Было бы ошибкой жертвовать настоящим ради будущего, если мы не можем определить вероятность будущего в достаточно конкретных параметрах, то есть приблизительно с той же точностью, с какой мы оцениваем любую нашу жертву в настоящем, - во избежание сомнений в том, что последняя оправданна.
Нам следовало бы чаще находиться в таком расположении ума, когда о деньгах вовсе не приходится… Мы хотим не расширять, а уменьшать сферу сопоставлений [2].
Со времен Кейнса тенденция оказалась противоположной тому, на что он рассчитывал: финансовые инновации сделали фондовые активы еще более "абстрактными", в еще большей мере лишенными своей "материальной" (то есть производственной) оболочки [3].
Некоторое время Кейнс тешил себя мыслью, что Советский Союз, возможно, изобрел противоядие от "любови к деньгам". Посетив СССР в 1925 году и найдя коммунистическую систему во многих отношениях отвратительной, он не исключал вовсе, что советский коммунизм мог бы "представлять первые робкие ростки большой религии". Он думал, что значение большевизма - не в экономике, лежавшей в руинах, а в попытке строить общественную систему, осуждающую личное обогащение как цель и делающую для всех невозможным серьезно стремиться к такой цели. После следующего посещения Советской России в 1928 году Кейнс все же пришел к выводу, что цена за это кредо слишком высока. Нельзя наслаждаться добрым расположение ума, когда ничто вокруг не работает.
Чтобы показать, что капитализм, несмотря на все недостатки, может создавать условия для благоденствия, Кейнс в 1930 написал футуристическое эссе "Экономические возможности для наших внуков". По его мнению, "мотор капитализма" приводится в движение неврозом (названным Кейнсом "любовью к деньгам"). Однако тот же невроз служит и средством достижения блага, поскольку он создает изобилие, в перспективе устраняющее сам капитализм. Кейнс считал, что при годовом росте капитала на 2 процента, повышении производительности труда на 1 процент и стабилизации численности населения через 100 лет будущие жители "цивилизованных" стран получат уровень жизни в 4-8 раз выше, чем в 1920-х годах, и достигаться это будет меньшими, чем тогда, усилиями. После решения экономических проблем человечество вплотную столкнется со своей подлинной, вечной проблемой: как жить "разумной, гармоничной и добродетельной жизнью" [4].
Кейнс считал, что при 2-процентном годовом приросте капитала, в отсутствие кровопролитных войн и пир стабилизации численности населения, уровень жизни за столетие, то есть к 2030 году, повысился бы в среднем в 8 раз. Это позволяет узнать, что Кейнс считал "достаточным", хотя бы для Великобритании. В конце 1920-х годов (до кризиса) британский ВВП на душу населения составлял примерно 5200 фунтов стерлингов (8500 долларов) в сегодняшних ценах. Соответственно, чтобы переключить внимание подданных Короны с прозы жизни на более возвышенные предметы, "достаточным" был бы подушный ВВП примерно 40 тысяч фунтов стерлингов (66 тысяч долларов). Не вполне ясно, почему Кейнс считал для Англии достаточным восьмикратный рост национального дохода на душу населения. Вероятно, за норму эффективности он принял доход, которым располагал в ту пору буржуазный рантье и который превышал средний заработок рабочего в 8 раз. Достигнув этого уровня достаточности, мы работали бы лишь часа по три в день, чтобы удовлетворить сохранившийся в нас "ветхого Адама", но в целом жили бы так, как растут библейские лилии, которые "не трудятся, не прядут".
За истекшие 80 лет развитые страны сильно продвинулись к цели, указанной Кейнсом. В 2007 году (то есть до кризиса 2008 года) МВФ определил величину ВВП на душу населения Великобритании в 46 тысяч долларов (табл. 1). Иными словами, по сравнению 1929 годом уровень жизни в стране вырос в среднем в 5 рази это вопреки тому, что ошибочными оказались два кейнсовых допущения: "отсутствие войн" и "стабильная численность населения" (сегодня в Великобритании проживает на треть больше людей чем в 1929 году). Причиной прогресса стал годовой рост производительности, превысивший прогнозы Кейнса: для Великобритании - около 1,6 процента, для США - несколько выше. В таких странах, как Германия и Япония, дела шли еще лучше, несмотря на крайне негативные последствия войны. Весьма вероятно, что в большинстве стран Запада кейнсова "планка" в 66 тысяч долларов будет достигнута к 2030 году.
При всем том вполне очевидно, что эти достижения не позволят сократить среднюю продолжительность рабочего дня до 3 часов. Хотя в Великобритании, США и Франции количество отработанных часов на человека в год за какой-то период уменьшалось (в 1930 году оно было больше в тысяч часов), в дальнейшем эта тенденция прекратилась. За период с 1960 по 2001 год это количество - по трем странам соответственно - составило: 1913 и 1902 часа, 1795 и 1991 час, 1919 и 1795 часов. Иными словами, средняя продолжительность рабочего дня приближалась к 7 часам (чуть больше в США, чуть меньше во Франции). Из этого вытекает, что рост производства едва ли остановится - если только сама природа не скажет: "Стоп!" Человечество, по-видимому, готово и впредь жертвовать свободным временем ради дополнительного дохода [5].
Почему будет происходить именно так? Само собой напрашиваются несколько причин. Во-первых, Кейнс допустил странную для него ошибку: не провел различия между средним и медианным доходами (рис. 2). Средний доход - это невзвешенное среднее значение для некоего ряда доходов. Значение медианного дохода - эта линия, пересекающая середину шкалы ряда доходов. Вполне возможна ситуация, когда средний, или среднестатистический, доход (того или иного сообщества) растет, но значение медианного дохода не меняется. Именно это и произошло в странах Запада в 1970-х годах. Гигантский рост богатства в верхней части шкалы доходов общества резко повысил средний уровень доходов в развитых странах, однако медианный доход в них остался без изменения. Так что, хотя среднедушевой доход в Великобритании сегодня может составлять 46 тысяч долларов, большинство людей зарабатывают гораздо меньше, что явно не стимулирует их "снижать обороты", как мечтал Кейнс. В самом деле, семьи, где работают и муж и жена, стали нормой - и не только вследствие женской эмансипации. Кейнс предполагал, что распределение доходов будет гораздо более равномерным, нежели то, какое мы имеем сегодня. Однако это дополнительное допущение, которое в его эссе отсутствует. Все это подтверждает истину, что судить о "благосостоянии" общества можно, лишь зная, как в нем распределены доходы.
Во-вторых, Кейнс опирался, по-видимому, на одну из первоначальных версий закона убивания предельной полезности. В упрощенном виде эта версия такова: чем больше гамбургеров съедает, скажем, Боб, тем меньше удовольствия он получает от очередной порции (полезность которой убывает). Таким образом, в конце концов, наступит момент, когда работе по найму Боб предпочтет праздность. Впрочем, если этот закон понимать как относящийся не только к потреблению существующих в определенный период товаров, но и новых или просто других видов товаров, которые со временем предложит промышленность, то подразумеваемый вывод рассыпается. Поскольку возможность появления таких товаров в нашей жизни ничем не ограничен, поскольку потребности, как отдельных лиц, так и общества в целом отнюдь не теряют актуальности. Иными словами, в длительной перспективе закон Сэя сохраняет силу.
Кейнс допускал, что на пути к цели есть и другие препятствия, но преуменьшал их значение. Он признавал, что потребности бывают двух видов - абсолютные и относительные и что последние, по-видимому, утолить до конца невозможно. Однако Кейнс недооценил весомость относительных потребностей, особенно по мере роста благосостояния обществ ("На участке у соседа трава всегда кажется зеленее").
Кейнс не отрицал наших обязанностей трудиться на благо других людей. "После того как отпадает экономический смысл работы на себя, - писал он, - остается смысл работы на ближнего". Тот, кто преуспел, обязан помогать тем, кто оказался менее удачлив. Вероятно, Кейнс не имел в виду развивающиеся страны (в 1930 году большая часть их еще не существовала). Однако в наши дни задача борьбы с нищетой в мире налагает на население благополучных стран дополнительное экономическое бремя. Во-первых, теперь нужно оказывать беднейшим странам международную помощь. Во-вторых, приходится терпеть последствия глобализации: нестабильность рабочих мест и снижение зарплат менее квалифицированных категорий трудящихся в богатых странах.
Кейнс признавал, но всерьез не рассматривал проблему свободного времени для большинства людей, которым уже не нужно будет работать. "Для простого человека, не отмеченного особыми талантами, - писал он, - задача чем-то занять себя - страшная проблема, особенно если он утратил корни, связывающие его с землей, с обычаями или с привычными условиями традиционном экономики". Пытаясь жить "добродетельной жизнью", большая часть богачей - "те, у которых есть независимый доход, но нет социальных обязательств и связей" - по мнению Кейнса, "потерпели полную неудачу". Почему в этом должны будут преуспеть те, кто нынче беден?
Здесь Кейнс вплотную приблизился к ответу на
вопрос, каким образом то, что казалось ему "достаточным", позже стало
"недостаточным". Накопление богатства, которое должно было стать
средством для "добродетельной жизни", стало целью само по себе, так
как в своем процессе оно разрушает многое из того, что придает жизни смысл и
что нельзя воссоздать. За известными пределами - до которых большей части
населения планеты еще далеко - накопление богатства предлагает нам лишь эрзац
удовольствия - вместо подлинных человеческих отношений, которыми приходится
жертвовать. В этом случае удовлетворение не наступает никогда. Сегодня задача
поддержания слабеющих социальных обязательств и связей, столь важных для
прогресса общества, остается в развитой части планеты нерешенной. А для миллиардов
людей, сделавших лишь первые шаги по пути экономического развития, такая задача
едва просматривается. Об этом хорошо сказал Джордж Оруэлл: "Всякий
прогресс представляется отчаянным стремлением к цели, которая - надо надеяться
и верить - не будет достигнута никогда".
.3 Справедливость
В философии Мура справедливость не была конечной целью, и эту точку зрения Кейнс разделял. Справедливость - это средство, обеспечивающее добродетельную жизнь. Кейнс воспринимает справедливость как инструмент, способствующий созданию "удовлетворенного" общества, - то есть максимально приближается к идее справедливости как честности. Честным Кейнс считал такое устройство, которое воспринималось таковым в наиболее известном ему - британском - обществе. Его разрозненные замечания на эту тему касались прав и обязанностей разных классов общества, а также обязанностей государства. Из этого следует выделить два сюжета, относящиеся к экономическим воззрениям Кейнса. Первый из них касается его возвращения к идее "справедливой цены".
Это понятие долгое время "пылилось на чердаке" здания экономической науки. Цены устанавливаются на рынке независимо от соображений справедливости (в любом ее аспекте - будь то "законность" или "честность"). Однако применительно к обмену идея справедливости стара как мир - и в сознании людей далеко не изжита, как показала недавно взрыв общественного возмущения непомерно высокими зарплатами, премиями и пенсионными выплатами высшим руководителям банков и корпораций. Отношение общества к этой проблеме не столь примитивно, как порой представляется. Само по себе крупное вознаграждение не вызывает враждебности - мы же не слышим протестов против огромных гонораров звездам шоу-бизнеса или спорта. Гнев народа в основном направлен против мер, которые воспринимаются как "награда за вред обществу": бонусы банкирам, чья деятельность привела к банкротству многих кредитных учреждений, или топ-менеджерам, чьи схемы "реконструктуризации" компаний предполагают сокращение большого числа работников. Говоря без обидняков, народ хочет видеть связь между вознаграждением и пользой. Люди озабочены - сегодня меньше, чем во времена Кейнса, - и относительной величиной зарплат, фиксирующей положение классов в общественной иерархии [6].
Справедливость - это вопрос не столько равенства, сколько беспристрастной оценки, а справедливые цены - это те, с помощью которых точно оцениваются таланты и усилия. Кейнс был сторонником меритократии. Было бы "крайне несправедливо и неразумно делать вид, будто мы против любого, кто более успешен, более талантлив, более энергичен и более трудолюбив, чем человек средних способностей…" - писал он в одном месте. И в другом: "Я не хочу уравнивать людей; я хочу поощрять любое исключительное усердие, способность, смелость, характер" [7]. Ничто в этих взглядах не выделяет Кейнса из когорты классических либералов его поколения. Тем не менее, хотя он и думал, что "есть известные социальные и психологические оправдания значительного неравенства доходов и богатств", ему не представлялось обязательным, чтобы "игра велась по таким высоким ставкам, как сегодня" [8]. Как и следовало ожидать, Кейнс отдавал предпочтение налогам на наследство в противовес подоходным налогам. После Великой депрессии он стал уделять больше внимания перераспределению доходов, но не из симпатии к социализму, а как возможному способу уменьшить склонность к накоплению. [9].
В сегодняшней экономике установить связь между усилием и вознаграждением стало гораздо труднее. Современная экономика становится все более масштабируемой (то есть допускающая умножение итогов без видимых усилий) и - разрывая связь между усилием и вознаграждением - приводит к все более произвольным результатам. Идея Кейнса о справедливой цене зиждилась на способности общества измерять трудовые усилия объемом производимых товаров, а не денег. Нельзя добиться справедливого общества, каким оно виделось Кейнсу, если основная цель экономической деятельности - делать деньги.
Кейнс придерживался двух принципов, почти исчезнувших их экономической теории в наши дни. Во-первых, он считал необходимым удерживать норму процента на низком уровне, что означало конец "все более усиливающегося гнета капиталистов, имеющих возможность эксплуатировать обусловленную недостатком ценность капитала". Для этого имелись следующие основания:
Процент в нынешних условиях вовсе не является вознаграждением за какую-нибудь действительно понесенную жертву, так же как и земельная рента. Собственник капитала может получить процент потому, что капитал редок, так же как и собственник земли может получить ренту потому, что количество земли ограничено. Но если редкость земли может обуславливаться присущими только земле свойствами, то для редкости капитала таких причин нет. [10].
По мере того, как капитал становится все более доступным, норма процента начинает естественным образом падать, однако для удержания ее на низком уровне Кейнс предполагал использовать еще и экономическую политику. Он считал установленную рыночными силами норму процента одной из наиболее "несправедливых цен" в экономической системе и для ее осуждения не брезговал средневековым понятием "ростовщичество". Кейнс полагал, что присущая ликвидности премия в силу сочетания объективной неопределенности будущего и психологической склонности к накоплению (то есть алчности) позволяет заимодавцу требовать за расставание со своими деньгами такое вознаграждение, которое превышает его вклад в производство товаров. В одном из писем Кейнс заклеймил "ростовщичеством"… "изъятие у заемщика средств, превышающих истинную цену той жертвы, которую заимодавец приносит [расставаясь с деньгами]… Это может происходить только… ввиду слабой договорной позиции заемщика или его крайней нужды… Мне важно подчеркнуть именно эту сторону вопроса, так как здесь просматриваются прямые аналогии с тем, что говорить моя теория предпочтения ликвидности" [11]. Итак, спады в экономике - плата за грех, но не за грех расточительства, как учили экономисты-классики, а за грех ростовщичества. Последовательно предлагая политику сохранения "дешевых денег", Кейнс призывал лишь на современный лад применять средневековые законы против ростовщичества.
Из сказанного следует, что Кейнс не возражал бы против политики "дешевых денег", которую проводил Алан Гринспен. Зато он, конечно же, резко выступил бы против громадных бюджетных дефицитов, сопровождающих эту политику, и против роста материального неравенства, усиливающего позиции противников повышения налогов. В отношении современного английского и американского капитализма Кейнс, вероятно, заметил бы, что "игра могла бы вестись при гораздо меньших ставках".