К наличию/отсутствию интереса к политике при обсуждении возможных форм политического поведения апеллируют от 40 до 50% респондентов в каждом сегменте учащейся молодежи. При этом многие респонденты отмечали наличие проблем в поведении и мотивации молодежной среды в целом: «Сейчас не оказывает влияния - все другим заняты» (ж, вуз);
«...современная молодежь о политике не думает, больше соцсети, игры, блогеры» (м, ссуз). Вследствие этого участие большинства молодых людей в политических процессах приобретает не системный, а ситуативный характер, затрудняя их прогнозирование.
Абсентеистская модель поведения особенно заметна у студентов ссузов, многие из которых прямо говорят о своей политической пассивности и отсутствии интереса к политической деятельности: «.я пассивная, происходит и происходит, главное, чтобы это не коснулось меня и моей семьи. Я против, чтобы и мои родные участвовали в каких-либо акциях...» (ж, ссуз); «Я, как большинство людей, готова что-то обсуждать, но вот что-то делать - это другой вопрос ...Наверное, этим кто-то другой займется, а не я» (ж, школа).
Убежденность молодых людей в сложности технологических и организационных процессов в условиях информационного общества, необходимости специальной подготовки для их осуществления переносится и на политическую сферу: «. политикой и государством должны заниматься люди от 35 и выше, более опытные, более знающие» (ж, вуз); «политикой должны заниматься профессионалы, которые в этом разбираются. Например, когда у человека появляются проблемы со здоровьем, он же не поедет к сантехнику?» (м, вуз). Вследствие этого, объективно оценивая свои стартовые возможности в политике, большинство молодежи не видит в ней сферу своей будущей профессиональной самореализации, в частности, как указывалось ранее, в качестве кандидатов на выборах. Соответственно, они теряют свой интерес к политике и не демонстрируют вовлеченность в нее. Интересно, что студенты ссузов Республики Тыва озвучивали запрос на знания о политике даже для реализации активного избирательного права: «...Я не разобралась, к какой партии идти, за какого депутата голосовать, эти баннеры назойливые иногда надоедают, и не знаешь, за какого депутата проголосовать» (ж, ссуз). В результате значительная часть молодежи становится «носителем культуры наблюдателей», способствуя сохранению доминирующих в российском обществе государственно-патерналистских установок и подданнического типа культуры [22. С. 22].
Некоторую роль в уходе политики на периферию интересов молодежи играет и распространение в ее среде «токсичного» образа политической сферы, ассоциируемой с «грязью», «связями» и большими деньгами.
В условиях продолжающегося снижения интереса молодежи к политическим организациям и институциализированным формам участия возрастает значение цифровых форматов социальной активности [13. С. 193]. Исследователи отмечают, что новые механизмы электронной демократии потенциально несут в себе возможность для развития инициативы, солидаризации и консолидации молодежи в деле их вовлечения в принятие управленческих решений [14. С. 5]. И действительно, в цифровизации политики школьники и студенты видят приемлемые для себя формы коммуникации с властью (петиции, обращения): «Цифровизация дает возможность вынести какую-то проблему на всеобщее обозрение, чтобы на нее обратили внимание» (м, вуз); «... участие через интернет удобнее - не нужно куда-то идти» (м, школа). Однако они осознают и недостатки/угрозы цифровой среды: «Сеть продвигает все быстро, мимолетно, в этом и положительное, и отрицательное» (ж, школа); «...информация все более легкая ...меньше ...остается в головах, все менее наполнена смысловой нагрузкой» (м, ссуз). Наиболее критичны в своих высказываниях студенты: «. Стоит опасаться инфопузырей, в которых каждый из нас находится» (м, вуз); «...это тоже самое телевидение, у разных платформ свои владельцы, и они транслируют свое мнение» (м, вуз). Также можно отметить снижение мобилизационного потенциала блогеров - все чаще их деятельность и оценки политической ситуации воспринимаются респондентами как лишенный профессионализма коммерческий проект с купленными тематиками.
На этом фоне исследование показало снижение влияния на политическое участие молодежи ценностного фактора, а также миграционных установок молодых людей и их оценок российской политики.
Как отмечал Д.В. Руденкин, в мотивации политической активности молодежи часто прослеживается ценностная подоплека: «такая активность становится для молодых людей не столько механизмом решения неких текущих проблем, сколько способом продемонстрировать свое мировоззренческое несогласие с тем устройством общества, которое она видит» [4. С. 205]. Однако, в отличие от результатов фокус-групп 2018-2019 гг., в настоящий момент наблюдается «размывание» картины ценностей в сознании учащейся молодежи - многие респонденты не могут внятно объяснить свое видение их содержания. Основная причина этого, на наш взгляд, заключается в стремлении респондентов уйти от крайних точек зрения, избежать столкновений в обсуждении политических тем, чтобы не провоцировать конфликты в своем окружении и не нарушать состояние личного комфорта.
На это же направлены и текущие миграционные установки молодежи. В условиях депрессивности большинства исследуемых регионов внешняя миграция выступает способом ухода, в том числе и от политических проблем взаимодействия с государством, в то время как внутренняя имеет преимущественно социально-экономическую детерминанту, отражает стремление к самореализации и более комфортной среде проживания: «Если тебя что-то не устраивает - сделай так, чтобы устраивало. Не нравится в этом государстве - езжай в другое, все просто» (ж, ссуз). Особенно высокий миграционный потенциал характерен для дальневосточной молодежи, что отмечается и в исследованиях других авторов [21. С. 121]. При отсутствии возможности миграции либо наличии установки на сохранение места жительства в дальнейшем молодые люди становятся более активными в политической сфере, так как стремятся улучшить условия проживания в своем регионе. Однако об отсутствии внутригосударственных миграционных установок говорили лишь отдельные респонденты.
Отмеченный выше страх молодежи перед административным прессингом проявился в ее оценках действующей власти. При сохранении доминирования отрицательных оценок государственной политики, у ряда респондентов наблюдается стремление смягчить их или уйти от обсуждения проблемных тем: «Не отвергаю радикально, но надо менять все уровни» (м, школа); «в основном не устраивает, все хорошее перекрывается плохим» (м, школа); «устраивает лишь частично» (ж, вуз).
В качестве основных проблем выделяется социальное и межрегиональное неравенство, характеризуемое как несправедливость, закрытость власти. В дополнение к этому во всех сегментах учащейся молодежи отмечается наличие в политическом пространстве конфликта поколений: «Государство не дает. Будущее за молодежью, а в правительстве люди старой закалки, им не выгодно, что их заменят» (м, школа); «...старшие не будут слушать молодежь, в вопросах неполитических - может быть» (ж, школа).
Обоснование же своей поддержки или нейтрального отношения к власти молодые люди сводят к аргументам, которые можно обозначить категорией «обывательского индивидуализма»: «Пока все устраивает - я живу, учусь, могу лечиться, кушаю - я довольна» (ж, школа); «меня ничего не напрягает, пока мне хорошо» (ж, ссуз). Исследователи уже длительный период говорят о преобладании индивидуализма в молодежной среде [16]. Как отмечают А.П. Воробьев и его коллеги, молодые люди могут, исходя из своих индивидуалистических потребностей, рассматривать социальную справедливость как «социальную справедливость в отношении именно меня», поскольку они не видят ценности общественной солидарности и не готовы поступиться своими интересами ради потребностей общества [18. С. 165, 168].
Выводы
Как показало проведенное исследование, в существующих реалиях российского политического процесса школьники старших классов и студенты регионов Сибири и Дальнего Востока больше готовы участвовать в конвенциональных формах политического поведения (выборы, подписание петиций и т.д.), чем в неконвенциональных (протесты).
Среди мотивов принятия решения касательно протестной активности преобладают страх (препятствует), желание перемен (мотивирует), относительно конвенциональной - прагматизм (уклоняются или активны исходя из профессионального самоопределения) или интерес. Последний особо актуален в среде учащейся молодежи, так как с накоплением личного опыта и формированием собственной позиции это эмоциональное переживание познавательной потребности сокращается.
За последний год произошло существенное усиление влияния на поведение молодежи мотива страха за себя и личное будущее, при этом сокращался ранее отмечаемый оптимизм молодежной среды по поводу развития общества. Фактор страха перед административным давлением распространяется в сознании молодых людей и на цифровую среду, что приводит к снижению их активности в онлайн-пространстве, усиливает информационную закрытость этой группы. Кроме того, для артикуляции интересов молодежи оказались не эффективны ни протестные формы политического поведения, ни традиционные институты представительства. Ценности перестали выступать для многих студентов и школьников важным фактором массового политического участия. Также не способствует расширению политических практик молодежи сокращение официально поощряемых форм политической активности и их «безопасных тематик». Это приводит к уходу молодых людей из поля публичной политики, переключению их активности на обеспечение личного комфорта и самореализацию, чему способствует глобальный экономический кризис периода пандемии.
Анализ полученных результатов показол, что выявленные установки учащейся молодежи подтверждают тезис А.Н. Ильина - развитие индивидуализма в обществе потребления все больше деполитизирует и деконсолидирует российское общество, усиливает в нем «осознание тщетности попыток в коллективных действиях» и разубеждает в возможности оказывать совместное влияние на глобальные процессы и важные политические решения [23. С. 103].
Возврат молодых людей в политику возможен при появлении серьезных угроз их личному комфорту и уровню жизни. В то же время, осознавая подвижность современных процессов, они не планируют возврат надолго, постоянно подчеркивая, что «дальше будет видно». Таким образом, затрудняется прогнозирование действий молодежи даже в среднесрочной перспективе.
Список источников
мотив политический протестная акция учащаяся молодежь
1. Гидденс Э. Устроение общества: Очерк теории структурации. М. : Академический проект, 2005. 528 с.
2. Ноэль Э. Массовые опросы: введение в методику демоскопии. М. : Прогресс, 1978. 380 с.
3. Ницевич В.Ф., Игнатова Т.В. Основные формы политической активности российской молодежи // Среднерусский вестник общественных наук. 2013. № 4 (30). С. 61-67.
4. Руденкин Д.В. Полюсы политической активности российской молодежи: сравнение активистов провластных и оппозиционных движений // Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология. 2020. № 55. С. 203-215.
5. Шашкова Я.Ю., Асеев С.Ю., Асеева Т.А., Казанцев Д.А. Проблема эффективности институциональных форм политического участия молодежи (на примере Алтайского края и Новосибирской области) // Вестник Томского государственного университета. Философия. Социология. Политология. 2019. № 51. С. 192-204.
6. Пырма Р.В. Электоральное участие молодежи в выборах Президента России 2018 года іі Гуманитарные науки. Вестник Финансового университета. 2019. Т. 9, № 2 (38). С. 50-57.
7. Ежов Д.А. Актуальные тенденции и факторы электоральной активности российской молодежи іі Азимут научных исследований: экономика и управление. 2018. Т. 7, № 3 (24). С. 356-358.
8. Селезнева А.В., Зиненко В.Е. Политическая активность российской молодежи: современные тенденции развития іі Вестник Московского государственного областного университета. 2020. № 2. С. 192-208.
9. Колтунов А.Л., Ребышева Л.В., Савицкая Ю.П. Проблемы политической активности молодежи: социологический аспект іі Известия высших учебных заведений. Социология. Экономика. Политика. 2018. № 4. С. 46-54.
10. Попова О.В. Политические настроения молодежи: лояльность или протест? ііВестник Российского университета дружбы народов. Серия: Политология. 2019. Т. 21, № 4. С. 599-619.
11. Антошин В.А., Антошин А.В., Колесникова К.И. Протестный потенциал и протестная активность современной российской молодежи: ценностные доминанты, динамика и тенденции іі Almamater(Вестник высшей школы). 2021. № 12. С. 93-101.
12. Елисеева Е.А., Нечкина А.А., Зуляр Р.Ю. Молодежь Иркутской области: протестный потенциал и отношение к политической оппозиции іі Известия Иркутского государственного университета. Серия: Политология. Религиоведение. 2021. Т. 36. С. 67-75.
13. Бродовская Е.В., Домбровская А.Ю., Пырма Р.В., Азаров А.А. Гражданские и политические онлайн-практики в оценках российской молодежи (2018) ііПолитическая наука. 2019. № 2. С. 180-197.