Основным прозаическим жанром в китайской литературе XVIII в. становится роман, который уже в значительной мере отходит от традиции исторических эпопей и повествовательного фольклора. Прозаические полотна наполняются семейно-бытовой тематикой -- об этом свидетельствует лучший китайский роман XVIII в. «Сон в красном тереме», развивающий достижения романа конца XVI -- XVII вв. Автор «Сна в красном тереме» Цао Сюэ-цинь при всей своей приверженности даосизму и буддизму отражал в романе процесс становления в человеке новых черт, в конечном итоге не соответствующих феодальным установлениям. На основе предшествующих сатирико-фантастических произведений возникает сатирический роман -- «Неофициальная история конфуцианцев» У Цзин-цзы. "Неофициальная история конфуцианцев" является одним из лучших образцов китайской классической литературы. Этот сатирический роман - единственное прозаическое произведение У Цзин-цзы. В своем романе писатель не подшучивает над недостатками, а зло высмеивает, обличает пороки. На историческом фоне правления династии Мин У Цзин-цзы изобразил современную ему эпоху, населил роман множеством персонажей, начиная от высоких сановников, приближенных императора, и кончая мелкими служащими. Кому-то из них он сочувствует, кого-то высмеивает, но и то и другое делает с тонкостью и высоким мастерством.
Во всех дальневосточных литературах в XVIII в. усиливаются антифеодальные тенденции. Так, писатели Китая, Кореи и Вьетнама подвергают резкой критике экзаменационную систему, посредством которой формировался чиновничий аппарат, самих чиновников, невежественных и алчных, творящих беззакония. Деспотизм, подавление личности, приверженность к схоластике с невиданной дотоле остротой запечатлены и в романе «Неофициальная история конфуцианцев» китайского писателя У Цзин-цзы. Начинается критический пересмотр некогда бесспорных истин и принципов. Для литературы Китая XVIII в., продолжавшего страдать под маньчжурским игом, характерна антиманьчжурская направленность, часто скрываемая и выступавшая в форме идеализации национального прошлого.
С процессом эмансипации человеческой личности связано создание в литературах Дальнего Востока впечатляющих женских образов, а также появление замечательных писательниц. Среди последователей выдающегося китайского поэта и новеллиста XVIII в. Юань Мэя было немало женщин.
Литература на китайском письменном языке (вэньянь) также оказывается перед необходимостью перемен. Эти произведения, создававшиеся в разных государствах Дальнего Востока и во Вьетнаме, лишь спорадически становились известны за пределами соответствующих стран. Однако легче всего литературные контакты осуществлялись именно в тех жанрах, которые создавались на этой «дальневосточной латыни».
Во всех странах Дальнего Востока произведения на архаизированном китайском языке были наиболее традиционной частью литературы, поскольку они сознательно ориентировались на установленные много веков назад каноны. Но в этих же произведениях порой громче всего звучали гражданские (обличительные и утопические) мотивы, связанные с лучшими традициями конфуцианства. Огромное количество создавшихся в XVIII в. эпигонских сочинений и просто школярских упражнений (умение сочинять стихи было одним из требований на экзаменах для чиновников) не раз высмеивалось самими представителями литературы на китайском письменном языке. Государство поощряло эти упражнения, стремилось с их помощью воспрепятствовать новым литературным веяниям. Однако китайская классика недаром в течение веков вливалась животворной силой в творчество дальневосточных народов; она порождала отнюдь не только бесконечные перепевы, более или менее умелые. Пристальное внимание к угнетенному человеку, идущее по крайней мере от танских поэтов (Ду Фу, Бо Цзюй-и и др.), оказалось созвучным передовым поэтам XVIII в., которые развивали мотивы социального протеста и защиты человеческого достоинства, пытались творчески подойти к традициям прошлого. Свою критику они направляли против бессмысленного эпигонства и эстетства, стремились расширить тематику стихов; в высокую поэзию все смелее входила обыденная жизнь.
Если до XVII в. в межнациональные взаимосвязи была включена только высокая литература на общерегиональном архаизованном литературном языке вэньяне (старокитайском), то в XVII в. и особенно в XVIII в. большую роль в этом процессе начинает играть китайская повествовательная проза, написанная языком, близким к разговорному. Во всех странах Дальнего Востока образованные читатели свободно могли читать литературу на вэньяне без перевода на национальные языки, но с произведениями на живом китайском языке дело обстояло иначе.
Завоевавшие Китай в XVII в. маньчжуры создали в первой половине того же столетия собственную литературу, однако она с самого зарождения находилась под мощным влиянием китайской культуры, которая в значительной мере подавляла своеобразие еще очень слабой письменности маньчжуров, подвергавшихся фактической ассимиляции со стороны побежденных. Тем не менее, в XVIII столетии у маньчжур наблюдаются попытки опереться на песенный фольклор для создания своей письменной поэзии. Маньчжурской литературе этого времени свойствен синкретизм, для нее характерны исторические хроники и буддийские тексты. Но наряду с этим на маньчжурский язык переводятся сочинения китайского мыслителя Сюй Гуан-ци (1552--1610) и китайские романы XVII--XVIII вв.
В Китае антифеодальная борьба, переплетавшаяся с национально-освободительной борьбой против маньчжурских захватчиков, зарождение буржуазных отношений вызвали идеи, близкие к идеям западноевропейского Возрождения и Просвещения. В XVII--XVIII вв. появляется плеяда учёных, философов и писателей, критически и рационалистически мыслящих, которые выдвигают принципы научного исследования, критикуют догмы и традиционные формы воспитания, пропагандируют образование, основанное на реальных знаниях, а не на схоластических «экзаменационных сочинениях» и комментариях к конфуцианским классикам. Деятели раннего просвещения -- участники вооруженной борьбы с маньчжурскими завоевателями (Хуан Цзунси, Гу Янь-у, Ван Фу-чжи) критиковали феодальные отношения, но стояли на позициях просвещённого абсолютизма. Законы природы они объясняли с материалистических позиций, утверждали, что общественная жизнь, как и природа, подчинена определенным закономерностям, развивали теории общественного равенства, внесословной ценности человека, его естественных прав. Одни из них призывали к «возрождению древности», другие (Ван Фу-чжи) выдвигали идею прогрессивного развития человечества.
Деятели 2-го этапа китайского просвещения (середина XIX в.) требовали «частичных реформ» по образцу стран Западной Европы, боролись против политики «закрытых дверей», выступая за контакты с другими странами (Вэй Юань, Гун Цзы-чжэнь, Ван Тао). В конце XIX в. просветители Кан Ю-вэй, Лян Ци-чао, Тань Сы-тун получили возможность реально осуществить некоторые буржуазные реформы. Установление причинной связи между средой и человеком, обнаружение обусловленности характера человека обстоятельствами его жизни, представление о природном равенстве людей обогатили китайскую литературу XVIII--XIX вв., оказав большое влияние на сатирический роман («Неофициальная история конфуцианцев» У Цзин-цзы), сборники коротких рассказов Юань Мэя и Цзи Юня, бытовой роман («Сон в красном тереме» Цао Сюэ-циня), сатирико-фантастический роман («Цветы в зеркале» Ли Жу-чжэня) и обличительные романы начала XX в.
2.2 Юань Мэй
Юань Мэй (второе имя - Цзы-цай) родился в местности Цяньтан (провинция Чжецзян) 2 марта 1716 г. Отец его Юань Пин, как и дед и прадед поэта, инспектором императорских мастерских и часто находился в разъездах. Юань Мэй воспитывался у своей тетки, а с шести лет стал учиться у частного преподавателя Ши Чжуна.
Экзамен на первую ученую степень сюцая Юань Мэй сдал в 1727 г, когда ему было всего 12 лет. В 1736 г. Участвовал в сдаче экзамена босюэ хун-цы, но не сдал. Оставшись без средств к существованию, начал зарабатывать сочинением эпитафий, затем частным учителем. В 1738 г. Он сдал экзамен на вторую ученую степень цзюйженя, а в 1739 г. - на степень цзиньши. Получил назначение в Академию с приказом заняться изучением маньчжурского языка. В том же году ездил домой в Ханчжоу, где женился на девушке из рода Ван.
Для Юань Мэя, как и для ряда других ученых того времени, было характерно критическое отношение к неоконфуцианской традиции, увлечение «поисками доказательств», стремление выяснять конкретные исторические факты, а не позднейшие их интерпретации конфуцианскими комментариями, что является показателем качественно нового научного подхода. Для него важным было восстановить первоначальный вид истории, установить истинные факты, а не фальсифицированный облик прошлого, созданный историками. Юань Мэй даже усомнился в аутентичности некоторых частей канонических книг.
Занятия маньчжурским языком мало его интересовали, и он не выдержал экзамена, устроенного в 1742 г, вследствие чего получил невысокое назначение на должность начальника небольшого уезда. В 1748 году Юань Мэй неожиданно попросил «отпуск по болезни», что было равносильно отставке. Это не было политическим шагом или социальным протестом, поэт жить так, как ему хочется, и иметь время для творчества. Он поселился в Нанкине, в саду Суйюань, проводя время в литературных занятиях.
С конца 60-х годов на долю Юань Мэя выпало немало испытаний: смерть дочери в 1767 г, смерть любимой наложницы в 1773 г, в 1778 смерть матери, а также начавшиеся репрессии в отношении некоторых литераторов. После смерти матери Юань Мэй много путешествовал по стране, писал стихи. В начале 1797 г. он тяжело заболел. Умер Юань Мэй 17 ноября 1797 г.
Собрание сочинений Юань Мэя включает в себя более 450 произведений в жанрах гувэнь, около 50 экзаменационных сочинений, 300 писем, путевые заметки, а также 4200 стихотворений.
Юань Мэй выступал как представитель нового поколения литературных деятелей не только в своих произведениях, но и в обычной жизни. Например, он не боялся говорить то, что думал, что с точки зрения ученых-традиционалистов было грубым нарушением норм поведения и морали. Юань Мэй не стеснялся в высказывания относительно лицемерия и ханжества современного ему общества или проявлений трусости перед общественным мнением. Он высказывался против обычая бинтования ног женщинам, выступал за право женщин на второй брак (против обычая самоубийства вдов), а также дружил с актерами, которые стояли на низшей ступени социальной иерархии традиционного китайского общества. «Конфуцианских моралистов возмущало то, что Юань Мэй отстаивал право поэта говорить о чувственной любви и подчеркивал важное место, которое эта тема занимает в литературе. […] ратовал за женское образование, среди его учеников было множество поэтесс, и он публиковал их стихи.» [12]
В истории китайской литературы в трудах китайских ученых середины прошлого века творчеству Юань Мэя отводится крайне мало места, более того, взгляд на его творчество предвзятый и необъективный, упоминается в основном поэзия, проза в некоторых случаях перечисляется. Изучением творчества Юань Мэя занимались такие ученые, как японский синолог Утида Сэнноскэ, английский китаевед А.Уэйли, отечественный синолог Ольга Лазаревна Фишман.
Заметки Юань Мэя многообразны по тематике, что свидетельствует о широте его научных интересов и разносторонних знаниях. С точки зрения проявления просветительских идей в творчестве Юань Мэя можно рассматривать и поэзию, и прозу, но в рамках данной работы основное внимание будет уделено сборнику его рассказов «Новые записи Ци Се или о чем не говорил Конфуций».
Первоначальное название коллекции рассказов было «О чем не говорил Конфуций», но когда Юань Мэй узнал, что уже существует сборник рассказов другого автора под таким же названием, он его изменил на «Новые [записи] Ци Се». Некоторые китайские учение считают сочетание «цисе» названием книги, но О.Л.Фишман придерживается мнения, что это имя вымышленного автора рассказов о чудесах. В каталогах и историях китайской литературы чаще встречается название «о чем не говорил Конфуций». О.Л.Фишман считает, что это «это был вызов ортодоксальным конфуцианцам, твердо помнившим, что Конфуций «не говорил о чудесах, применении физической силы, смутах и сверхъестественных существах». [12] Именно об этом сборник Юань Мэя.
Интерес Юань Мэя к сверхъестественному разделяли его современники, но в то время как у Пу Сунн-лина фантастика - своеобразная корректива действительности, обличение социальных порядков и критика общественных институтов, у Цзи Юня фантастика - средство поучения читателя, попытка исправить общественные нравы, то Юань Мэй использует данную тематику в основном в развлекательных целях.
Следуя традициям жанра бизцы, Юань Мэй включил в свой сборник не только сюжетные рассказы, но и заметки, так называемую «свободную прозу», на самые различные темы, которые не выделяются в отдельную коллекцию, а вставлены в основной текст без определенной последовательности.
В коллекции Юань Мэя О.Л.Фишман выделяет три основных типа произведений: короткие рассказы (в том числе близкие анекдоту или «быличке»), обрамленные повествования и вышеупомянутые заметки.
В произведениях первого типа содержание обычно заключает в себе какой-то один эпизод, одно событие и результат, персонаж показан в како-то определенный момент жизни или в одной ситуации, описание которой и создает эффект занимательности. Повествование строится на конфликте или противоречии, рассказы лаконичны, герои не изображаются детально. Рассказы, близкие к анекдоту, построены на комизме ситуации. В «быличках» автор придает правдоподобность повествованию при помощи реальных деталей. Характерная особенность - отсутствие рассказчика.