Вообще в «Записках» М. И. Глинки в отличие от дневника С. П. Шевырева, в котором очень подробно описываются архитектурные памятники Италии, особенно артефакты религиозной культуры, предпочтение отдается природным объектам, поражающим своей экзотикой: так, на пути в Неаполь русского путешественника «восхитили в особенности пальмы в Террачине и кактусы между Itri и Fondi», «эти места» напомнили ему «первые понятия детства об отдаленных тропических странах, именно об Африке» [3, с. 46-47]. «Как пытливый географ», М. И. Глинка «любил землю и природу, любил путешествия» [1, с. 59] (курсив Б. В. Асафьева. -- И.У), которые, по замечанию Б. В. Асафьева, становились не просто источником вдохновения, но вызывали эстетическое, художественное переживание. Тщательно фиксируя смену ландшафта, детально прослеживая топографию своего итальянского вояжа, он создает пейзажные образы, отличающиеся живописной, поистине акварельной точностью и выразительностью.
Картины Неаполя, словесно воссозданные М. И. Глинкой, напоминают романтические полотна С. Ф. Щедрина и А. А. Иванова: «Я был в полном восторге и долго не мог налюбоваться необыкновенною, величественною красотою местоположения. Прозрачность воздуха, ясный праздничный свет -- все это было для меня ново и восхитительно прекрасно. От отражения солнца в заливе, как в зеркале, Капри и отдаленные горы Сорренто казались в ясную погоду полупрозрачными, подобно опалам» [3, с. 47]. «Когда взираешь ты на волны голубые, / Обнявшие брега Неаполя златые, / И пальмы, и холмы, и портики его, / Ко мне ль летят твои игривые мечтанья?» [9, с. 65], -- в упоении писал А. Н. Майков в стихотворении «Цинтии», любуясь неаполитанским заливом. В русской литературе XIX века сформировался даже «неаполитанский локальный текст», по своему главному признаку -- «разомкнутости вовне» -- он «может быть уподоблен мировому, космическому пространству» [8, с. 346]. Неаполитанские картины М. И. Глинки в полной мере отражают этот принцип «разомкнутости»: Неаполь представляется путешественнику центром, от которого в разные стороны устремляются чрезвычайно значимые для мировой культуры пути-дороги: «1-я. К северу: Puzzoli с окрестностями, монастырь Камалдулов, залив Байя и остров Иския. 2-я. Vomero и Capo di Monte. 3-я. Везувий, Помпейя, Геркулан и Портичи. 4-я. Кастеллямаре, Сорренто и остров Капри» [3, с. 47].
Но не все эти пути было суждено пройти М. И. Глинке, ему так и не удалось, например, посетить Сорренто и Капри («о чем искренне сожалею до сих пор» [3, с. 47]), зато он в полной мере насладился красотами «Lago maggiore», хотя и «в неприятную погоду» [3, с. 50], и залива Байя, побывал в гроте Сибиллы, приобщившись к древним таинствам, к вечному мифу о жизни и искусстве. Хрупкость и ничтожность, незащищенность человеческой жизни перед природными стихиями особенно остро почувствовал / осознал М. И. Глинка в окрестностях древней Помпеи, погибшей во время извержения вулкана Везувия. Он «отправился на Везувий, чтобы видеть поток лавы» [3, с. 49]. Однако «в Неаполе шел дождик, а когда мы стали взбираться на Везувий, нас встретила сильная русская снеговая метель» [3, с. 49]. Впрочем, это нисколько не помешало «видеть поток раскаленной лавы» [3, с. 49], и в воображении художника живо возникли картины гибели античного города, которые так волновали К. П. Брюллова. М. И. Глинка застал соотечественника в Италии в тот самый момент, когда он работал над своим знаменитым полотном «Последний день Помпеи»: «В Неаполе я встретился с Карлом Брюлловым» [3, с. 48].
В начале XIX века Неаполь, соперничавший с Римом не только в политике, но и в сфере культуры, притягивал выдающихся мастеров самых разных искусств со всех концов Европы. Именно в Неаполе судьба свела М. И. Глинку со многими великими современниками: «там же познакомился с Беллини; у Доницетти был только один раз, если не ошибаюсь, тоже в Неаполе» [3, с. 48]. Для музыканта Неаполь значил не меньше, чем Милан, а театр Сан-Карло ни в чем не уступал Ла Скала. «Моим же любимым театром в Неаполе, -- признавался русский композитор, -- был маленький театр S.-Carlino, в нем играли на неаполитанском наречии (vago dialetto napolitano), актеры там были превосходные» [3, с. 48]. Неаполитанская этнокультурная самобытность, народность особенно привлекала М. И. Глинку, который, в полной мере пройдя «курс “музыкального итальяноведения”», лишь укрепился в своем глубоком убеждении о необходимости «создания русской национальной музыки» [1, с. 45]. Уже в Италии он написал очень русские по духу романсы на слова стихотворений В. А. Жуковского «Победитель» и И. И. Козлова «Венецианская ночь», навеянные итальянскими впечатлениями.
Фантазия И. И. Козлова (так определил поэт жанр своего «венецианского» стихотворения) -- «Ночь весенняя дышала / Светло-южною красой; / Тихо Брента протекала, / Серебримая луной» [7, с. 46] -- поразила М. И. Глинку «звуками нежной баркаролы» [7, с. 46], и композитору захотелось своими глазами увидеть красавицу Венецию, чтобы испытать прелесть ее романтических ночей. В конце февраля 1833 года неутомимый путешественник на дилижансе «решился ехать в Венецию, чтобы развлечься» [3, с. 54] и заодно поправить здоровье. Однако сырой и неблагоприятный климат Венеции лишь усугубил его страдания: «морской воздух, широкко», «и запах каменного угля» [3, с. 55] действовали угнетающе на нервную систему. Впрочем, это не помешало М. И. Глинке осмотреть достопримечательности города: «но из всего виденного, -- констатировал он, -- помню только площадь S.-Marco, Дворец Дожей с картинами Tintoretto: «Gloria», мост Rialto, Греческую обедню, и бесчеловечные орудия пытки, которые видел незадолго до отъезда во время собственных мучений» [3, с. 55].
И хотя Венеция, прекрасная и завораживающая, обернулась для М. И. Глинки своей отнюдь не праздничной стороной, тщательно скрываемой обычно масками карнавала, а истинным, скорбным лицом, обезображенным болью и отчаянием, благоприятные впечатления от Италии она нисколько не омрачила. Время, проведенное М. И. Глинкой на итальянской земле, он называет приятным [3, с. 53], и, подводя в своих «Записках» «краткий итог приобретенного» им опыта путешествия, свидетельствует: «Страдал я много; но много было отрадных и истинно поэтических минут» [3, с. 56].
Подробно фиксируя события и факты собственной биографии в мемуарных «Записках», в которых органично соединяются документальное и художественное начала, М. И. Глинка с предельной точностью воссоздает картины итальянского вояжа, представляющие собой самый настоящий травелог -- со своим «географическим» сюжетом-маршрутом, отражающим физическое и метафизическое перемещение в пространстве и времени, с топографической точностью описаний, с поэтической образностью в восприятии микро- и макрокосма.
Литература
1. Асафьев Б. В. Избранные труды. Т. 1. Избранные работы о М. И. Глинке. -- М.: Изд-во Академии наук СССР, 1952. -- 400 с.
2. Былое М. И. Глинки и его родителей. Воспоминанїя Л. И. Шестаковой (сестры М. И. Глинки). -- СПб.: Типографїя Императорскихъ СПб. театровъ, 1894. -- 47 с.
3. Глинка М. И. Записки. -- М.: Музыка, 1988. -- 222 с.
4. Ермак А. Н. «Записки» М. И. Глинки как источниковедческая база изучения его жизненного и творческого пути в музыкально-педагогическом образовании // Вестник кафедры ЮНЕСКО «Музыкальное искусство и образование». -- М., 2014. -- № 2 (6). -- С. 159-173.
5. Записки Михаила Ивановича Глинки и переписка его съ родными и друзьями. -- СПб.: Изданіе А. С. Суворина, 1887. -- 456 с.
6. Карамзин Н. М. Письма русского путешественника. -- Л.: Наука, 1984. -- 718 с.
7. Козлов И. И. Избранные стихотворения. -- М.: Детская литература, 1987. -- 127 с.
8. Лебедева О. Б. Гомеровская картина мира как миромоделирующий концепт неаполитанского травелога русской словесности: В. Д. Яковлев и его письма об Италии // Образы Италии в русской словесности. -- Томск: Изд-во Томского ун-та, 2011. -- С. 345-356.
9. Майков А. Н. Сочинения: В 2 т. Т. 1. -- М.: Правда, 1984. -- 576 с.
10. Морозова Н. Г. Особенности репрезентации германского локуса в русском травелоге // Филологическое образование в школе и вузе: материалы Международной научнопрактической конференции «Славянская культура: истоки, традиции, взаимодействие» IX Кирилло-Мефодиевских чтений. -- М.; Ярославль: Ремдер, 2008. -- С. 392-398.
11. Николина Н. А. Поэтика русской автобиографической прозы: Учебное пособие. -- М.: Флинта; Наука, 2002. -- 424 с.
12. Островский А. Н. Дневники. -- Москва: Директ-Медиа, 2010. -- 159 с.
13. Розанов А. С. Предисловие // Глинка М. И. Записки. -- М.: Музыка, 1988. -- С. 3-6.
14. Смагина Е. В. М. И. Глинка и его окружение. К проблеме целостности музыкально-исторического процесса // Дом Бурганова. Пространство культуры. -- М.: ООО «Наука и Искусство», 2009. -- № 4. -- С. 192-198.
15. Шевырев С. П. Дневник / Публикация и примечания М. И. Медового // Russian Studies. Ежеквартальник русской филологии и культуры. -- СПб: Государственный Эрмитаж, 2000. -- Т. 3. -- № 3. -- С. 132-237.