Именно в удивлении перед великим и малым, прекрасным и безобразным в бытии, в этой завороженности миром пробуждается наше Я, рождаемся мы как субъекты бытия, где субъект, по мысли Э. Левинаса, выступает как «гостеприимный хозяин» [Там же, с. 141], а не только как захватчик/ Господин.
Свет в философии Э. Левинаса - это событие приостановки бега жизни, это необходимое для становления человека в качестве субъекта и личности событие, в акте которого в мир человека входит знание и ясность: знание, раскрывающее перед человеком пространство мира и ясность нетождественности Я и мира. «Заданное светом пространственное отстояние светом же мгновенно и поглощается» [13, с. 58].
Для развития практики радости бытия важно сохранить память о событии света, развивать способность видеть свет - созерцательность, не растворяясь полностью в суете повседневной рутины. Развитие искусства - видеть свет, предстоять перед его знанием и ясностью, это искусство трансценденции, дающее исток для эстетического, этического и метафизического отношения к жизни. Бытие человека - это череда начинаний, где способность к рефлексии, рефлективность Я - «не что иное, как бытие началом начала» [12, с. 336], быть субъектом.
Субъект для Э. Левинаса - это способность «бесконечного отступления, позволяющая всегда находиться за тем, что с нами происходит», это «свобода по отношению к любому объекту, отступление, это субъект сам по себе» [Там же, с. 29].
Событие света - это свидетельство высшей реальности, где возможны смысл, любовь, благо. Например, «иметь смысл значит помещать себя относительно абсолюта, т. е. исходить из той инаковости, которая не исчерпывается её восприятием» [Там же].
Увидеть в мире инаковость - это понять, что в мире есть не только Я, не только одиночество и заброшенность, а посмотреть на мир как «чудесное изобилие» множества предметов/вещей мира. Множественность мира буквально развязывает язык человека, заставляя человека воспевать красоту мира. «Иметь смысл значит научать чему-то или самому научаться, говорить или иметь возможность быть высказанным» [Там же].
Бытие человека в качестве личности возможно только под эгидой осознания времени жизни как «чудесной плодотворности в то самое мгновение, когда оно возобновляется как другое» [13, с. 58].
Событие света амбивалентно: вместе с высью и смыслом человек осознаёт свою уязвимость, свою недостаточность. Радость открытия мира омрачается травмой страдания, которое Э. Левинас определяет как «невозможность отступить», это «загнанность в жизнь, бытие», «невозможность уйти в ничто» [Там же, с. 68]. Следовательно, исследуя радость как одну из практик бытия человека, следует помнить о том, что способно вытеснить это возвышающее человека переживание.
На наш взгляд, радость преобразует ужас перед бытием и небытием. Э. Левинас показывает, что мы исходим в своей жизни из факта безличного наличия (il у а), где совпадают субъективное и объективное существование, где мы не можем с лёгкостью относиться к ничто и к смерти. «Страх небытия соизмерим лишь с нашей вовлеченностью в бытие. Существование трагично само по себе, а не из-за своей конечности» [12, с. 10].
Результаты исследования и их обсуждение
Итак, радость бытия возможна как деятельное бытие человека в качестве субъекта, основанное на памяти - созерцании о свете/выси/смысле. Быть субъектом означает претворять и пребывать, воплощаться и давать пребывать и осуществляться силам/стихиям бытия.
Открывая благодаря трансценденции (эксценденции») пространство света и мира, человеческий род выходит за пределы свободы восприятия, выходит на уровень «наслаждения миром, миром, который “для-меня”, который меня удовлетворяет. Стихии не относятся к человеку как к месту ссылки, унижая его и ограничивая его свободу. Человек вовсе не пребывает в мире абсурда, куда он якобы заброшен (geworfen ist). Это - абсолютная истина» [Там же, с.158].
Стихии бытия, обнаруживаемые человеком в себе и мире, есть обнаружение принципиально иного/Иного, чем Я, переживается человеком как бесконечное, как вызов-возможность, дающий ему стать собой, испытать чувство наслаждения жизнью. Обнаружение и осмысление стихий бытия даёт возможность конституироваться таким качествам, как воля, вера, разум и т. д.
Человек перед стихиями мира ощущает одновременно «головокружение и трепет» [Там же, с. 276], наличие стихий переживается им и как чувство наслаждения причастности миру, и как травма уязвлённости бытием. Однако наслаждение первичнее, чем травма, ибо причастность жизни переживается как экстаз, упоение, как радость нахлынувших сил и возможностей, как переживание мира выси или свободы. Конкретнее Мераб Мамардашвили связывал его с радостью, с освобождением, с истиной [8, с. 15], а Ф.Е. Василюк называет свободу «распахнутой радостью», где «нота свободы - ликующая радость немыслимых возможностей» [9, с. 59, 60]. Более того, осознание бесконечного не унижает человека, но «оно ставит под вопрос наивное право моей власти, победительную спонтанность живого, “наступательную силу” [12, с. 301]. Тем самым человек обучается обращению с силами бытия, приобретает ответственность за их развитие, качество, содержание и смысл.
Многообразие сил бытия размыкает не только одиночество Я, но и его тотальность. Я человека оказывается сообществом, способным к плюральности способов бытия. Тем самым человек обретает способность сначала в сознании, потом в деятельности вести сложную интерсубъектную и интерактивную жизнь, обретает способность к преодолению страхов и угроз незрелой личности, пребывающий во власти “П у а”.
Невозможность претворения обретённых в момент света/выси сил и стихий переживается человеком как скованность и разочарование, как невозможность осуществлять «внутреннюю необходимость жизни» (по Ф.Е. Василюку), связанную со свидетельствованием, утверждением и претворением бытия. Важно помнить, что «мы не просто существуем, страдая и радуясь, - мы существуем страданием и радостями. Питать себя своей деятельностью - это и есть наслаждение» [Там же, с.134].
Действительно, радость бытия - это процесс переживания наслаждения и счастья от жизни, процесс со-существования и со-бытийствования в мире и с миром. Это внутреннее согласие или «добрая воля» на то, чтобы мир был. Фактически, это конституирование такого качества человеческой субъектности, как великодушие, где в позитивном залоге принимается не только собственное Я, но и весь мир. «Великодушие, питаемое тем, что желают; отношение, при котором расстояние не исчезает, стало быть, не происходит сближения; или, если попытаться как можно теснее соединить друг с другом сущность великодушия и сущность желания, отношение, позитивный смысл которого зависит от степени отделения, удаленности; великодушие, которое, если так можно сказать, питается своим голодом» [Там же, с. 74].
Радость бытия - это форма любви к жизни, к её феноменам, которые не являются мною, но «они мне дороже, чем мое бытие: мыслить, есть, спать, читать, работать, греться под солнцем. Отличные от моей субстанции и вместе с тем образующие ее, эти содержания определяют цену моей жизни. Сведенная к голому существованию, подобному существованию теней, увиденных Улиссом в аду, жизнь превратилась бы в тень. Жизнь - существование, не предшествующее собственной сущности» [Там же, с. 135].
Радость и счастье в жизни человека - это «не акциденция бытия, поскольку мы рискуем бытием ради счастья» [Там же], - это событие свершения. Например, счастье живёт в «душе, получившей удовлетворение, а не в душе, искоренившей в себе потребности, не в оскопленной душе. А поскольку жизнь - это счастье, она носит личностный характер. Личностность личности, самость “я” в них более, чем в свойствах атомов или индивидов, заключена особенность получаемого от наслаждения счастья» [Там же, с. 137].
Утверждая деятельностный характер радости бытия, мы должны помнить, что сама радость не содержится в самой деятельности, она, как показывает Э. Левинас, связана «с другими соображениями - радостью выполненной задачи и долга, героизмом трудностей и самопожертвования» [Там же, с.19]. Самым сложным моментом для современного цивилизационного проекта (по А. Пигалеву, [14]) является, на наш взгляд, установление корреляции между радостью бытия и требованием исполнения определённого долга (Перед кем? Чем?), радостью бытия и самопожертвованием (Ради чего? С какой стати?)
Заключение
Онтологический долг человека - это состояться в качестве человека. Радость бытия тесно связана с переживанием человеком своей причастности бесконечности/вечности и осознанию своей субъектно-субъективной временности/ конечности, что настраивает его на абсолютную серьёзность по отношению к воплощению в жизни. Горизонт временности становиться источником не наслаждения, а озабоченности жизнью. Озабоченности, которая может превращаться в смысл только тогда, когда человек не бежит от творческого бытия в жизни. Радость бытия как форма любви к жизни связана с отцовством/материнством, супружеством, с практиками субъектности, где в деятельности претворяется та или иная сила/стихия бытия. Вне возможности претворения человек устаёт от жизни, погружается в унылость лени и беспросветность суеты. Например, лень - это «бессильное безрадостное отвращение по отношению к самому существованию как грузу. Это страх жить, являющийся, тем не менее, жизнью, в которой боязнь непривычного, приключения, неизвестности - следствие тошноты, вызванной отвращением к предприятию существования» [12, с. 15].
Вопрос о самопожертвовании тесно связан с идеей долженствования человека. Ибо вопрос свершения предполагает не простое изменение как перемену одного на другое, а развитие, подразумевающее кардинальное преображение, исход из рабства обезличенности сущего, из сферы "Иу a". В частности, Э. Левинас отмечает, что «начать по-настоящему значит начать, неотчуждаемо владея собой. Это значит быть не в состоянии вернуться назад. Это значит подняться на борт и отдать швартовы. Но тогда нужно прожить авантюру (человеческой жизни - О. А) до конца» [Там же, с. 14].
Также и в христианстве, понимаемом как духовная практика человека, связанном с предстоянием перед Богом, хождением «во-след Христу», прежняя до-евангельская жизнь рассматривается как пребывание в рабстве у греха. В связи с этим, активная или деятельная радость, например, связана с памятованием о Христе, искупившем грехопадение Адама (всего человечества), связана с преодолением усталости от жизни, различных форм отчуждения, несправедливости, насилия, смерти. Главное, как показывает митрополит Антоний Сурожский, самим христианам не забыть в повседневности «ликующую радость» Евангелия [15, с. 194]. Он пишет: «Когда Христос говорит: Радуйтесь и веселитесь! (Мф 5:12) - это завершение заповедей блаженства, где говорится о гонениях, об испытаниях и о трудностях жизни. И по существу Христос нам говорит: что бы ни было с вами в жизни, об одном вы можете радоваться - радуйтесь и перерастайте себя, будьте выше себя самих, не сводите жизнь к масштабу собственного восприятия: вы - дети Божии» [Там же, с. 221].
Основанием для преображения из человека в личность выступает не просто человек, жертвующий/инвестирующий в развитие самого себя, свои предполагаемые способности, а человек, стремящийся к новому качеству себя под знаком выси/смысла, предстоя Богу и Другим.
Список литературы
1. Азаренко С.А., Макаров Д.И. Синергийная антропология как междисциплинарная парадигма. Размышления об онтологии «интерфейса» // Вопросы философии. 2019. № 2. С. 61-71.
2. Хоружий С.С. Очерки синергийной антропологии М.: Ин-т философии, теологии и истории св. Фомы, 2005. 408 с.
3. Frankl V.E. Man's Search For Ultimate Meaning. New York: Basic Books, 2000. 208 p.
4. Fromm E. The Heart of Man: Its Genius for Good and Evil. New York: Lantern Books, 2010. 144 p.
5. Girard R. Things Hidden Since the Foundation of the World. Stanford: Stanford University Press, 1987. 470 p.
6. Levinas E. Humanism of the Other. Illions: Universiy of Illinois Press, 2005. 136 p.
7. Maddi S. Hardiness: Turning Stressful Circumstances into Resilient Growth. Luxemburg: Springer, 2013. 100 p.
8. Мамардашвили М.К. Лекции о Прусте. М.: Ad Marginem, 1995. 549 с.
9. Василюк Ф.Е. Психология переживаний. М.: Изд-во МГУ, 1984. 240 с.
10. Василюк Ф. Е. Пережить горе.
11. Сурожский А. Труды: в 2 т. М.: Практика, 2007. 964 с.
12. Левинас Э. Тотальное и Бесконечное. Избранное. М.; СПб.: Университетская книга, 2000. 416 с.
13. Левинас Э. Время и другой. СПб.: Изд-во Высшей религиозно-философской школы, 1998. 265 с.
14. Пигалев А.И. Апокалиптика постмодерна. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2012. 231 с.
15. Сурожский А. Человек перед Богом. М.: Практика, 2007. 348 с.
References
1. Azarenko, S.A., Makarov D.I. Synergetic anthropology as an interdisciplinary paradigm. Thoughts on the ontology of the “interface”. Questions of Philosophy, no. 2, pp. 61-71, 2019. (In Rus.)
2. Khoruzhiy. S.S. Sketches on synergetic anthropology. M: Institut filosofii, teologii i istorii sv. Fomy, 2005. (In Rus.)
3. Frankl, V.E. Man's Search for Ultimate Meaning. N. Y: Basic Books, 2000. (In Engl.)
4. Fromm, E. The Heart of Man: Its Genius for Good and Evil. N. Y.: Lantern Books, 2010. (In Engl.)
5. Girard, R. Things Hidden Since the Foundation of the World. Stanford University Press, 1987. (In Engl.)
6. Levinas, E. Humanism of the Other. University of Illinois Press, 2005. (In Engl.)
7. Maddi, S. Hardiness: Turning Stressful Circumstances into Resilient Growth. Springer, 2013. (In Engl.)
8. Mamardashvili, M.K. Lectures on Proust. M: Ad Marginem, 1995. (In Rus.)
9. Vasilyuk, F.E. Psychology of experiences. M: MGU, 1984. (In Rus.)
10. Vasilyuk, F.E. Going through grief. Web. 20.09.2020.
11. Surozhskiy, A. Works. Vol. 2. M: Praktika, 2007. (In Rus.)
12. Levinas, E. Collected works: Totality and Infinity. M., SPb: Universitetskaya kniga, 2000. (In Rus.)
13. Levinas, E. Time and the Other. SPb: Izd-vo Vysshey religiozno-filosofskoy shkoly, 1998. (In Rus.)
14. Pigalev, A.I. Apocalyptic visions of postmodernity. Volgograd: Izd-vo VolGU, 2012. (In Rus.)
15. Surozhskiy, A. Man before God. M: Praktika, 2007. (In Rus.)