Ласкер-Шюлер с 1910 по 1912 гг. издает журнал «Дер Штурм». В 1919-1920 гг. выходит 10-томное собрание ее сочинений.
В 1927 году в возрасте 28 лет от туберкулеза умирает ее сын Пауль. Это событие омрачает последующую жизнь и творчество поэтессы. В 1933 году после запрета на публикацию своих книг она эмигрирует в Швейцарию, а в 1939 году - в Палестину. В эмиграции поэтесса живет в крайней бедности. В позднем стихотворении «Мой голубой рояль» она обращается к богу с молитвой поэта, познавшего горечь страданий: «Разбита клавиатура… / я плачу над голубым трупом. // Ах, ангелы, откройте мне / - вкусившей вдоволь горечь хлеба - / мне, еще живущей, дверь в небо / вопреки запрету» [9, с. 40]. Романтические мотивы мировой скорби сочетаются в ее творчестве с декадентскими и экспрессионистскими идеями, с усиливающимся мотивом страха, характерным для эмигрантской поэзии и связанным с преследованием еврейского населения в годы фашистского режима. В стихотворении «Бегство от мира» она пишет: «Устремлена я в бесконечность / назад к себе, / в моей душе / уже цветение вне осени, возможно, путь назад заказан» [9, с. 38].
Образы хасидистских легенд переплетаются в ее творчестве с образами из восточного и европейского мира сказок: «Яков - бык в его стаде, / ударял копытом землю, / и из нее вдруг бил родник» [9, с. 40] (из стихотворения «Яков»). «Тоска по раю» приводит ее к истокам религии предков и в библейский Иерусалим. Отсюда герметичность языка поэзии Ласкер-Шюлер. В «Еврейских балладах» она пишет: «О, жаждуемый бог, тоска моя растопит злато твоих врат» [9, с. 37]. Экспрессионистские черты ее поэзии отражают стремление обрести новую свободу для фантазии, имеющей, по убеждению поэтессы, явные преимущества перед рациональным видением мира. Живя в мире фантазии, поэтесса переносила его черты в реальную действительность. Она наделяла друзей выдуманными именами, и свои письма подписывала именем «принца Юсуфа из Фив».
В стихотворении «Древний тибетский ковер» мотив ковра сплетен с мотивом любви. Это и описание сна, и любовное стихотворение, переносящее нас в область фантазии и одновременно конкретизированное в ткани ковра: «Твоя душа в любви к моей / запечатлена в ковре Тибета. // Луч в луч, в любви сомкнулись краски, / звезды, обнимавшие друг друга в просторах неба» [9, с. 40]. Смысл и звучание, слово и образ сплетены здесь в единое целое [9, с. 37], - отмечал К. Краус. Поэтесса растворяет отношения между Я и Ты, Я и миром артистической игрой стиха и создает действительность сна, ситуацию балансирования между реальностью и фантазией, характерную для ее поэзии.
Переживая разлуку с родиной, поэтесса в 1941 году создала поэтический кружок «Грааль», где выступала с чтением своих произведений. В 1943 году она выпускает последний прижизненный сборник «Мой голубой рояль» с собственными иллюстрациями и за несколько месяцев до окончания второй мировой войны умирает в Иерусалиме от сердечного приступа. Ее похоронили на Масленичной горе, но позднее при строительстве дороги могила была разрушена. В первые послевоенные годы творческое наследие Ласкер-Шюлер полузабыто. И только в 60-е гг. в немецкой литературе возникает интерес к литературе эмиграции, С. Хермлин называет Ласкер-Шюлер «величайшей немецкой поэтессой со времен Дросте» [2, с. 316]. В настоящее время в Вуппертале действует «Общество Эльзы Ласкер-Шюлер», с 1996 года издается фундаментальное собрание ее сочинений, куда, кроме художественных произведений, вошли ее рисунки и письма.
Маша Калеко (псевдоним Гольды Мальки Калеко, урожденной Энгель) (1907-1975) родилась в семье немки и русского (интернированного во время первой мировой войны), проживавших на территории Австро-Венгрии, принадлежащей теперь Польше. Вспоминая перипетии своей «жизни на колесах», М. Калеко в стихотворении «Интервью с самой собой» напишет, что была «рождена эмигрантским ребенком», позже ее сыну тоже пришлось разделить ее участь: «Меж тем поездить мне пришлось немало - / И поездом в Европе, и на корабле через Атлантику. / Не дух первооткрывателей гнал меня из дому, / И поиски мои не назовешь романтикой» [6, с. 21].
Детство М. Калеко прошло в Марбурге и Берлине, где она работала служащей в бюро Берлинской еврейской общины. В 1930 году в «Фоссише Цайтунг» появились ее первые стихотворения, и вскоре Калеко стала известна как автор «газетных стихотворений», в которых темы повседневной жизни передавались в стиле «стихотворений на случай». Вращаясь в среде богемы, сформировавшейся вокруг «Романского кафе», она испытала сильное влияние поэзии кабаре и «новой деловитости». Калеко мастерски владеет словом и рифмой, ее стихи легко ложатся на музыку, принимая характер шансона, в нескольких куплетах которого заключается целая жизнь или история любви, в которой за будничными словами скрывается боль и искреннее чувство.
В январе 1933 г. в издательстве Ровольт появилась первая книжка М. Калеко - «Тетрадка лирических стенограмм», одна из наиболее популярных и коммерчески успешных книг всех времен в Германии. Через два года в типографии была конфискована ее «Маленькая книга для чтения взрослым» как результат запрета на публикацию произведений авторов-евреев. В 1938 году после развода с мужем, филологом С. Калеко, поэтесса вышла замуж за дирижера, композитора и знатока хасидистской музыки Х. Винавера и в этом же году эмигрировала с мужем в Нью-Йорк, где организовывала концерты мужа. В 1945 году стихотворения периода эмиграции появились в ее книге «Стихи для современников». В 1966 году по настоянию мужа, работавшего над составлением антологии хасидистской музыки для синагоги, они переселились в Израиль, где поэтесса М. Калеко оказалась в изоляции, вырываясь из нее лишь благодаря ежегодным поездкам по Европе, где она выступала с чтением своих стихов.
В стихотворении «Маленький промежуточный итог» Калеко писала: «Останется после меня такая малость - / Три тонких тома и только один сын. / А мысли в голове - не впасть бы в сплин. / Услышит ветер, что сказать осталось» [6, с. 267]. В 1968 году в возрасте 30 лет умер ее сын, в 1973 году - муж, а через два года скончалась сама поэтесса. Смерть она переживала в своих стихах уже не раз, описывая ее как «знакомое чувство»: «Когда я умирала в первый раз, / Я помню это живо, как сейчас, / Я умирала тихо, там внутри, / На самом деле, это было в Гамбурге, в апреле, / И было мне всего лишь 18 лет. // Когда я умерла во второй раз, / На этот раз мне было больно, / Ничтожно мало я оставила тебе, чтоб помнил, / Одно лишь сердце у твоего порога / И красный след в снегу от своих ног. // Когда я умирала в третий раз, / Я боли не почувствовала, / Мне смерть была знакома, / Как хлеб или кровать, туфли или платье, / Но с той поры я не умираю больше» [6, с. 31]. Жизнь поэтессы Маши Калеко продолжается в ее стихах, которые предстоит открыть заново и подробно изучить в XXI веке.
Нелли (Леония) Закс (1891-1970), родившаяся в зажиточной еврейской семье, была единственной дочерью берлинского фабриканта и из-за слабого здоровья получила в основном домашнее образование, занимаясь поэзией, искусством и танцами. С 1906 года она состояла в переписке со шведской писательницей Сельмой Лагерлеф, которая в 1940 году помогла Нелли Закс и ее матери (отец умер в 1930 году) из-за преследований фашистов перебраться в Стокгольм. Там обе женщины поселились в квартире, предоставленной им еврейской общиной, в которой поэтесса прожила до конца своей жизни. В 1960 году она предприняла поездки в Цюрих и Париж, встретившись в Париже с П. Целаном. В 1965 году Закс побывала в Берлине, в 1966 году вместе с израильским поэтом Аньеном получила Нобелевскую премию, выступая за восстановление немецко-еврейских отношений. Она способствовала приему будущего нобелевского лауреата Г. Грасса в Израэльский союз писателей. Помимо творчества Закс занималась переводами шведской поэзии на немецкий язык.
В письме к исследовательнице ее творчества Г. Дишнер Закс призналась: «Если бы я не умела писать, я не выжила бы. Писать меня учила смерть. Разве я могла бы заниматься чем-то другим? Мои метафоры - это мои раны. Лишь отсюда может быть понято написанное мной» [1, с. 439]. С.С. Аверинцев отмечает, что «исток ее творчества - переживание беды, личной, семейной и всеобщей беды, скорбь о замученных в годы гитлеризма. Это придает ее слову редкую весомость и прямоту» [1, с. 439]. Нелли Закс останется в истории литературы как автор поэтических сборников «В жилищах смерти» (1947), «Омрачение звезд» (1949), «И никто не знает дальше» (1957), «Бегство и преображение» (1959), образующих «единый и написанный на одном дыхании реквием - очень цельное выражение и последовательно вникающее предчувствование и продумывание опыта жертв исторического зла» [1, с. 442]. эмиграция произведение поэтический лирика
Нелли Закс - яркий представитель литературы эмиграции, выбравшей верлибр и язык герметической поэзии, отличающийся скупостью выразительных средств и темным стилем. Таково четверостишие «За дверью», описывающее почти пантомимические движения человека, переживающего горе: «За дверью / ты идешь вдоль каната тоски / пока не появятся слезы / В этом источнике отражаешься ты» [10, с. 191]. Темы стихотворений Н. Закс перекликаются с темами, встречающимися в поэзии Х. Домин, Р. Ауслендер, П. Целана. Топосы «могил в воздухе», известные по поэзии Целана, содержат аллюзии на «Фугу смерти» Целана, метафорически рассказывающую о сожженных в газовых печах концлагерей жертвах фашизма. Трубы крематориев - «дороги свободы для праха Еремии и Иова» - становятся лейтмотивом послевоенных стихотворений.
Поэзия Закс выражает не только чувство сострадания к жертвам («О дети мои / Смерть прошла через ваши сердца / Как сквозь виноградник - / Пометил Израиль красным все стены земли» [10, с. 189] («Голос спасителя»), но и взыскание правды в слове, обращенном к богу. Поэтому весомое значение в ее поэзии приобретает символ шофара - ветхозаветного ритуального рога, в который трубят, взывая к богу: «И некто трубит - и окрест шофара пылает Храм - / и некто трубит - / и окрест шофара рушится Храм - / но некто трубит - / и окрест шофара покоится прах - / и некто трубит [1, с. 445]». «Статичность, гипнотизирующая неподвижность образов Нелли Закс бесспорно связана с воздействием поэтики старых мистиков. Вычерчиваемые ею словесные эмблемы заставляют вспомнить таинственные чертежи, которые встречаются на страницах старинных изданий Якоба Беме» [1, с. 445], - отмечает С.С. Аверинцев.
Тема невыразимости страданий людей, живущих с памятью о погибших, смыкается с лейтмотивом молчания, выраженным в мысли Т. Адорно о невозможности писать стихи после Освенцима. Цитаты из Достоевского о «слезе ребенка» связываются Закс с погибшими во время войны детьми: «Везде / где умирают дети / камни и звезды / и все сны теряют родину» [10, с. 188]. Тема вины и ответственности живых перед мертвыми пронизывает все ее творчество («Хор мертвых», «Вы, смотрящие», «Ночь», «Хор утешающих») и включает ее в традицию поэзии эмиграции: «Мы спасенные / нас все еще гложет червь страха. / Наш мозг похоронен в пыли» [10, с. 184] («Хор спасенных»).
К этой же традиции относится творчество Розы Ауслендер (Розалии Беатрисы Шерцер) (1907-1988), родившейся в Черновцах на Буковине, принадлежавшей в то время Австрии. Посещая местный университет, она интенсивно занималась литературой и философией, в частности, философией Платона, Спинозы, К. Бруннера, с которым позднее установила контакт. После смерти отца в связи с ухудшившимся финансовым положением семьи молодая девушка отправилась в свою первую поездку в Америку с будущим мужем, Игнацем Ауслендером. Расставшись с мужем, в 1926 и в 1931 гг. она приезжала на родину навестить больную мать. В эти годы в антологиях и журналах появляются ее первые публикации.
В сборник «Радуга» (1939), опубликованный в Черновцах, вошли стихотворения, созданные между 1927 и 1933 гг. Большую их часть составляют сонеты. Эта история любви, рассказанная в сонетах (в жанре, достаточно популярном в начале века), заканчивается расставанием, в ней слышны интонации лирики Х. фон Гофмансталя, Г. Гейма и Г. Тракля, на которой Р. Ауслендер сформировалась как поэтесса. Второй цикл сонетов Р. Ауслендер «Мотивы гетто» (1942/44) был написан в годы ее подпольного проживания в гетто в Черновцах, откуда в 1946 году она эмигрировала в Америку, вернувшись в Германию лишь в 1965 году. Лейтмотивом цикла сонетов, которые составляют уже меньшую его часть, является «магия красоты», божественной красоты произведений искусства, красоты человеческих чувств, которые способны спасти человека из мрака зла и ситуации длящегося годами страха ареста и смерти. Стихотворение «Кто все знает», открывающее цикл, говорит о ситуации межвременья, «когда старые мечты уже не пробудить, а новые еще не оформились». Сонет «Любовь к прекрасному» раскрывает так понимаемый поэтессой смысл человеческого существования: «Так мы, молодые и удивленные, / воспринимаем созданную непреходящую красоту, / чтобы показать почитателям божественного то, // что создатель чувствовал и видел, / и порадовать их притчей, / нашей любовью, которая близка той красоте» [3, с. 166].