Рис. 3. Распределение средних значений по методике «ВИД» основной группы
Рис. 4. Распределение средних значений по методике «ВИД» контрольной группы
Для представителей основной группы значимыми оказались эмоционально-смысловые связки (методика «ЦТО»): «я--мальчик» (р < 0,01), «я--ребенок» (р < 0,05), «я--женщина» (р < 0,01), «я--одиночество» (р < 0,01), «я идеал--женщина» (р < 0,01), «ребенок-- идеальный сексуальный партнер» (р < 0,01), «ребенок--испуг» (р < 0,05), «ребенок--риск» (р < 0,05), «ребенок--опасность» (р < 0,01), ребенок--тревога (p < 0,05), «отец--стыд» (p < 0,01), «отец--неприятный человек» (p < 0,01), , «женщина--неуспех» (p < 0,01).
Не характерными (p > 0,05 ) оказались связки: «я--мужчина», «ребенок--спокойствие». Для контрольной группы выделены следующие значимые эмоционально--смысловые связки: я-- мужчина (p < 0,01), «женщина--тепло» (p < 0,01), я--отец (p < 0,05), женщина--идеальный сексуальный партнер (p < 0,01). Не характерными (p > 0,05 ) оказались связки: «я--ребенок», «отец--стыд», «я--мальчик», «я женщина», «я идеал--женщина», «ребенок--риск», «ребенок--тревога», «ребенок--опасность».
Среди характеристик самовосприятия в ассоциированных образах отмечены значимые пересечения (методика «кодирование») образа Я и образа ребенка (p < 0,05), фемининность образа Я (p < 0,05), феномен зависимого Я от внешнего мира (p < 0,05).
Характеристики восприятия объекта: наличие признаков взрослости в образе ребенка (p < 0,05), деперсонализация образа ребенка (p < 0,05), амбивалентное восприятие образа женщин (р < 0,05). У контрольной группы значимые частоты выявлены по характеристикам: пересечения «Я»-«мужчина» (p<0,01), позитивное восприятие образа мужчины (p<0,01), позитивное восприятие женщин (p<0,05). Кроме того, множество образов ребенка содержат коитальную символику и символику дефлорации, характерную для нашей культуральной среды.
Обсуждение результатов
В целом, у представителей основной группы половая идентичность характеризуется низкой маскулинностью и повышенной фемининностью, что сдвигает характеристику «Я- реального» в фемининный квадрат, и указывает на наличие нарушения полоролевой идентичности на когнитивном уровне. Показатели образа «Я-идеальное» близки у обеих групп и находятся в андрогинном квадрате. Значимая разница в расстояниях между «Я- реальное» и «Я-идеальное» между группами указывает на наличие внутриличностного конфликта в половой сфере у испытуемых основной группы. Представления о том, каким должен быть мужчина у лиц обеих групп схожи и в целом нормативны.
Однако наличие значимой разницы между показателями «Я-идеальное» и «мужчина должен быть» у представителей основной группы, в сравнении с контрольной, указывает на то, что лица основной группы не стремятся вести себя согласно маскулинному полоролевому стереотипу [19]. Наличие большого расстояния в показателях «Я-идеальное» и «мужчины считают, что я» между группами указывает на то, что представители основной группы демонстрируют менее маскулинное поведение при коммуникации с мужчинами. Это свидетельствует о том, что мужчины как группа не оказывают влияния на их поведение, не являются значимыми в плане социокультурного образца. То есть у представителей основной группы имеется нарушение интериоризации мужской половой роли.
Недостаточно маскулинное поведение демонстрируется и женщинам. Предпочтение отдается сексуальным партнерам близким по характеристикам маскулинности и фемининности к их собственным.
Близость «Я-реального» и «идеальный сексуальный партнер» характеризует тождественность идентичности представителей основной группы с их жертвами, так как низкомаскулинный, либо недостаточно дифференцированный по гендерным качествам сексуальный партнер способствует стабилизации их образа Я.
Показатели «я-реальный» по возрастной идентичности у представителей обеих групп, лежат в диаметрально противоположных квадратах.
Испытуемые основной группы демонстрируют значительное снижение данного показателя по шкале взрослости и его скачок вверх по шкале инфантилизма. Это говорит о том, что инфантильные структуры в процессе развития представлений о себе так и не уступили место более зрелым, либо у данных испытуемых происходит возврат к более ранним стадиям возрастной «Я- концепции», а относительная граница взросления легко проницаема в отношении механизмов регрессии. Выявлено сближении возрастной идентичности с идентичностью жертвы, что также объясняется потребностью в стабилизации собственного Я, но по возрастному критерию. Образ «Я-идеальное» близок к «Я-реальное», и находятся в квадрате, характеризуемом повышенным инфантилизмом и сниженной зрелостью, что указывает на несформированость внутренней мотивации становиться более зрелым. Испытуемым основной группы свойственно представлять мужчин более инфантильными. Данное искажение снимает возможность внутриличностного конфликта -- стремление в идеале стать взрослым, поскольку, даже если «Я-идеальное» совпадет с идеалом взрослости, по сути, оно будет инфантильным.
В то же время образ ребенка на когнитивном уровне наделяется взрослыми чертами, незрелые лица становятся референтной группой. Характер поведения с представителями противоположного пола у данных лиц еще более инфантильный, чем с мужчинами. Желаемый сексуальный партнер у лиц основной группы характеризуется повышенным инфантилизмом, сниженной зрелостью и является истинным стимулом, запускающим триггер сексуального поведения.
Как видно из результатов анализа, для представителей основной группы на эмоциональносмысловом уровне характерна связь «я» -- «ребенок», «я» -- «мальчик», имеется связь «я» -«женщина», при отсутствии связки «я» -- «мужчина», что указывает на сдвиг характеристик половозрастной идентичности в сторону фемининности и незрелости. Кроме того, выявлена связка «я-идеал» и «женщина», указывающее на то, что и в структуре потребностей отсутствует стремления стать ближе к маскулинному образцу. Связка «ребенок-идеальный сексуальный партнер» указывает на потребность в еще более инфантильном объекте на эмоциональном уровне. Наличие связи «женщина» -- «неуспех», вероятно, свидетельствует наличии неудачного опыта коммуникации с представителями женского пола.
Отдельным и неожиданным феноменом оказалось для нас наличие связок «ребенок-- опасность», «ребенок» -- «тревога», «ребенок» -- «риск» при наличии значимой связки «ребенок» -- «идеальный сексуальный партнер» в методике «ЦТО» у основной группы. Данный результат, на первый взгляд, противоречит данным Л. Демидовой, полученным в ее исследовании [5], где у лиц с расстройством влечения ребенок ассоциируется со «спокойствием», «весельем», «безопасностью».
Однако в данном случае мы, вероятно, имеем дело с феноменом, специфичным для осужденных без лишения свободы, -- в отличие от лиц, находящихся в колонии им есть что терять, и цена ошибки, связанной с повторным противоправным поведением, в их сознании велика, на что указывают и данные беседы с ними. Если это так, то феномен повышенного ощущения тревоги, риска, небезопасности у условно осужденных за половые преступления может быть ингибирующим фактором [7], мешающим реализации аномальной половой активности. Тем не менее, данная позиция требует дальнейших исследований и подтверждений.
Оценка ассоциативных образов по методике «Кодирование» у представителей основной группы показала наличие фемининности, иногда андрогинности образа Я (например, «Я -- летучая мышь»), инфантильности (например, «Я -- Питер Пен»); при этом отмечена деперсонализации образа ребенка. Множество детских образов наполнено коитальными символами («укус волка», «охота на зайца»), связанными со зрелой сексуальностью, символикой дефлорации («сломанный цветок», «поение коня», «топтание конем чего-то...») [2]. Множество детских образов связываются с символами перехода, возрастной инициации («дверь», «ключ», «лестница»), что свидетельствует о значимости для испытуемых контрольной группы сексуального объекта именно на возрастном этапе перехода от детства к взрослости, т. е. в подростковом периоде. Это говорит также о том, что потенциал методики «кодирование» далеко не исчерпан и требует дальнейших методологических разработок, более тонкой квантификации фиксируемых показателей.
Таким образом, по результатам исследования мы приняли первую гипотезу и отвергли вторую.
Выводы
1. Психосексуальная сфера лиц, осужденных за половые преступления без лишения свободы характеризуется дисгармонично сформированными звеньями «Я-концепции».
Полоролевая идентичность данных лиц низкомаскулинна и высокофемининна.
Мужская группа не является для них референтной. Выявлены недостаточная интериоризация мужской половой роли, дефицит мужского полоролевого поведения.
Идентичность испытуемых основной группы и характеристика предпочитаемого сексуального объекта приближены друг к другу, что объясняется потребностью в стабилизации собственного Я.
2. Испытуемые основной группы наделяют образ ребенка более взрослыми чертами, при этом собственная возрастная идентичность недостаточно зрелая. На эмоциональном уровне выявляется связь «я--ребенок», «я--женщина», при отсутствии эмоциональной связи с образом «мужчины», «отца».
Реальный сексуальный партнер выраженно инфантилен и маломаскулинен, однако эмоционально предпочтительным является еще более инфантильный сексуальный партнер. Группа взрослых как категория в представлениях испытуемых обнаруживает недостаточную зрелость, при этом эмоционально малозначима.
3. Половая «Я-концепция» определяет межличностное восприятие данных лиц. Образы ребенка при восприятии нагружены взрослой сексуальностью, при этом прослеживаются феномены деперсонифицированного отношения к нему. Вместе с тем образ желаемого сексуального партнера эмоционально сопряжен с переживанием тревоги, опасности, риска.
В целом, половая сфера данных лиц фрустрирована, испытуемые ощущают себя одинокими. При этом образ женщины характеризуется амбивалентными чертами, их восприятие эмоционально сопряжено с переживанием неуспеха.
4. Структура полового самосознания лиц основной группы указывает на потребностный характер аномального сексуального поведения. Вместе с тем данная категория лиц фактически не направляется судами на экспертные исследования. Необходимо выработать рекомендации юридическим инстанциям, в связи с потребностью в диагностике психологического состояния данных лиц в рамках экспертиз; внедрить методики на диагностику полового самосознания в деятельность психологов Уголовно-исполнительных инспекций.
Литература
1. Васильченко Г.С., Агаркова Т.Е., Агарков С.Т. Сексопатология: справочник. М.: Медицина, 1990. 576 с.
2. Гура А. В. Брак и свадьба в славянской народной культуре: Семантика и символика. М.: Индрик, 2012. 936 с.
3. Дворянчиков Н.В., Носов С.С., Саламова Д.К. Половое самосознание и методы его диагностики: учеб. пособие. М.: Флинта, 2011. 216 с.
4. Дворянчиков Н.В. Полоролевая идентичность у лиц с девиантным сексуальным поведением: автореф. дисс. ... канд. психол. наук: 19.00.04. М., 1998.
5. Демидова Л.Ю., Зобнина Н.В., Дворянчиков Н.В., Введенский Г.Е., Каменсков М.Ю., Купцова Д.М. Измененное восприятие возраста при педофилии / педофильном расстройстве // Клиническая и специальная психология. 2020. Том 9. № 1. С. 104--120.
6. Имелинский К.И. Сексология и сексопатология. М.: Медицина, 1986. 420 с.
7. Калашникова А.С., Дворянчиков Н.В., Василенко Т.Г. Обзор исследований по проблеме ингибиторов агрессии (Часть 1) // Психология и право. 2014. № 1.
8. Кон И.С. Открытие «Я». М.: Политиздат, 1978. 367 с.
9. Радченко Н.А. Клинико-социальная характеристика и судебно-психиатрическая оценка лиц, совершивших противоправные сексуальные действия в отношении несовершеннолетних: дисс. ... канд. мед. наук: 14.00.18. М., 2002.
10. Скрипкина Т.П. Психология доверия: учеб. пособие для высш. учеб. заведений. М.: Издательский центр «Академия», 2000. 264 с.
11. Старович З. Судебная сексология. М.: Юридическая литература, 1991. 175 с.
12. Ткаченко А.А., Введенский Г.Е., Дворянчиков Н.В. Судебная сексология. М.: Медицина, 2001. 560 с.
13. Ткаченко А. А, Введенский Г. Е. Патогенетические модели парафилий // Аномальное сексуальное поведение. М.: Редакционно-издательский отдел ГНЦССП имени В.П. Сербского, 1997. 426 с.
14. Эриксон Э. Идентичность: юность и кризис. М.: Прогресс, 1996. 344 с.
15. Abel G.G., Gore D.K., Holland C.L., Camp N. et al. The measurement of the cognitive distortions of child molesters // Annals of Sex Research. 1989. № 2. P. 135--152.
16. Bem Sandra L. Bem Sex-Role Inventory: professional manual // Consulting Psychologists Press. 1981. № 1. P. 37.
17. Fisher D., Beech A., Browne K. Comparison of sex offenders to nonoffenders on selected psychological measures // International Journal of Offender Therapy and Comparative Criminology. 1999. № 43. P. 473--491.
18. FreundK., Kuban M. Toward a testable developmental model of pedophilia: The development of erotic age preference // Child Abuse & Neglect. 1993. № 17. P. 315--324.
19. Heibrun A. Human sex-role behavior. N.Y.: Pergamon Press, 1981. 167 p.
References
1. Vasil'chenko G.S., Agarkova T.E., Agarkov S.T. Seksopatologiya: spravochnik. Moscow: Meditsina, 1990. 576 p.
2. Gura A. V. Brak i svad'ba v slavyanskoj narodnoj kul'ture: Semantika i simvolika. Moscow: Indrik, 2012. 936 p.
3. Dvorjanchikov N.V., Nosov S.S., Salamova D.K. Polovoe samosoznanie i metody ego diagnostiki: uchebnoe posobie. Moscow: Flinta, 2011. 216 p.
4. Dvoryanchikov N.V. Polorolevaya identichnost' u lic s deviantnym seksual'nym povedeniem: avtoref. dis. ... kand. psikhol. nauk: 19.00.04. Moscow, 1998
5. Demidova L.Yu., Zobnina N.V., Dvoryanchikov N.V., Vvedenskij G.E., Kamenskov M.Yu., Kupcova D.M. Izmenennoe vospriyatie vozrasta pri pedofilii / pedofil'nom rasstrojstve // Klinicheskaya i special'naya psikhologiya. 2020. Vol. 9, no. 1.pp. 104--120.