Материал: Лекции по зарубежной литературе_Набоков В_2000 -512с

214 ВЛАДИМИР НАБОКОВ

сцену наблюдает (вместе с читателем) Родольф: «Г-жа

Бовари принялась снимать с Жюстена галстук. Шнурки

рубашки были завязаны на шее узлом, и тонкие пальцы

Эммы несколько секунд распутывали его; потом она

смочила свой батистовый платок уксусом и стала ост-

рожными прикосновениями тереть мальчику виски, ле-

гонько дуя на них. Конюх пришел в себя. <...>

Г-жа Бовари взяла таз. Когда она наклонилась, чтобы

поставить его под стол, платье ее (желтое летнее платье

с четырьмя воланами, длинным лифом и широкой

юбкой) округлилось колоколом на паркете; нагнувшись,

расставив руки, она немного покачивалась, и пышные

складки материи колебались вправо и влево вслед за

движениями стана».

Эпизод сельскохозяйственной выставки нужен, что-

бы соединить Эмму и Родольфа.

 июля

 Флобер

писал: «Нынче вечером набросал большую сцену сель-

скохозяйственной выставки. Эпизод будет поразитель-

ный и займет не менее тридцати страниц. На первом

плане повествования об этом сельско-муниципальном

празднестве, где появляются, говорят и действуют все

второстепенные персонажи книги, среди деталей крас-

ной нитью должен проходить беспрерывный диалог

господина, распаляющего даму. Кроме того, в середине

у меня имеется торжественная речь советника префек-

туры, а в заключение, когда все окончено, — газетная

статья аптекаря, написанная в стиле философском, поэ-

тическом и прогрессивном, в которой он дает отчет о

празднике». На тридцать страниц эпизода ушло три

месяца. В другом письме, от 7 сентября, Флобер писал:

«До чего трудно. <...> Тяжелая глава. В диалог или в

действие я вставил всех персонажей книги, и... все они

обрамлены широким пейзажем. Если получится, выйдет

что-то очень симфоническое». 12 октября: «Если можно

передать в книге симфонию, то здесь это, несомненно,

будет. Все должно слиться в общем гуле, надо одновре-

менно слышать мычание быков, вздохи любви, слова

начальства; все освещено солнцем, огромные чепцы

шевелятся от порывов ветра. <...> Драматизм достига-

ется здесь одним лишь переплетением диалога и проти-

 .

ГЮСТАВ ФЛОБЕР 215

Будто устраивая парад в честь новой любви, Флобер

сводит на ярмарку всех персонажей ради демонстрации

стиля — в общем-то, ради нее глава и написана. Пара,

Родольф (символ подставной страсти) и Эмма (ее жер-

тва), связана с Омэ (подставным сторожем яда, от

которого она умрет),

 ере (отвечающим за разорение и

позор, которые толкнут ее к склянке с ядом), и здесь же

Шарль (брачный уют).

Сводя персонажей в начале ярмарки, совершенно

особенную вещь Флобер делает по отношению к торгу-

ющему тканями ростовщику Лере и Эмме. Вспомним,

что незадолго до того, предлагая Эмме свои услуги,

ткани, а если понадобится, то и деньги, Лере почему-то

интересовался здоровьем Телье, хозяина кафе напротив

трактира. И вот сейчас трактирщица не без злорадства

сообщает Омэ, что кафе напротив закрывается. Лере,

очевидно, узнал, что хозяину кафе становится все хуже,

решил, что пора взыскать с него огромные долги, и в

итоге бедный Телье банкрот. «Какая ужасная ката-

строфа!» — восклицает Омэ, у которого, насмешливо

замечает Флобер, всегда были в запасе подходящие

выражения на все мыслимые случаи. Но за насмешли-

востью кроется кое-что еще. Как только Омэ с обычной

идиотской напыщенностью восклицает: «Какая ужасная

катастрофа!», трактирщица, указывая через площадь,

говорит: «Смотрите... вот он [Лере]... кланяется госпоже

Бовари — на ней зеленая шляпка. А под руку с ней

господин Буланже». Красота этой структурной линии в

том, что разоривший хозяина кафе Лере не случайно

является тут перед Эммой, в чьей гибели он будет виноват

не меньше, чем ее любовники, и ее смерть действительно

станет «ужасной катастрофой». Ирония и патетика в ро-

мане Флобера замечательно переплетены.

На земледельческом съезде снова использовано

 па-

раллельное прерывание,

 или

 метод контрапункта.

 Ро-

дольф сдвигает три табурета в скамью и вместе с Эммой

усаживается на балконе мэрии смотреть представление

на эстраде и слушать ораторов, предаваясь игривой

беседе. Формально они еще не любовники. В первой

части контрапункта говорит советник, нещадно смеши-

вая метафоры и из чисто словесного автоматизма сам

себе противореча:

216 ВЛАДИМИР НАБОКОВ

«Милостивые государи! Да будет мне позволено для

начала (то есть прежде чем говорить с вами о предмете

сегодняшнего нашего собрания, и я уверен, что все вы

разделяете мои чувства), да будет мне позволено, говорю

я, сначала воздать должное верховной власти, прави-

тельству, монарху, нашему государю, господа, возлюб-

ленному королю, которому не чужда ни одна область

общественного или частного блага и который рукой

одновременно твердой и мудрой ведет государственную

колесницу среди всех бесчисленных опасностей бурного

моря, умея уделять должное внимание миру и войне,

торговле и промышленности, земледелию и изящным

искусствам».

На первой стадии разговор Родольфа и Эммы чере-

дуется с обрывками официальных речей:

«— Мне бы следовало, — сказал Родольф, — немного

отодвинуться назад.

— Зачем? — спросила Эмма.
Но в этот момент голос советника зазвучал необы-

чайно громко.

— "Прошли те времена, милостивые государи, —

декламировал он, — когда гражданские раздоры обагря-

ли кровью площади наших городов, когда собственник,

негоциант и даже рабочий, засыпая ввечеру мирным

сном, трепетал при мысли, что проснется под звон

набата смутьянов, когда разрушительнейшие мнения

дерзко подрывали основы..."

— Меня могут заметить снизу, — отвечал Родольф, —

и тогда надо будет целых две недели извиняться, а при

моей скверной репутации...

— О, вы клевещете на себя, — перебила Эмма.
— Нет, нет, клянусь вам, у меня ужасная репутация.
— "Но, милостивые государи, — продолжал совет-

ник, — если, отвратившись памятью от этих мрачных

картин, я кину взгляд на современное состояние пре-

красной нашей родины, — что я увижу?"»

Флобер собирает все мыслимые клише газетного и

политического языка; но необходимо понять, что если

официальные речи говорятся на штампованном га-

зетном жаргоне, то романтическая беседа Родольфа и

Эммы идет на штампованном романтическом жаргоне.

Вся красота эпизода в том, что друг друга перебивают

ГЮСТАВ ФЛОБЕР 217

не добро и зло, а один вид зла смешивается с другим.

Флобер, как было сказано в письме, накладывает одну

краску на другую.

Вторая часть начинается, когда советник Льевен са-

дится и начинает говорить г-н Дерозерэ. «Речь его была,

быть может, и не так цветиста, как речь советника, но

зато отличалась более положительным характером сти-

ля — более специальными познаниями и более сущест-

венными соображениями. Так, в ней гораздо меньше

места занимали похвалы правительству: за их счет уде-

лялось больше внимания земледелию и религии. Оратор

указал на их взаимную связь и способы, которыми они

совместно служили всегда делу цивилизации. Родольф

говорил с г-жой Бовари о снах и предчувствиях, о

магнетизме». В отличие от предыдущей части, и беседа

пары, и речь с эстрады даны в пересказе, а прямая речь

снова появляется в третьей части, и доносимые ветром

обрывочные выкрики о награждениях быстро, без опи-

саний и авторской речи, чередуются с репликами Ро-

дольфа и Эммы: «От магнетизма Родольф понемногу

добрался до сродства душ; и, пока господин пред-

седатель приводил в пример Цинцинната за плугом,

Диоклетиана за посадкой капусты и китайских импера-

торов, празднующих начало года священным посевом,

молодой человек объяснял молодой женщине, что вся-

кое неотразимое влечение коренится в событиях какой-

то прошлой

— Вот и мы тоже, — говорил он. — Как узнали мы

друг друга? Какая случайность привела к этому?.. Уж

конечно, сами наши природные склонности влекли нас,

побеждая пространство: так две реки встречаются, сте-

кая каждая по своему склону.

Он схватил Эмму за руку; она ее не отняла.
— "За разведение различных полезных растений..." —

кричал председатель.

— Например, в тот час, когда я пришел к вам впер-

вые...

— "господину Визе из Кенкампуа..."

— знал ли я, что буду сегодня вашим спутником?

— "...семьдесят франков!"

— Сто раз я хотел удалиться, а между тем я последо-

вал за вами, я остался...

218 ВЛАДИМИР НАБОКОВ

— "За удобрение навозом..."
— ...как останусь и сегодня, и завтра, и во все

остальные дни, и на всю жизнь!

— "Господину Карону из Аргейля — золотая ме-

даль!"

— Ибо никогда, ни в чьем обществе не находил я

такого полного очарования...

— "Господину Бэну из Живри-Сен-Мартен!"
— ...и потому я унесу с собою воспоминание о вас...
— "За барана-мериноса..."

— Но вы забудете меня, я пройду мимо вас словно

тень...

— "Господину Бело из Нотр-Дам..."
— О нет, ведь я как-то останусь в ваших воспоми-

наниях, в вашей жизни!

— "За свиную породу приз делится ex aequo между

господами Леэриссэ и Кюллембуром. Шестьдесят фран-

ков!"

Родольф жал Эмме руку и чувствовал, что ладонь ее

горит и трепещет, как пойманная, рвущаяся улететь
горлица; но тут — пыталась ли она отнять руку, или
хотела ответить на его пожатие, — только она шевель-

нула пальцами.

— О, благодарю вас! — воскликнул он. — Вы не

отталкиваете меня! Вы так добры! Вы понимаете, что я
весь ваш! Позвольте же мне видеть, позвольте любовать-
ся вами!

Ветер ворвался в окно, и сукно на столе стало топор-

щиться; а внизу, на площади, у всех крестьянок подня-

лись, словно белые крылья бабочек, оборки высоких
чепцов.

— "За применение жмыхов маслянистых семян..." —

продолжал председатель.

Он торопился:
— "За фламандские удобрения... за разведение льна...

за осушение почвы при долгосрочной аренде... за вер-

ную службу хозяину..."»

Четвертая часть начинается, когда оба умолкают, и

слова с платформы, где вручается особая награда, слыш-

ны целиком и с авторскими объяснениями:

«Родольф молчал. Оба глядели друг на друга. От