Например, проект Brave заключался в создании первого в мире браузера, работающего на блокчейн-технологии. ICO по этому проекту длилось рекордные 30 с, за которые удалось собрать первоначальную сумму -- 35 млн долл., общие же инвестиции в проект составили 73 млн долл. По сути дела, ICO -- это еще одна реализация модели краудфандинга. Его принципиальное отличие состоит в том, что затраты на размещение существенно сокращаются по сравнению с традиционными способами. Сегодня уже созданы и эксплуатируются платформы, на базе которых можно относительно просто создать свой собственный токен и подготовить его к ICO.
Помимо очевидных преимуществ в виде блокчейна, 1СО, как вид финансирования, обладает еще одним важным свойством, свойством конвертации токенов. Суть заключается в том, что при желании инвестор может продать криптовалюту проекта на вторичном рынке или наоборот -- докупить. Таким образом, в отличие от обычного краудфандинга, где деньги безвозвратно уходят организаторам стартапа, 1СО имеет своеобразный элемент защиты инвестора в виде вторичного рынка обращения токенов, это делает криптовалюту похожей на другой, более традиционный, формат финансирования -- акции.
Сегодня участники рынка демонстрируют повышение доверия к криптивалютам: можно отметить стремительный рост капитализации криптовалют в последнее время (на рис. 2 проиллюстрирована динамика роста совокупной рыночной капитализации криптовалют с начала 2017 г.). Так, если в первый день 2017 г. капитализация рынка криптовалют немногим превышала отметку в 18 млрд долл., то к октябрю этот показатель составлял уже 173,7 млрд долл. Таким образом, с начала года рынок криптовалют вырос почти в 10 раз.
Процесс цифровизации российской экономики идет достаточно активно. По имеющимся данным [2], 19% населения России используют широкополосный доступ к интернету, коэффициент проникновения сотовой связи составляет 1,6, при этом свыше 70% владельцев мобильных телефонов используют мобильный доступ в интернет, российский рынок «облачных» услуг растет на 40% ежегодно. Согласно оценкам, цифровая экономика может стать одним из важнейших факторов экономического роста России в ближайшей перспективе и к 2025 г. увеличит ВВП страны на 8,9 трлн руб., на «цифру» придется до 34% ожидаемого прироста ВВП.
Из вышеприведенных фактов и рассуждений можно сделать однозначный вывод, что цифровизация -- ведущий тренд инновационно-технологического развития на ближайшую и среднесрочную перспективу. Из этого же вытекает задача для России -- встроиться в этот тренд, занять если не лидирующее, то хотя бы достойное место в цифровой экономике будущего. И решать эту задачу необходимо не в теории, а на практике, с учетом того уровня развития и тех проблем, которые актуальны для нас сегодня, в том числе обусловленных решением задачи реиндустриализации и перехода к Новому индустриальному обществу 2.0 [3].
Анализ официальных статистических показателей позволяет сделать вывод о том, что в 2016 г. (полных данных по 2017 г. еще нет) в России наметился слабый экономический рост. Согласно данным Росстата, рецессия преодолена, динамика ВВП вышла в плюс, что может свидетельствовать о пользе прямых и ответных санкций, которые выступили мощным стимулом для развития отечественного производства, как сельскохозяйственного, так и промышленного. В то же время разрыв между сырьевым и обрабатывающим секторами свидетельствует о том, что восстановительный тренд достаточно иллюзорен и не обладает достаточной устойчивостью. И ожидаемая рецессия в экономике США, которая растет более 100 месяцев подряд, может уже в 2018-2019 гг. обрушить намечающиеся тенденции роста в России.
На рис. 3 представлена динамика индекса промышленного производства, достаточно наглядно отражающая ключевые процессы, происходящие в российской промышленности. Видно, что после рубежного, с точки зрения введения санкций, 2013 г. происходит падение отечественного промышленного производства, а слабый рост 2016 г. происходит за счет роста в сырьевом секторе, вызванного улучшением конъюнктуры на мировом рынке энергоносителей. Драйвером же роста в обрабатывающей промышленности является не общее оживление в экономике, а интервенционистская экономическая политика, в частности -- увеличение гособоронзаказа [8].
Рис. 2 Капитализация мирового рынка криптовалют, 2017 г. Fig. 2. Capitalization of the world market of cryptocurrencies, 2017
Из приведенных данных можно сделать острожный вывод, что курс на импорто- замещение, активно поддерживаемый правительством, пока что не вызвал в российской обрабатывающей промышленности среднесрочной волны роста, а проекты реиндустриализации реализуются лишь по отдельным направлениям, носят скорее точечный характер. Таким образом, для российской экономики остается актуальной проблема экономического роста, особенно в промышленности. Его фактически достигнутые темпы продолжают оставаться в «нулевой зоне», близкой к величине статистической погрешности, и поэтому не могут обеспечить своевременное успешное выполнение имеющихся планов и программ экономического развития.
Складывается ситуация, которую можно упрощенно охарактеризовать как «экономический парадокс»: «Для роста экономики нужны дополнительные ресурсы, источником которых в современных условиях может быть только повышение темпов экономического роста». Существование этого парадокса объясняется, в том числе, применением такого показателя экономического роста, как ВВП. Например, макроэкономическая «инвестиционная» концепция экономического роста основана на том, что для достижения экономического роста требуются инвестиции. Рост дохода от инвестиционных вложений АУ обеспечивается дополнительными инвестициями AI и мультипликатором инвестиций m, т. е.
При этом указанный мультипликатор принято рассматривать как «макроэкономическую константу». Он таковой и является при определенных условиях. Мультипликатор зависит от сложившихся в обществе показателей предельной склонности к накоплению (s) и предельной склонности к потреблению (с) (при условиях: 0 < с < 1, 0 < s < 1, s + с = 1, m = (l - с)-1 = s-1).
Прибыль, полученная от инвестиций, может быть реинвестирована при неизменной рентабельности и, согласно правилам элементарной математики, окончательный экономический результат инвестиций определяется по известной формуле:
где г -- рентабельность инвестиций, & -- коэффициент реинвестирования прибыли (0 < & <1, определяет долю реинвестирования прибыли).
Рис. 3 Динамика индекса промышленного производства в России Fig. 3. Dynamics of the index of industrial production in Russia
Величина (г&) известна в экономике как «темп экономического роста». Таким образом, прибыль при неизменной рентабельности инвестиций можно увеличить только за счет дополнительных вложений, этим определяется «затратность» экономического роста. Но продукт, произведенный в экономической системе, имеет, как известно, два основных направления использования: на накопление или для новых инвестиций с целью производства новых продуктов; на конечное потребление в непроизводственной сфере. При фиксированной величине продукта/ дохода уменьшение инвестиций в производственной сфере соответствует росту конечного потребления во всей экономической системе («проедание»). Можно сделать вывод, что экономический рост как следствие увеличения производственных затрат/инвестиций имеет некоторый естественный предел.
Эти ограничения могут быть преодолены в модели цифровой экономики. Ее развитие базируется на инвестициях в знания. А они имеют несколько иную природу, чем обычные инвестиции. Это отличие в образной форме обозначил Дж. Б. Шоу, который, предвосхищая современные концепции цифровой экономики, сказал: «Если у тебя есть яблоко и у меня есть яблоко, и мы обменяемся этими яблоками, то у каждого из нас будет одно яблоко... Если у тебя есть идея и у меня есть идея, и мы обменяемся этими идеями, то у каждого из нас будет по две идеи». Экономический рост, традиционно измеряемый динамикой ВВП, это рост издержек в экономике. Следовательно, сегодня необходим новый и/или дополнительные критерии экономического роста, учитывающие информационно-технологическую составляющую современной и будущей модели экономики.
По нашему мнению, переход России к реиндустриальному развитию, основанному на новой информационно-технологической основе, решение задачи повышения производительности труда, а следовательно, и обеспечения возможности построения конкурентоспособной индустриально-цифровой экономики в России, возможны. Решение этих задач связано, в первую очередь, с технологической модернизацией всех отраслей экономики, развитием наукоемких технологий и т. д. [14], но также требует изменения и подход к ведению макроэкономического счетоводства. В противном случае, если пользоваться традиционными подходами к его ведению, заметить ростки роста нового, информационно-технологического типа попросту не удастся, а значит, не будет возможности его поддержать и стимулировать.
Источником технологической модернизации, как мы глубоко убеждены, и эта убежденность строится на обработке результатов сценарного моделирования, значительных объемов эмпирических данных, а также анализе опыта СССР, должно послужить возобновление отечественных исследований и разработок, базисом которых являются образование и наука. Решением вышеуказанных проблем является обеспечение совершенно нового уровня инвестиций, чем имеется в настоящий момент (в последние годы вообще наблюдается тенденция их сокращения). Необходим рост государственного финансирования науки до мировых стандартов. Конкурентное преимущество России -- это фундаментальная наука, поэтому необходимо реализовать данное преимущество, трансформировать его в новые технологии.
Нужно также обеспечить вовлечение частного капитала в финансирование НИОКР и повышение инновационной активности за счет, например, налоговой, информационной и инфраструктурной поддержки. Требуется выработка новых принципов развития цифровой экономики вообще и теоретическая проработка вопросов формирования источников и факторов обеспечения эффективности бизнес-систем с учетом развития инфокоммуникационных технологий и цифровизации.
Принципом традиционной парадигмы закрытых бизнес-моделей, реализуемой на протяжении второй половины ХХ столетия, является линейное протекание всех фаз инновационного процесса в границах предприятия. Степень развития инфокоммуникационных технологий определял платформенно-центрический тип бизнес-систем, в рамках которого сами инфокоммуникации выполняли лишь вспомогательную роль информационной поддержки «ручных» бизнес-процессов. Это определяло высокий уровень издержек взаимодействия между бизнес-системами, т. е. внешних трансакционных издержек. В результате, согласно выводам Р. Коуза [9], трансакции (в том числе связанные с инновационным процессом) в большей степени интернализировались, что обусловливало рост размеров предприятия, обеспечивая эффективность крупных бизнес-систем.
В условиях действия парадигмы закрытых инноваций реально конкурировать на рынке в глобальном масштабе могли только крупные предприятия, обладающие большим объемом ресурсов и мощной научно-исследовательской базой. Рынки, на которых функционировали такие предприятия, характеризовались неэффективными олигополистической и монополистической структурами [11]. Существенным недостатком «закрытости» инноваций является неэффективное (излишнее) потребление ресурсов. Содержание научно-исследовательских лабораторий требует большого объема ресурсов, при этом результаты их деятельности (знания, разработки) очень часто дублируются различными изолированными бизнес-системами, а также не могут быть использованы в полном объеме в рамках отдельной компании.
Обобщая, можно заключить, что причина неэффективности закрытых систем заключается в неравномерной нагрузке на ресурсы -- объемы владения изолированным ресурсом определяются с учетом разовых пиковых нагрузок, в то время как существенную часть времени нагрузки близки к нулевым. Иными словами, низкий уровень развития и использования инфокоммуникационных технологий определял высокий уровень не только трансакционных, но и, как следствие, трансформационных издержек.
Распространение инфокоммуникационных технологий приводит к снижению внешних трансакционных издержек, так как бизнес-процессы переходят в электронный вид, что, согласно концепции Р. Коуза, обусловливает сокращение эффективного размера предприятия. Данная тенденция наиболее ярко прослеживается на инновационно-ориентированных предприятиях, повышая их мобильность и готовность к постоянному развитию. Развитие инфокоммуникаций обеспечивает возможность построения открытых сетецентрических (или, как их еще называют, облачных) бизнес-систем, что позволяет интегрировать изолированные ресурсы (в том числе инновационные) в общие фонды, с высоким уровнем эластичности и масштабируемости, т. е. готовые предоставить необходимый объем в нужное время, но уже не физического ресурса, а сервиса, опирающегося на фонд физических ресурсов. (Заметим, что на этой же идее распределенного вычислительного процесса построена рассмотренная выше блокчейн-технология.)
Реализация парадигмы открытых инноваций, в частности -- открытых облачных бизнес-систем, может повысить эффективность использования ресурсов практически до 100%, обеспечивая их потребление только в необходимом объеме, что существенно снижает трансформационные издержки. При этом предприятие представляет собой открытую систему, объединяющую внутренние функции и взаимодействующую как с дальней, так и ближней внешней средой [17].
Развитие по описываемым сценариям требует опережающего развития цифровой инфраструктуры. Решение этой задачи способно сыграть двоякую роль в современной российской экономике. С одной стороны, за счет всеобъемлющей цифровизации будут созданы предпосылки для развития и поддержки всех видов экономической деятельности и социальной активности. С другой стороны, задача создания национальной информационно-коммуникационной инфраструктуры, а также ее поддержания и развития обеспечивает загрузку профильных высокотехнологичных производственных предприятий на многие годы.