Материал: Лекции по зарубежной литературе_Набоков В_2000 -512с

ЧАРЛЗ ДИККЕНС 155

Я думала о своем прежнем лице... о том, каким оно было

когда-то.

— И что же ты думала

 о нем,

 моя прилежная пчел-

ка? — спросил

— Я думала, что ты все равно

 не мог бы

 любить меня

больше, чем теперь, даже останься оно таким, каким
было.

— Каким было когда-то? — со смехом проговорил

Аллен.

— Ну да, разумеется, — каким было когда-то.
— Милая моя Хлопотунья, — сказал Аллен и взял

меня под руку,

 ты когда-нибудь смотришься в зер-

кало?

— Ты же знаешь, что смотрюсь; сам видел.
— И ты не видишь, что никогда еще ты не была

такой красивой, как теперь?

Этого я не видела; да, пожалуй, не вижу и сейчас. Но

я вижу, что дочурки у меня очень хорошенькие, что моя

любимая подруга очень красива, что мой муж очень

хорош собой, а у моего опекуна самое светлое, самое

доброе лицо на свете, так что им совсем не нужна моя

красота... даже если допустить...»

III.

 В

АЛЛЕН ВУДКОРТ

В одиннадцатой главе «смуглый молодой человек»,

хирург, впервые появляется у смертного ложа Немо

(капитана Хоудона, отца Эстер). Двумя главами позже

происходит очень нежная и важная сцена, в которой

Ричард и Ада влюбляются друг в друга. Тут же, — чтобы

хорошенько связать все, — появляется смуглый мо-

лодой хирург Вудкорт в качестве приглашенного на

обед, и Эстер не без грусти находит

 «очень умным

и приятным». Позже, когда только-только был дан

намек на то, что Джарндис, седовласый Джарндис,

тайно влюблен в Эстер, вновь появляется Вудкорт перед

отъездом в Китай. Он уезжает очень надолго. Он остав-

ляет цветы для Эстер. Потом мисс Флайт покажет Эстер

газетную заметку о героизме Вудкорта во время кораб-

лекрушения. Когда оспа обезобразила лицо Эстер, она

отказывается от своей любви к Вудкорту. Потом Эстер

156 ВЛАДИМИР НАБОКОВ

с Чарли едут в порт Дил, чтобы от имени Ады предло-

жить Ричарду ее небольшое наследство, и Эстер встре-

чает Вудкорта. Встрече предшествует восхитительное

описание моря, и художественная сила этого описания,

возможно, примирит читателя со столь чрезвычайным

совпадением. Неопределимо изменившаяся Эстер отме-

чает: «Ему было до того жаль меня, что он едва мог

говорить», — и в конце главы: «В этом последнем взгля-

де я прочла его глубокое сострадание ко мне. И я была

рада этому. На себя прежнюю я теперь смотрела так, как

мертвые смотрят на живых, если когда-нибудь вновь

посещают землю. Я была рада, что меня вспоминают с

нежностью, ласково жалеют и не совсем забыли» —

прелестный лирический тон, на память приходит Фанни

Прайс.

Другое удивительное совпадение: Вудкорт в Одино-

ком Томе встречает жену кирпичника и — еще одно

совпадение — там же встречает Джо, вместе с этой

женщиной, также обеспокоенной его судьбой. Вудкорт

привозит больного Джо в галерею-тир Джорджа. Вели-

колепно написанная сцена смерти Джо снова заставляет

забыть о натяжках, устроивших нашу встречу с Джо с

помощью Вудкорта-перри. В главе пятьдесят первой

Вудкорт посещает юриста Воулза, затем Ричарда. Здесь

происходит любопытная вещь: пишет главу Эстер, а ведь

она не присутствовала при беседах Вудкорта с Воулзом

или Вудкорта с Ричардом, расписанных подробнейшим

образом. Спрашивается, как она узнала, что происходи-

ло в обоих случаях. Проницательный читатель должен

неизбежно прийти к выводу, что эти подробности она

узнала от Вудкорта, став его женой: она не могла знать

о случившемся так обстоятельно, если бы Вудкорт не

был достаточно близким ей человеком. Другими слова-

ми, хороший читатель должен догадаться, что она все

же выйдет замуж за Вудкорта и все эти подробности

узнает от него.

IV. СТРАННОЕ УХАЖИВАНИЕ ДЖАРНДИСА

Когда Эстер едет в карете в Лондон после смерти

мисс Барбери, ее пытается утешать неизвестный джент-

льмен. Кажется, он знает о миссис Рейчел, няне Эстер,

ЧАРЛЗ ДИККЕНС 157

которую наняла мисс Барбери и которая так равнодуш-

но рассталась с Эстер, и, похоже, этот джентльмен не

одобряет ее. Когда он предлагает Эстер кусок кекса с

толстой сахарной коркой и паштет из превосходной

гусиной печенки, а она отказывается, сказав, что все это

для нее слишком жирно, он бормочет: «Опять сел в

лужу!» — и выбрасывает оба пакета в окно с той же

легкостью, с какой впоследствии отступается от собст-

венного счастья. Позже мы узнаем, что это был милей-

ший, добрейший и сказочно богатый Джон Джарндис,

как магнитом притягивающий к себе людей — и не-

счастных детей, и мошенников, и обманщиков, и глуп-

цов, и дам-лжефилантропок, и безумцев. Если бы Дон

Кихот явился в диккенсовский Лондон, я полагаю, что

его благородство и доброе сердце точно так же привле-

кали бы людей.

Уже в семнадцатой главе впервые появляется намек

на то, что Джарндис, седовласый Джарндис, влюблен в

Эстер, которой двадцать один год, и помалкивает об

этом. Тему Дон Кихота оглашает леди Дедлок, когда

встречает группу гостей своего соседа, мистера Бойтор-

на, и ей представляют молодых людей. «Вы слывете

бескорыстным Дон Кихотом, но берегитесь, как бы вам

не потерять своей репутации, если вы будете покро-

вительствовать только таким красавицам, как эта, —

сказала леди Дедлок, снова обращаясь к мистеру Джарн-

дису через плечо». Ее замечание относится к тому, что

по просьбе Джарндиса лорд-канцлер назначил его опе-

куном Ричарда и Ады, хотя суть тяжбы состоит в том,

как именно разделить между ними состояние. Поэтому

леди Дедлок говорит о донкихотстве Джарндиса, имея в

виду, что он дает прибежище и оказывает поддержку

тем, кто по закону являются

 противниками. Опекун-

ство над Эстер — его собственное решение, принятое

после получения письма от мисс Барбери, сестры леди

Дедлок и родной тетки Эстер.

Спустя некоторое время после болезни Эстер Джон

Джарндис приходит к решению написать ей письмо с

предложением. Но — и в этом все дело — создается

впечатление, что он, человек старше Эстер по крайней

мере на тридцать лет, предлагает ей супружество, желая

защитить ее от жестокого мира, что он не переменится

158 ВЛАДИМИР НАБОКОВ

в отношении к ней, оставаясь ее другом и не став

возлюбленным. Донкихотство Джарндиса не только в

этом, если мое впечатление верно, но также и во всем

плане подготовки Эстер к получению письма, содержа-

ние которого она вполне может угадать и за которым

следует послать Чарли после недельных размышлений:

«С того зимнего дня, когда мы с вами ехали в почтовой

карете, вы заставили меня перемениться, милая моя.

Но, главное, вы с тех пор сделали мне бесконечно много

добра.

— Ах, опекун, а вы? Чего только не сделали вы для

меня с той поры!

— Ну, — сказал он, — об этом теперь вспоминать

нечего.

— Но разве можно это забыть?
— Да, Эстер, — сказал он мягко, но серьезно, —

теперь это надо забыть... забыть на некоторое время. Вам

нужно помнить только о том, что теперь ничто не может

меня изменить — я навсегда останусь таким, каким вы

меня знаете. Можете вы быть твердо уверенной в этом,

дорогая?

— Могу; твердо уверена, — сказала я.

— Это много, — промолвил он. — Это все. Но я не

должен ловить вас на слове. Я не стану писать того, о

чем думаю, пока вы не будете убеждены, что ничто не

может изменить меня, такого, каким вы меня знаете.

Если вы хоть чуть-чуть сомневаетесь, я не буду писать

ничего. Если же вы, по зрелом размышлении, утверди-

тесь в этой уверенности, пошлите ко мне Чарли "за

письмом" ровно через неделю. Но не присылайте ее,

если не будете уверены вполне. Запомните, в этом

случае, как и во всех остальных, я полагаюсь на вашу

правдивость. Если у вас не будет уверенности, не при-

сылайте Чарли!

— Опекун, — отозвалась я, — да ведь я уже уверена.

Я так же не могу изменить свое убеждение, как вы не

можете перемениться ко мне. Я пошлю Чарли за пись-

мом.

Он пожал мне руку и не сказал больше ни слова».

Для пожилого человека, испытывающего глубокое

чувство к молодой женщине, предложение на таких

условиях — это действительно акт самоотречения и тра-