Так, понятие «состояние защищенности» не является родовым для понятия «безопасность», т.к. они, хотя и могут пересекаться друг с другом, но не совпадают по смыслу полностью. «Безопасность» - это не только «состояние», но и 1) вид деятельности, направленной на обеспечение безопасности; 2) определенный социальный строй или международно-правовой режим, опять же, ставящий своей целью обеспечение безопасности; 3) безопасность может иметь институциональное выражение - как система государственных и общественных органов, стремящихся эффективно организовать свою деятельность в сфере безопасности и пр.
В данном случае нарушено правило соразмерности определения. Это правило требует, чтобы объем определяемого понятия был равен объему определяющего. Иначе говоря, эти понятия должны находиться в отношении равно-объемности. В приводимом же определении понятие «состояние защищенности» явно эже понятия «безопасность». Т.е. в данном случае совершена так называемая «ошибка слишком узкого определения».
То же самое касается и «претензии» понятия «защищенность жизненно важных интересов» на видовое отличие. Безусловно, интересы (и не только «жизненно важные») личности, общества и государства нужно защищать от внутренних и внешних угроз. Но, наверное, следует, прежде всего, защищать не некие абстрактные, как правило, нечетко, а подчас и неверно сформулированные интересы (существующие не в материальной, а идеальной форме), а саму конкретную личность, общество и государство. Угрозы-то существуют не столько интересам, сколько определенным людям и общественно-политическим институтам. И на практике надо защищать именно их, а не некую идеальную субстанцию (интересы). К тому же, как явствует из современных теорий безопасности, следует защищать не только человека, но и окружающую природу (экологическая безопасность), информацию (информационная безопасность) и пр. Т.е. опять совершена ошибка слишком узкого определения.
Если уж до конца следовать правилам определения понятий, принятым в формальной логике, то следует обратить внимание на нарушение в анализируемом определении принципа ясности дефиниции. В соответствии с этим правилом определение должно указывать на известные признаки, не нуждающиеся в определении и не содержащие двусмысленности. Если же понятие определяется через другое понятие, признаки которого неизвестны и которое само нуждается в определении, то это ведет к логической ошибке. В изучаемом случае понятия «состояние защищенности», «жизненно важные интересы» не являются изначально известными и сами нуждаются в определении (что и делается в случае со вторым понятием далее по тексту документа).
В анализируемом определении смешиваются принципы явного и неявного определения. Явные определения непосредственно раскрывают существенные признаки предмета. К неявным определениям относится определение через отношение к своей противоположности, контекстуальные, остенсивные (определяемые путем демонстрации, показа), а также определения, получаемые через сравнение, описание и характеристику. Приведенное определение «претендует» на то, чтобы быть явным (родо-видовым), но суть понятия «безопасность» в данном документе лучше раскрывается через окружающий его языковой контекст, а также последующие описание и характеристику (особенно понятия «жизненно важные интересы»).
К сожалению, Военная доктрина 2010 г. воспроизводит эти логические ошибки, определяя военную безопасность как «состояние защищенности жизненно важных интересов личности, общества и государства от внешних и внутренних военных угроз». И, хотя видовой отличительный признак уточнен (внешние и внутренние военные угрозы), указанные выше ошибки все же остаются. Более того, к прежним ошибкам добавляются новые. Так, определяя военную безопасность как состояние, «характеризуемое отсутствием военной угрозы» данная дефиниция приобретает черты отрицательного определения. Отрицательное определение не раскрывает определяемого понятия. Оно указывает, чем не является предмет, не указывая, чем он все-таки является. В анализируемом случае ситуация несколько поправляется благодаря следующей за отрицательным определением неотрицательной (позитивной) характеристике: «либо способностью ей (военной угрозе. - А.С.) противостоять». Однако до конца указанные логические погрешности эта оговорка не исправляет. К тому же, в изучаемом определении множество повторов (особенно слов «военный (-ая, -ые)» и «угроза (-ы)»), которые делают его громоздким, запутанным и затемняют суть определяемого понятия.
В КНБ-2000 определение национальной безопасности РФ как «безопасности её многонационального народа» содержит классическую тавтологию, ошибку «порочного круга», т.е. определение понятия через самого себя. Понятно желание авторов документа подчеркнуть специфику стратегии национальной безопасности России: последняя должна обеспечить безопасность не только одного (пусть и самого большого) этноса, а всех народов, населяющих нашу страну. Но делать это нужно по принятым в логике правилам. В тексте также имеет место смешение явного и неявных (контекстуального и описательного) определений.
В СНБ-2020 определение национальной безопасности больше соответствует логическим правилам. Так, под ней понимается «состояние защищенности» уже не интересов, а самих субъектов безопасности (личности, общества, государства). Но остальные логические ошибки (несоразмерность, неясность определения, смешение принципов явных и неявных определений) остались по-прежнему. К тому же, перечисляя видовые признаки «состояния защищенности», авторы данного определения опять допустили тавтологию: военная безопасность - это способность обеспечить оборону и безопасность государства (кстати, почему только его, а, не как ранее декларировалось, ещё и общества и личности?).
В СНБ-2020, как уже отмечалось, не содержится прямого определения понятия «военная безопасность РФ», в некоторых разделах документа содержатся лишь контекстуальные и описательные определения этого феномена. Читателю приходится самому, опираясь на текст документа, реконструировать понимание его авторами содержания этого понятия. Некоторые российские эксперты небезосновательно считают, что в тексте документа понятие «военная безопасность», по сути дела, подменяется понятием «национальная оборона», неадекватно заимствованным из американского военно-политического лексикона и не полностью совпадающим с ним по смыслу [5: 23-36; 8].
Таким образом, имеющийся в доктринальных и нормативных документах РФ понятийный аппарат в сфере военной безопасности не соответствует принятым в логике правилам.
Справедливости ради, отметим, что в случае с понятием «безопасность» и производными от него («национальная безопасность», «военная безопасность» и пр.) трудно дать адекватное правилам логики определение, т.к. это понятие относится к так называемым отрицательным понятиям («безопасность» буквально значит отсутствие опасности). Отрицательные понятия всегда трудно определимы, особенно через родо-видовые определения. Часто предпочитают прибегать к неявному определению (определение через отношение к своей противоположности): например, «безбожник -- это человек, не признающий существования бога». Однако и явные (родо-видовые) определения отрицательных понятий все-таки возможны, если удастся найти, какой позитивный смысл скрывается за ними. Для того, чтобы понять, какой позитивный смысл кроется в понятии «безопасность» и его дериватах, необходимо обратиться к содержательной критике понятий, которыми оперируют указанные документы.
2.2 Содержательная критика
Во-первых, бросается в глаза тот факт, что во всех без исключения доктринальных и нормативных документах не преодолен до конца государствоцентричный подход к проблемам безопасности. Несмотря на то, что в них постоянно упоминаются не только государство, но и личность и общество, последние часто характеризуются лишь как объекты, а не субъекты безопасности. Спору нет, государство было, есть и будет главным субъектом политики безопасности, но нельзя не видеть того факта, что подлинная безопасность может быть достигнута только усилиями всего общества, состоящего из личностей и институтов, создаваемых ими. Если же видеть в индивидах и обществе этаких «невинных овечек», потенциальных жертв, неспособных сами постоять за себя и нуждающихся во внешней защите, то у государства просто не хватит ресурсов для выполнения функции их единственного защитника. И, наоборот, только те государства, которые действуют не в «безвоздушном пространстве», а активно пользуются помощью индивидов и общественных институтов, оказываются эффективными в деле обеспечения безопасности страны. К тому же, как свидетельствует история, те государства, которые самовольно присваивали себе роль единственного защитника общества от внутренних и внешних угроз, рано или поздно отрывались от общества, подменяли его интересы своими и нередко сами превращались в угрозу личности и обществу.[2]
Из всех перечисленных документов лишь СНБ-2020 уделяет более или менее адекватное место характеристике интересов личности и общества в контексте проблем безопасности. Нынешняя же военная доктрина не уделяет достаточного внимания механизмам взаимодействия государства с обществом в сфере военной безопасности. В ней содержится лишь ряд декларативных положений, не получивших развития в тексте документа. Так, в разделе о путях военного строительства говорится о необходимости «совершенствования допризывной подготовки и военно-патриотического воспитания граждан» и «обеспечения государственного и гражданского контроля деятельности федеральных органов исполнительной власти и органов исполнительной власти субъектов Российской Федерации в области обороны». Этого явно недостаточно для обеспечения общественной поддержки политики РФ в сфере военной безопасности.
Еще один сущностный недостаток в определениях понятия «безопасность» и его дериватов, который характерен не только для российских доктрин и законов, но и для подобных документов и научных работ по проблемам безопасности иностранного происхождения, - это концентрация на их негативном смысле и невнимание к наполнению их позитивным смыслом.[3] Еще во второй половине 1960-х гг. основатель школы изучения проблем мира (peace research school) норвежский ученый Йохан Гальтунг обратил внимание на то, что большинство экспертов определяют понятия «мир» (peace) и «безопасность» (security) исключительно негативным образом как отсутствие войны или военных угроз, хотя в английском языке оба понятия (даже “безопасность») не являются отрицательными и в принципе могут быть определены через род и видовое отличие (родо-видовое определение). По мнению Й. Гальтунга, отсутствие войны или военной угрозы - это лишь предпосылка для настоящего мира и безопасности. Должно быть позитивное наполнение этих понятий, т.е. в них должны быть отражены такие социальные условия, которые бы, с одной стороны, способствовали предотвращению войн и конфликтов, а с другой - обеспечивали стабильное развитие общества [12; 13].
Сам Й. Гальтунг, введя в научный оборот термины «негативного» и «позитивного мира», не оставил после себя определения второго понятия. Его исследования продолжили ученики в рамках школы изучения проблем мира. Если суммировать результаты их научных разработок [14; 15], то «идеальное» определение безопасности в рамках указанной школы выглядит следующим образом. Безопасность - это социальный порядок, в котором существует механизм предотвращения наиболее опасных внутренних и внешних угроз индивиду, обществу и государству, и обеспечены условия для наиболее полного раскрытия творческих способностей человека и устойчивого развития общества. Более полное раскрытие понятия «безопасность» происходит при характеристике её уровней - национальный (индивидуальный, общественный, государственный) и международный (субрегиональный, региональный, глобальный) - и видов (военная, политическая, экономическая, экологическая, информационная, демографическая, продовольственная, культурная и пр.).
Отметим, что в процессе изучения проблем мира и безопасности сторонники указанной школы натолкнулись на проблему философского порядка: а можно ли в принципе обеспечить полную безопасность человека и общества, можно ли предотвратить все угрозы - существующие и потенциальные? Возникает вопрос еще более общего плана: а нужна ли человечеству всеобщая безопасность? Не приведет ли такое состояние общества (если оно достижимо) к его деградации, ибо оно лишится противоречия как источника развития?
Школа изучения проблем мира, несмотря на то, что оппоненты часто обвиняли её в утопичности, дала достаточно реалистичные ответы на эти вопросы. Полную безопасность человечества обеспечить никогда не удастся, ибо даже с ликвидацией угроз, порождаемых деятельностью человека (военные, экономические, этно-религиозные и прочие конфликты, а также техногенные катастрофы), что само по себе вряд ли достижимо, останутся угрозы, порождаемые силами, неподвластными человеку, - природные катаклизмы, воздействие из космоса и пр. Т.е. речь можно вести только о минимизации ущерба от этих угроз путем объединения усилий всего человечества и максимального использования достижений научно-технического прогресса.
Сторонники этой школы считают, что даже предотвращение угроз, порождаемых человеком, - дело трудное и достижимое лишь в отдаленном будущем. Это относится и к области военной безопасности. Даже если и удастся когда-либо создать надежный глобальный режим предотвращения военных конфликтов и контроля над вооружениями, никто не может гарантировать этот режим от дестабилизирующих факторов - появление международных акторов, претендующих на роль новых центров силы, или новых видов оружия, которые могут создать у некоторых лиц и сил соблазн использовать «чудо-оружие» для достижения большего влияния или даже мирового господства.
Что касается понятия «военная безопасность», то на основании разработок различных школ политической мысли можно предложить следующее «рабочее определение», никоим образом не претендующее на истину в последней инстанции, а служащее, скорее, приглашением к научно-практической дискуссии. Военная безопасность на национальном уровне - это такой социальный порядок, который обеспечивает предотвращение реальных и потенциальных внешних и внутренних военных угроз личности, обществу и государству путем создания у страны адекватного военного потенциала и благоприятного международного окружения .