Действительно, в большинстве случаев применительно к деятельности должностных лиц советского тоталитарного государства вторая категория лиц («враги народа») - скорее жертвы политических репрессий, чем политические преступники. Это в первую очередь относится к лицам, судимым за антисоветскую агитацию и пропаганду, лично не поддерживавших большевистский политический режим и большевистскую (коммунистическую), а в последующем социалистическую, «единственно верную», идеологию. Однако среди этой категории могут быть не только мнимые, но и действительные политические преступники, о чем свидетельствует отечественная правоприменительная практика. Так, Верховный Суд Российской Федерации в начале июня 1998 года, рассмотрев заключение Главной военной прокуратуры России, не признал бывшего народного комиссара внутренних дел СССР Н. Ежова, признанного “врагом народа” и репрессированного (расстрелянного по приговору суда) в конце 30-х годов ХХ века, жертвой политических репрессий и не реабилитировал его, фактически признав политическим преступником. Такое судебное решение законно и справедливо, поскольку именно по инициативе и при непосредственном участии Н. Ежова в 1937-1938 гг. было репрессировано 1.587.030 человек, из которых 681.692 расстреляно, причем 631.398 - без какого-либо судебного разбирательства [54, c.25]. В данном случае оценочное наименование «враг народа» объективно соответствовало противоправной деятельности, осуществляемой этим должностным лицом правоохранительного ведомства по отношению к значительной части населения Советского государства.
Исследование личности политического преступника было бы не полным, если бы мы не рассмотрели вопрос о соотношении этой категории преступников с общеуголовными преступниками. К рассмотрению этой проблемы обращался немецкий криминолог Мерген, который выделил четыре характерных признака, отличающих политического преступника от общеуголовного. По его мнению, для криминологии представляют интерес следующие характерные особенности личности политического преступника:
1) политический преступник не скрывает свое намерение совершить политическое преступление и признается в этом публично, тогда как общеуголовный, как правило, скрывает свои намерения и отрицает совершение преступления;
2) политический преступник оспаривает легитимность нарушаемых им норм, в то время как обычный преступник признает это в принципе;
3) политический преступник преследует цель изменения установленных в государстве и обществе норм права и морали, тогда как обычный преступник таких целей не преследует;
4) политический преступник действует (совершает политическое преступление - примечание наше - П.К.) бескорыстно, а обычный преступник преследует эгоистический интерес [51, c.48-49].
Мы не можем согласиться полностью с выделенными Мергеном признаками личности политического преступника, поскольку при изучении личности отдельных преступников, совершивших общеуголовные преступления, особенно "случайных" убийств против собственных родственников, большинство из них действовали так же бескорыстно [93, c.192] и, как правило, сразу же признавались в совершенном ими преступлении. Тогда как многие профессиональные преступники, совершающие общеуголовные преступления, оспаривают легитимность нарушаемых правовых предписаний и преследуют цель изменения установленных в обществе норм права и морали, в соответствии с традициями преступной среды. Поэтому предложенные Мергеном признаки политического преступника не могут относиться к числу обязательных признаков, то есть они могут быть, а могут и не проявиться у определенного лица, скорее всего это дополнительные (вспомогательные, факультативные) признаки, которые встречаются, хотя и в меньшей степени, и у других категорий преступников. Мы полагаем, что главным и обязательным (атрибутивным) признаком политического преступника является политическое целеполагание преступной деятельности и/или её политическая мотивация.
На наш взгляд, принципиальная разница заключается в том, что в идеале «политический преступник» действует в интересах части общества, покушаясь на интересы правящей политической элиты (политической партии, социальной группы или политического клана). Поэтому для одной части населения он - политический преступник, а для другой - жертва несправедливого политического режима, требующая социальной поддержки и сострадания. Общеуголовный преступник, как правило, совершает преступление, которое порицается всеми слоями общества и поэтому не вызывает у них сочувствия и со страдания.
Продолжая рассуждения о личности политического преступника, следует иметь в виду, что не всегда и не у всех политических преступников проявляются указанные Мергеном признаки в полном объеме. У одних они проявляются частично, у других могут не проявляться вообще. Наиболее типичным образцом описанного Мергеном образа политического преступника являлся известный международный террорист Шамиль Басаев. Именно он после совершения ряда преступлений публично обещал организовывать и совершать тяжкие и особо тяжкие преступления на территории России и совершил их в форме вооруженного мятежа, террористических актов, убийства людей, захвата заложников. При этом он оспаривал легитимность нарушенных уголовно-правовых норм, объясняя свои действия исключительно «священной войной с неверными для создания независимого исламского государства на Северном Кавказе», тем самым, преследовал цель - изменение установленных в современном российском обществе норм права и морали. Все свои преступления, судя по его выступлениям в средствах массовой коммуникации, он совершал бескорыстно. Однако нам представляется, что Басаевым двигали другие, не выставляемые публично, мотивы, в том числе и корыстные. Оспаривая легитимность уголовно-правовых норм в современном российском обществе, и в своё время реально изменив существовавшие нормы права и морали на подконтрольной ему территории Чеченской Республики, он лишь оправдывал свое преступное поведение в обществе. При этом Басаев понимал преступность и наказуемость совершаемых им тяжких и особо тяжких преступлений [6, c.355-361], ответственность за совершение которых его пугала. По-видимому, в конце своей террористической карьеры он понимал и политическую бесполезность проводимых им акций, финансируемых зарубежными организаторами и пособниками, но не мог добровольно прекратить террористическую деятельность, оставаясь «заложником» им же организованной преступной деятельности.
Нам представляется, что существуют переходные периоды в деятельности политических преступников из одного состояния в другое, из одного вида в другой. Возможны переходы из общеуголовных преступников в политические и, наоборот, из политических - в общеуголовные. «Перерождение» или превращение общеуголовных преступников в политические может происходить по-разному и по различным причинам объективного и субъективного характера. Однако в большинстве случаев общеуголовные преступники вначале строят свою преступную карьеру, приобретают капитал (финансовые, материальные, информационные и иные ресурсы), а уже потом легитимно или нелегитимно проникают в политическую сферу жизнедеятельности общества. Укрепившись в данной сфере, они начинают ее реформировать с применением средств и методов, порицаемых с позиции уголовного законодательства в целях получения дополнительных полномочий либо доступа к распределению национальными или региональными ресурсами для реализации личных или корпоративных интересов. В этих случаях практически невозможно найти узкую грань между политическими и корыстными интересами. Они настолько переплетаются между собой, усиливая и укрепляя друг друга, что и сами преступники их могут не видеть и не различать, а порою даже осознавать.
Примером подобного рода «перерождения» преступного «авторитета» в политического преступника может служить преступная карьера Джумбай Ходжиева. После демобилизации из вооруженных сил СССР Ходжиев стал совершать общеуголовные преступления, довольно быстро добился признания в преступной среде, получив среди представителей преступного сообщества кличку «Джума Намангани». В последующем, «повысив квалификацию», получив навыки террористической деятельности за рубежом, он вошел в число руководителей оппозиционной политической преступной организации, которая в августе 1999 года с использованием вооруженного насилия захватила часть населенных пунктов на территории Киргизии [16]. Под руководством Д. Ходжиева и Т. Юлдаева в августе 2000 года организованные группы вооруженных боевиков после неудачной попытки захватить власть в горах Киргизии, с целью создания нового государства (исламского халифата), проникли на территорию Узбекистана, но были разбиты правительственными войсками [15].
Противоположным примером преступной карьеры служит террористическая деятельность известного международного террориста прошлого (ХХ) века Карлоса, начинавшего свою преступную деятельность в качестве политического преступника, а в последующем сменившего её на общеуголовную, совершая тяжкие и особо тяжкие преступления для обеспечения личного благополучия.
Краткие выводы
Проведенное нами политико-криминологическое исследование личности политического преступника позволяет сделать следующие выводы:
Во-первых, политический преступник - это особый вид преступника, обладающий спецификой познания и исследующийся специалистами в рамках криминальной политической антропологии.
Во-вторых, личность политического преступника -это совокупность социально значимых свойств личности, образовавшихся в процессе её общественной либо политической деятельности и обуславливающих использование ею для достижения политических целей средств, порицаемых с позиции действующего национального и/или международного уголовного законодательства.
В-третьих, личность политического преступника очень сложный объект для политико-криминологического анализа, поэтому его описание и объяснение должно включать в себя и такие методы её познания, как типология и классификация, что, несомненно, является перспективным направлением исследования личности политического преступника.
Библиография
1. Jamieson R., McEvoy K. State Crime by Juridical Othering // British Journal of Criminology. - 2005. - V.45. - №4.
2. Аванесов Г.А., Иншаков С.М., Лебедев С.Я., Эриашвили Н.Д. Криминология: Учебник / Под ред. Г.А. Аванесова. 3-е изд., перераб. и доп. - М., 2005.
3. Аверячкина Т.С. Влияние политических ссыльных на развитие дореволюционной периодической кооперативной печати Забайкалья // Проблемы гражданского общества и правового государства: сборник статей и материа-лов. - Чита, 2011. - Вып.15.
4. Агафонова Е.А. Юридическая антропология: концептуальные идеи и принцыпы: дисс. … кандид. юрид. наук. - Ростов-на-Дону, 2009.
5. Антонян Ю.М. Изучение личности преступника. - М., 1982.
6. Антонян Ю.М. Криминология. Избранные лекции. - М., 2004.
7. Антонян Ю.М. Личность преступника // Криминология: Учебник / Под ред. акад. В.Н. Кудрявцева, проф. В.Е. Эминова. - М., 1999.
8. Антонян Ю.М., Голубев В.П., Кудяков Ю.Н. Личность корыстного преступника. - Томск, 1989.
9. Антонян Ю.М., Кудрявцев В.Н., Эминов В.Е. Личность преступника. - СПб., 2004.
10. Антонян Ю.М., Леонова О.В., Шостакович Б.В. Феномен зависимого преступника. - М.: Аспект Пресс, 2007.
11. Антонян Ю.М., Саблина Л.С. Краткий курс криминологии: Учебное пособие. - М., 1997.
12. Антонян Ю.М., Эминов В.Е. Личность преступника. Криминологическое исследование. - М.: Норма, 2010.
13. Ахмедшин Р.Л. Криминологическая характеристика личности преступника: Дисс. … кандид. юрид. наук. - Томск, 2006.
14. Беляева Н. Политический преступник // Век ХХ и мир. - 1992. - №4.
15. Березовский В. Исламисты к Ташкенту не прошли // Российская газета. - 2000. - 30 авг.
16. Березовский В. Старые цели «новых басмачей» // Российская газета. - 1999. - 25 сент.
17. Бурлаков В.Н. Криминогенная личность и индивидуальное предупреждение преступлений: проблемы моделирования. - СПб., 1998.
18. Бурлаков В.Н. Криминогенная личность: исправлять или наказывать? // Криминология - ХХ век / Под ред. проф. В.Н. Бурлакова, проф. В.П. Сальни-кова. - СПб., 2000.
19. Бурлаков В.Н. Уголовное право и личность преступника. - СПб., 2006.
20. Васильев Э.А., Казаков А.Я., Касперович Ю.Г., Ларичев В.Д. Проблемы исследования личности преступника: научный доклад. - М.: ФГКУ «ВНИИ МВД России», 2012.
21. Венгеров А.Б. Дисциплина перестройки: противники и сторонники // Советское государство и право. - 1987. - №8.
22. Владимиров Л.Е. Психические особенности преступников по новейшим исследованиям // Юридический вестник. - 1877. - Июль - Август.
23. Вольтман Л. Политическая антропология / Пер. с нем. Предисл. В.Б. Авдеева. - М., 2000.
24. Воронин Ю.А. Типология личности преступников: Дисс. … кандид. юрид. наук. - Свердловск, 1974.
25. Гилинский Я.И. Криминология. Курс лекций. - СПб., 2002.
26. Голик Ю.В. Случайный преступник. - Томск, 1984.
27. Горшенков Г.Н. Криминологический словарь. - Н. Новгород, 2004.
28. Губкин И. О статусе политзаключенного // http: politzek.narod.ru/pisma/ gubkin.htm
29. Долгова А.И. Криминология: Учебник для вузов. - М., 1999.
30. Дриль Д. Очерк развития учения новой позитивной школы уголовного права (Вступление к исследованию малолетних преступников) // Юридиче-ский вестник. - 1883. - №№10 и 11; - 1884. - №3.
31. Дриль Д. Преступный человек // Юридический вестник. - 1882. - Т.2.
32. Дьяков С.В. Государственная преступность // Криминология. Учебник для юридических вузов / Под ред. А.И. Долговой. - 2-е изд., перераб. и доп. - М., 2001.
33. Дьяков С.В. Государственная преступность // Криминология. Учебник для юридических вузов / Под ред. А.И. Долговой. - М., 1997.
34. Желудков А. Криминология (конспект лекций в схемах). - М., 2001.
35. Желудков А. Криминология (конспект лекций). - М., 1999.
36. Землянухина Л.М. Личность вооруженного преступника как объект криминологического изучения: Дисс. … кандид. юрид. наук. - Ростов-на-Дону, 2001.
37. Зимон Г. Заметки о политической культуре / Пер. с нем. // Вопросы философии. - 1998. - №7.
38. Игошев К.Е. Типология личности преступника и мотивация преступного поведения. - Горький, 1976.
39. Иншаков С.М. Криминология: Практикум. - М., 2001.
40. Иншаков С.М. Криминология: Учебник. - М., 2000.
41. К бдительности, к непримиримой борьбе с заклятыми врагами народа (редакционная статья) // Советская юстиция. - 1936. - №25.