О влиянии природных факторов на историю: античные греки в Северном Причерноморье
Суриков И.Е.
Аннотация
В статье, написанной в жанре двухчастного очерка, освещаются различные аспекты влияния ландшафта и климата на жизнь древнегреческих колоний и колонистов в Северном Причерноморье.
Рассматриваются специфика расселения античных греков в Крыму и некоторые перспективы прочтения источников, появляющиеся в связи с аргументированной гипотезой о существовании в I тыс. до н. э. впоследствии исчезнувшего пролива - восточного «дублера» Боспора Киммерийского.
Ключевые слова: греческая колонизация, Северное Причерноморье, Крым, Таманский полуостров, Боспор Киммерийский, ландшафт, Гаргаза.
Введение
Эдуард Сальманович Кульпин, с доброй памятью о котором пишется данная статья, неустанно занимался проблемами взаимовлияния ландшафта и человеческого общества. Соответственно и нам хотелось бы здесь затронуть ту же проблематику на материале Античности, поскольку автор этих строк является именно антиковедом. И еще одна оговорка. Эдуард Сальманович очень любил Крым, и не случайно именно на Таврическом полуострове (чаще всего - в Судаке) он предпочитал проводить организуемые им конференции. Поэтому не случайно и то, что мы начинаем статью с «крымской» проблематики (во второй ее части переместимся чуть восточнее, на Таманский полуостров). Два сюжета, связанные с освоением древними греками этих регионов и их жизнью там, будут рассмотрены ниже.
Сделаем несколько предварительных замечаний относительно наших представлений о степени постоянства и изменчивости в северопонтийском ландшафте с Античности до наших времен. Здесь приходится касаться весьма сложной и многогранной проблематики, поскольку применительно к различным ландшафтным компонентам ответ отнюдь не будет одинаковым. В одних аспектах континуитета больше, в других - меньше, в третьих - о нем вообще трудно говорить.
Так, ясно, что в силу антропогенного воздействия весьма существенные перемены произошли в характере почв, растительности, животного мира. Изменения в водном балансе и соответственно в очертаниях береговой линии также, безусловно, имели место, но уже по большей части не в связи с вмешательством человека, а по иным причинам. Традиционно в данной связи в качестве одного из важнейших процессов называют периодические трансгрессии и регрессии Черного и Азовского морей. Впрочем, традиционный взгляд на эти повышения и понижения их уровня Пример такой позиции с указанием конкретных цифр см.: Беленький 1998: 28. недавно был оспорен (Brьckner et al. 2010; Суриков 2013: 169, прим. 8), включая и достоверность самого наличия подобных колебаний. Похоже, большее значение следует придавать иному фактору, а какому именно - об этом будет сказано во второй части статьи.
С другой стороны, более константным элементом ландшафта, несомненно, являлся рельеф. Сказанное, разумеется, не означает, что мы отрицаем наличие на протяжении столетий и тысячелетий самых разнообразных явлений в данной сфере - тектонических, сейсмических, вулканических, эрозионных, абразионных… Тем не менее в ту пору, когда эллины-колонисты прибывали к берегам Северного Понта, тамошний рельеф в целом все-таки существовал примерно в таких же по общему характеру формах, что и в наши дни: горные районы и тогда были горными, равнинные - равнинными, слабовсхолмленные - слабовсхолмленными.
О климатическом фоне можно сказать аналогичные слова. Опять же, мы ни в коей мере не утверждаем, что нынешний климат в рассматриваемом регионе остался точно таким же, каким был в I тыс. до н. э. Речь скорее следует вести о преемственности соотношения климатических условий в этом регионе греческой колонизации: в ту пору, как и теперь, северопричерноморский климат был более суровым, чем южнобалканско-эгейский.
Ф? кл?мбфб, или «отвергнутый рай» (к постановке проблемы)
Если Греция как таковая - это типичные сухие субтропики средиземноморского типа, то Сев еропонтийский регион представлял (и представляет) собой юг умеренной климатической зоны. Единственное исключение - узкая полоска Южного берега Крыма (ЮБК), являющаяся, если не ошибаемся, самым северным в Евразии «кусочком субтропиков». Именно эта часть Северопричерноморского региона резко, принципиально отличалась по климатическим условиям (да и в целом по типу ландшафта) от всех остальных.
Пышная вечнозеленая экзотическая растительность (экзотическая, подчеркнем, для нас, жителей средней полосы, а для античного грека, наоборот, привычная и знакомая). Горные вершины, взмывающие чуть ли не прямо от побережья на высоту до 1500 м над уровнем моря и особенно контрастно воспринимающиеся рядом с ровными степями того же Крыма (степной ландшафт полуострова практически ничем не отличается от того, который можно увидеть к северу от Перекопского перешейка, на землях Южной Украины - когда-то Новороссии, когда-то Великой Скифии), но греками, напротив, явно читавшиеся как некая копия их родных ландшафтов. Иной раз нетрудно спутать фотографии, присланные друзьями и знакомыми из Тавриды и из Эллады.
Собственно, ныне именно интересующая нас здесь местность (ЮБК), по ряду причин (с севера - гряда Крымских гор, препятствующая проникновению холодных ветров, с юга - непосредственное соседство с относительно теплым морем, «дыхание» которого опять же горами не пропускается далее, а остается на месте, порождая определенный микроклимат) являющаяся субтропической, предстает наиболее привлекательной для всех, скажем, граждан нашей страны, стремящихся летом с севера на юг.
Как обстояли дела с этим у эллинов, стремившихся в пору Великой колонизации в противоположную сторону, с юга на север?
Казалось бы, они должны были выбирать для основания апойкий те места, которые напоминали им покинутое отечество. Например, наблюдения за тем, как наши предки осваивали Северо-Восточную Русь (Волго-Окское междуречье, совпадавшее, по очень грубому счету, с Владимиро-Суздальским княжеством), показывают, что часто именно так и бывает. Иными словами, следовало бы ожидать появления эллинских поселений на ЮБК - если не в приоритетном порядке, то хотя бы наряду с возникновением оных в иных пригодных для первичного обоснования северопонтийских ареалах. климат древнегреческий причерноморье крым таманский
Однако же колонизационная практика греков архаической эпохи парадоксальным и даже удивительным образом демонстрирует некий «провал» в освоении этого «земного рая».
Этот «провал» сразу бросается в глаза, стоит только взять в руки наиболее полный археологический компендиум по античному Северному Причерноморью (Кошеленко и др. 1984) и посмотреть на вошедшие в его состав тексты и карты Этот труд был издан еще в советское время, но с тех пор ничего сопоставимого по территориальному охвату материала так и не появилось. Недавно вышло инициированное Г. М. Бонгард-Левиным трехтомное «Античное наследие Кубани», но в нем именно только «Кубань» - в основном Таманский полуостров - и освещена.. На последних мы сразу особенно рельефно увидим основные регионы эллинской заинтересованности: Северо-Западное Причерноморье (Тира, Никоний, Березань, Ольвия), Западный Крым (Херсонес, Керкинитида, Калос Лимен), Восточный Крым (Феодосия и далее - полисы по Боспору Киммерийскому), потом уже Тамань. На любой подобной карте ЮБК, являя полную пустоту, вопиет неким знаком вопроса.
Только один пункт будет проставлен на такой карте: Харакс. Но это городище (на мысу Ай-Тодор), как все прекрасно знают, было когда-то местом римского лагеря (Масленников 1984). Значит, римляне заметили и сочли приемлемым место, которое ранее греками было проигнорировано?
Продолжая, не преминем отметить, что теми же греками в византийскую эпоху (а византийская история являет собой прямое продолжение античной истории в ее обеих ветвях - эллинской и римской) было основано в рассматриваемом регионе немало поселений Именно тогда и появилась в Северном Причерноморье греческая диаспора. О ее формировании см.: Koromila 1991..
Даже и нынешние названия ряда тамошних городов и поселков имеют греческие корни (Алупка, Алушта, Симеиз, Форос и др.), но, подчеркнем, именно среднегреческие (византийские), а не древнегреческие.
Южный Крым при византийцах носил название ф? кл?мбфб («склоны») (Чичуров 1980: 106, прим. 241) Заметим, что И. С. Чичуров везде в своем труде передавал по-русски ф? кл?мбфб как «климаты», но это представляется нам неоправданным буквалистским калькированием исходной лексемы. Естественно, наше слово «климат» происходит от греческого кл?мб (в одном из его значений), но оно давно уже обрело совершенно конкретный и даже терминологический смысл. или, иногда, ф? ф?т Чесу?нпт кл?мбфб, поскольку он входил тогда в фему, административным центром которой являлся Херсон (бывший Херсонес, о нем см.: Сорочан 2005). Заметим, что уже сам подобный топоним подчеркивал гористый характер местности.
Итак, видимо, приходится прийти к предварительному выводу, что именно горные хребты, возвышающиеся на ЮБК, воспрепятствовали его освоению греками в период Великой колонизации. Мы специально подчеркиваем именно предварительный характер данного вывода, поскольку наша цель в этой части статьи - поставить проблему (как и отмечено в соответствующем подзаголовке), заставить задуматься о том, что налицо некоторая «странность», ранее всерьез не замечавшаяся.
Какие же конкретные факторы могли здесь сыграть свою роль? В первую очередь приходит в голову, конечно же, следующее: узенькая полоска суши между горами и морем, каковую являет и являл собой ЮБК, весьма плохо подходила для земледелия, точнее, для выращивания зерновых. Этой цели в несравненно лучшей степени соответствовали степные ландшафты - хотя бы того же Крыма, в котором они располагались либо к западу от ЮБК («Большой Херсонес»), либо к востоку от него же (Керченский полуостров).
Спорить здесь не с чем. Однако же земледелие не сводится к культивированию злаков. Виноградарство ведь тоже относится к этой отрасли сельского хозяйства. А виноградарство на ЮБК представляло блестящие перспективы.
Данный терруар особенно благоприятен для сортов винограда, дающих очень сладкие - и притом достаточно крепкие - вина. А именно такие вина, по наблюдениям современных исследователей (Винокуров 1999: 163; Горский 2013: 43), предпочитались античными греками.
Вероятно, только в византийскую эпоху и был в достаточной мере оценен винодельческий потенциал ЮБК. В Античности же греки в основном ввозили (даже для собственного потребления, а уж тем более для торговли с туземцами) вина из метрополии.
Что же касается хлеба, то он, бесспорно, не мог в необходимом количестве произрастать в интересующей нас ландшафтной нише; но и эта проблема имела, в общем-то, свои пути решения (например, через создание дальней хоры). Так, например, те же херсонеситы весьма преуспели в организации и развитии таковой Сошлемся на книгу, в которой этот вопрос рассматривается именно на херсонесском примере (Щеглов 1976: 77)..
Понятно, в удаленности города-апойкии от своей основной сельскохозяйственной местности были свои минусы. Но в то же время в создании колонии в таком роскошном и, главное, напоминавшем грекам родину крае, как ЮБК, не могли не иметься и свои плюсы. Соизмерение такого рода локальных плюсов и минусов, выбор места, в котором первые перевешивали бы, - это и есть, в сущности, стратегия колонизации. И достаточно показательно, что античные греки сделали выбор отнюдь не в пользу «земного рая», отвергли его в отличие от греков-византийцев, которые на том же берегу активно селились.
Вне сомнения, нельзя не указать и на такой фактор, как отсутствие на ЮБК удобных, безопасных для судов гаваней. Их там действительно нет (от Севастопольской и Балаклавской бухт на западе и, по большому счету, вплоть до бухт в Керченском проливе), что, конечно, должно было отталкивать эллинов с их опытом мореходства.
Однако здесь уместно заметить, что безопасной гавани не было и в Феодосии (на сегодняшний день она в какой-то мере создана, но только путем сооружения искусственных молов-волнорезов). Тем не менее возникла же греческая колония Феодосия - на стыке степного, равнинного ландшафта с (уже сильно пониженным) горным - не позднее второй половины VI в. до н. э.
Поневоле приходится задуматься о внеландшафтном факторе. Таковым представляется нам наличие в качестве соседей горцев-тавров, которые в глазах эллинов имели столь неблагоприятный имидж, что, как говорится, nec plus ultra. Дикий народ, промышляющий пиратством О роли тавров в пиратской деятельности Причерноморского региона см.: Брашинский 1973, не брезговавший человеческими жертвоприношениями… Знаменитый миф, перенесший Ифигению, дочь Агамемнона, именно к таврам, - миф, имевший колоссальную популярность у греков, легший в основу ряда афинских трагедий До нас дошла «Ифигения в Тавриде» Еврипида (о ней см.: Wright 2005; Ketterer 2013). Эта драма глубочайшим образом повлияла на творения множества выдающихся деятелей европейской культуры (будь то немец И. В. Гёте или наш В. А. Серов)., - наверное, на чем-то все-таки основывался в своей парадигматичности, избирая тавров как «варваров по преимуществу».
Куда в конечном счете делись тавры, неизвестно. В византийские времена их экологическую нишу заняли готы-христиане, создавшие ряд микрогосударств (наиболее известно княжество Феодоро со столицей в Мангупе) и уж точно не питавшие негативных чувств к своим единоверцам и учителям - грекам (теперь уже не эллинам, а ромеям). Возможно, поэтому последние, уже не ощущая враждебного окружения, и начали теперь селиться «под горами».