Радио Свобода в 50-70-е годы ХХ века: поиск форм пропаганды в период холодной войны
Колчина А.С.
В послевоенные годы в Мюнхене, в зоне американского влияния, собралось около пятидесяти тысяч политических эмигрантов из России. Американская дипломатия, увидев такую концентрацию сил, решило с помощью эмигрантов вести пропаганду на страны социалистического лагеря. В статье показано, как в 1950--1970-е годы через Радио Свобода осуществлялась чуть ли не единственная связь эмигрантов с родиной, со временем вылившаяся в захватывающий диалог между эмиграцией и интеллигенцией в Советском Союзе. Во многом благодаря Радио Свобода сохранилась русская литературная традиция -- часто литература в русском зарубежье выживала потому, что была возможность передать ее именно по-русски для заинтересованной аудитории.
Ключевые слова: Радио Свобода, вещание, эмигранты, пропаганда, литература русского зарубежья
У истоков создания Радио Свобода (РС) РС, до 1959 г. -- Радио Освобождение, создавалось как пропагандистское радио, которое занималось не только антикоммунистической пропагандой, но и прямой пропагандой иных, западных, демократических ценностей. В начальных документах, меморандумах, политических установках, которые исходили от американской администрации радио, слово “пропаганда” не скрывалось, а широко использовалось.
Радио Освобождение было запланировано как радио эмигрантское и должно было служить орудием разрушения коммунистической идеологии. В послевоенные годы в Мюнхене, в Баварии, в зоне американского влияния собралось около пятидесяти тысячполитических эмигрантов из России. Это были люди, не только попавшие туда во время войны, но и эмигранты первой волны, убежавшие от революции, которые присоединились к эмигрантским послевоенным группам для того, чтобы влиять, воздействовать, искать себе союзников и создавать более мощные партии и общественные объединения, которые, естественно, за время войны были ослаблены. Американская дипломатия, увидев такую концентрацию сил, решило ею воспользоваться в своих политических целях. Ее задачей было с помощью эмигрантов, которые хорошо знают страну, у которых в Союзе остались родственники и коллеги, вести пропаганду. Особое место в эмигрантских кругах этого периода занимают историк, член Трудовой народно-социалистической партии Сергей Мельгунов, историк Борис Николаевский и общественный деятель Александр Керенский, входящие в “Лигу борьбы за народную свободу”, и члены народно-трудового союза (НТС), в то время -- национально-трудового союза.
Представители американской дипломатии и правительства учредили несколько институций, которые занимались пропагандой в странах социалистического лагеря. Работу этих организаций подробно описывает в своих воспоминаниях один из первых сотрудников станции -- Джин Сосин[1] [Sosin, 1999].
Прежде всего было создано Радио Свободная Европа в 1949 г. Затем в 1950 г. -- Институт по изучению СССР (первоначальное название -- Институт по изучению истории и культуры СССР). В 1951 г. в Нью-Йорке была сформирована частная организация, называвшаяся Амкомлиб -- Американский Комитет по освобождению народов Советского Союза от большевизма. Рабочим инструментом Амкомлиба должна была стать радиостанция, вещающая на СССР. На очень короткое время, с поздней осени 1952 г. и до лета 1953 г., политическую международную эмиграцию американцам удалось объединить в так называемый Координационный центр антибольшевистской борьбы, созданный 16 октября 1952 г. на конференции в Висбадене (ФРГ) под эгидой Амкомлиба. Центр, председателем которого стал Сергей Мельгунов, открыл в 1953 г. в Мюнхене Радио Освобождение.
Радио Свободная Европа и РС финансировались Конгрессом США через Центральное разведывательное управление (ЦРУ) и располагались в Мюнхене, действуя независимо друг от друга, пока к середине 1970-х не слились в одну организацию.
Первая программа Радио Освобождение (1 марта 1953 г.) начинается с того, что новая радиостанция рассказывает о работе Координационного центра. Советские граждане, настроившись на короткую волну, могли услышать вступительное слово диктора Сергея Дубровского (бывшего московского актера, ушедшего на фронт с театром и разлученного войною со своей семьей): “Говорит радиостанция Освобождение. Слушайте нас на коротких волнах, в диапазоне 31-го метра... Соотечественники! С давних пор советская власть скрывает от вас самый факт существования эмиграции. Лишь изредка упоминается о ней в печати -- и то в связи с каким-нибудь скандальным случаем невозвращенства... Во все остальное время о нас не говорят ни плохого, ни хорошего... Нам хорошо известно, почему Советы не решаются нас даже ругать... это означало бы постоянно напоминать народу о существовании антибольшевистской России, не нашедшей места на Родине, о России, ушедшей в изгнание от нестерпимого гнета, либо насильственно изгнанной...”[2]. Далее в передаче опровергались определения эмиграции, которая, согласно советской пропаганде, была сборищем “белобандитов, реакционеров, реставраторов и наемников англо-американского империализма” [ibid.]. И также отмечалось, что одним из самых больших преступных деяний советской власти было насилие над творческой деятельностью народа, над культурой страны: “Великая некогда русская литература, музыка, живопись, наука -- все формы проявления русского гения -- поставлены на службу антинародной власти и задавлены чугунным прессом партийной политики. Культурные ценности, накапливавшиеся веками, беспощадно уничтожаются, еще более беспощадно истребляются живые носители культуры...” [ibid.]. В день смерти Сталина, 5 марта 1953 г., сотрудники РС делают опрос среди эмигрантов, которые не скрывают своей радости в связи со случившимся.
К августу 1953 г. Координационный центр антибольшевистской борьбы прекратил свое существование. Основная причина -- внутренние конфликты в центре. С одной стороны, спор был между представителями разных национальностей с русскими, а с другой стороны -- возникала масса споров внутри русской части этого политического объединения. Координационный центр хотел вести революционную пропаганду на волнах Освобождения. Американская администрация настаивала на том, чтобы вещание радио было народной дипломатией -- нельзя свергать режим, нельзя навязывать свою политическую систему и государственное устройство, цель -- нести советскому народу западные ценности и способствовать самостоятельному мышлению слушателей. С подходом Центра американское правительство согласиться не могло, и Центр самораспустился, но эмигрантов оставили как сотрудников радио. Разъединению, возможно, способствовала и советская разведка. Отметим, что члены НТС были практически изгнаны с радио. С 1955 г. человек, состоявший в союзе, не мог быть сотрудником Освобождения. НТС считался влиятельной, но при этом сомнительной политической силой. Сомнительной по двум причинам: во-первых, потому что союз сотрудничал с гитлеровцами во время войны (сотрудничество с Гитлером объяснялось и оправдывалось тем, что благодаря ему энтээсовцы проникали в Россию и распространяли там свою пропаганду, вербовали союзников), во-вторых, НТС был инфильтрован советскими агентами[3].
Важно понимать, что радио было создано для борьбы с коммунизмом, а не с народом и не с людьми. В американской пропаганде, которая велась через Радио Освобождение и затем через РС было понятие “тайного друга”[4]. Все передачи должны были строиться так, чтобы привлечь слушателя. Они никогда не были антинародными, никогда не были русофобскими и никогда не были направлены против населения. Руководство радио заботилось о том, чтобы в эфире не ругали советскую власть, чтобы у слушателя не было ни в коем случае озлобления. Советского чиновника нельзя было назвать преступником, можно было говорить о преступлениях советского правительства, о том, что конкретный шаг антинародный, можно говорить о том, что совершено убийство кого-то из оппозиционеров, но нельзя персонифицировать зло.
В свою очередь советская власть при помощи своих пропагандистов формировала определенный образ РС в глазах советского обывателя. Одними из самых заметных книг того периода были книги Н.Н. Яковлева “ЦРУ против СССР” [Яковлев, 1979] и А.Ф. Панфилова «За кулисами “Радио Свобода”» [Панфилов, 1974]. А.Ф. Панфилов писал: “Доктрине освобождения был придан характер официальной правительственной внешнеполитической программы” [Панфилов, 1974, с. 18]. Так автор обосновывает появление в названии радиостанции слова “Свобода”. «Такие станции, как “Свобода”, -- продолжает он, -- стремятся вызвать “эрозию” изнутри, разрушить единство...». Он утверждает, что американская разведка пыталась представить дело таким образом, что идея создания организации принадлежит так называемой “эмиграции из Советского
Союза”, “главным стержнем которой становились предатели, на чьих руках еще не были отмыты следы крови соотечественников” [там же, с. 40]. В историческом цикле “Полвека в эфире”, подготовленном писателем и сотрудником радиостанции Иваном Толстым к 50-летию РС, мы находим следующее свидетельство об отношении к Радио Свобода в СССР. Иван Толстой: «О том, как относились в Москве к выступлениям Радио Свобода и в целом к деятельности эмигрантов, говорит уголовная хроника той поры. Формально деятельность советской контрразведки (СМЕРШ) к началу 50-х годов уже закончилась, но поставленная Лубянкой задача -- выявить и отомстить неугодным -- отменена вовсе не была. Десятки явных и неявных советских агентов были внедрены во всевозможные послевоенные эмигрантские организации, комитеты, редакции и союзы. Советская пропаганда клеймила сотрудников радиостанции “Освобождение” (а потом и РС), как гитлеровских преступников. Это ложь: военных преступников у нашего микрофона не было. Да, на нашем радио работали перемещенные лица, те, кто попал в германский плен. Но у всех этих людей их “преступление” заключалось в том, что они не вернулись в Советский Союз, в том, что отлично понимали, какая судьба ждет их на родине... Вот советские агенты, некоторые весьма ловкие, на Свободу проникали»[5].
Но никакая пропаганда не может базироваться только на лжи. Она всегда базируется на полуправде. Советские пропагандисты используют в своих работах в качестве официальных документов давно опровергнутые якобы созданные американскими политиками документы, направленные на подрыв Союза. В Америке эти документы были признаны подделками, а создали их в МГБ и КГБ во время холодной войны[6]. Пропагандисты эту информацию не учитывают. Стержнем советской политики было стремление предотвратить идеологическое воздействие иностранного опыта, идей, образа жизни на целомудренно коммунистическое сознание советского народа. Среди аудитории радио в СССР были такие, кто следил за западными радиопередачами особо внимательно и регулярно, причем по распечаткам дайджеста западных радиопередач. Стоит также отметить, что “возвращение изъятой радиоаппаратуры после войны владельцам, а главное -- завоз радиоприемников из-за рубежа в качестве трофеев, привели к тому, что, по оценкам ЦК КПСС, уже к 1950 г. количество аппаратов, позволяющих слушать иностранные радиопередачи, увеличилось в СССР до 500 тысяч. Такие данные в своем докладе “Иностранное радиовещание на Светский ^юз. Взгляд из Кремля (1945--1960 гг.)”, прочитанном на Астафьевских чтениях в ноябре 2008 г., приводит историк сотрудник радиостанции Владимир Тольц. Разумеется, почти каждый приемник -- это возможность услышать западное радио сразу нескольким слушателям.
1 июля 1959 г. название Радио Освобождение трансформировалось в Радио Свобода. Если название Радио Освобождение было следствием концепции освобождения народов Советского Союза от коммунизма, то теперь надо было давать такую информацию, чтобы слушатели могли самостоятельно определять свое мировоззрение. “То есть свобода -- есть ценность, а освобождение -- это вектор”7.
Чрезвычайно важно обратиться к проблеме самосознания русской творческой эмиграции, без понимания которой невозможно точно оценить значение РС в жизни эмигрантов и вклад его в русскую культуру.
Проблема самосознания первой и второй волн русской творческой эмиграции
Эмиграция из России в начале XX в. как следствие Первой мировой войны, революций, Гражданской войны представляла собой особое явление по масштабам и по разнородности состава. Для российской эмиграции первой волны было присуще противодействие процессам ассимиляции в инонациональной среде. На уровне обыденного национального сознания это проявлялось в стремлении эмигрантов создать за границей малую Россию со своим образом жизни и родным языком. На уровне теоретического национального сознания указанная тенденция выразилась в обращении мыслителей эмиграции (писателей, философов, богословов) к проблеме русской национальной идеи, оказавшейся тем стержнем, который позволил культуре, созданной российской эмиграцией в 1920--1930-е гг., обрести статус культуры национальной. Тот факт, что писатели-эмигранты продолжали творить на родном языке, обусловлено в первую очередь национальным самосознанием.
В архиве радиостанции сохранилась целая панорама голосов эмигрантов первой волны, среди них голоса известных литературных критиков, композиторов, художников, изобретателей. Многие из них участвовали в программах прозаика, поэта, сотрудника нью-йоркского отделения РС (в 1953--1881 гг.) Владимира Юрасова. В 1957 г. в программе “Голоса эмигрантов первой волны” принимает участие писатель Борис Зайцев, регулярно выступавший на РС как “старейший русский писатель из Парижа”: “Что может быть более нелепого, чем то, что какой-то партийный сановник, все равно какой, вдруг начинает объяснять советским писателям, как и что следует писать? Это в свое время объяснял Жданов, теперь поручили Шепилову. Но вот прошло без малого 40 лет коммунистического режима, и ни одного чисто марксистского гения не появилось. Если есть хорошие писатели, то они плохие марксисты, а если хорошие марксисты, то плохие писатели. И это потому, что между марксизмом и литературой ничего общего нет...”[7]. Известно, что деятели “первой волны” эмиграции восприняли как заповедь известные слова, принадлежавшие Нине Берберовой, но часто приписываемые кругу Мережковского и Гиппиус: “Я не в изгнаньи, я -- в посланьи”. Их целью являлось сохранение русской культуры, продолжение и развитие традиций классической русской литературы -- вопреки формированию литературы новой, советской. В речи “Миссия русской эмиграции”, произнесенной в Париже 16 февраля 1924 г., И. Бунин говорил: “Мы так или иначе не приняли жизни, воцарившейся с некоторых пор в России, были в том или ином несогласии, в той или иной борьбе с этой жизнью и, убедившись, что дальнейшее сопротивление наше грозит нам лишь бесплодной, бессмысленной гибелью, ушли на чужбину... Поистине действуем мы от имени России подъяремной, страждущей, но все же не до конца покоренной”.