Когда кто-либо из семей Ульяновых, Вернадских или Пушкаревых уезжал из Нью-Хейвена, общение не прерывалось. В преддверии юбилея Г. В. Вернадского Ульяновы послали ему письмо: «Поздравляем Вас с днем рождения. Как ни скромно отмечается Ваше семидесятилетие, но в истории культуры оно займет особое место. Вам выпало на долю быть последним крупным русским историком за рубежом и вследствие этого центром притяжения всех мелких представителей этого времени, да и просто культурных русских людей. Вот почему Вы не должны принимать за простой ритуал и вежливость пожелание долгих лет жизни. Они нужны не только Вам, но и нам грешным, потому что при больших людях и маленьким живется легче. Сердечный привет Нине Владимировне (Вернадской. -- П. Б.)». Письмо Н. И. Ульянова к Г. В. и Н. В. Вернадским 19 августа 1957 г. из Нью-Хейвена // Colum-bia University Libraries, Rare book and Manuscript Library Bakhmeteff Archive of the Russian and East European History and Culture (BAR). G. V. Vernadsky Papers. Box.11. Files: Ul'anov N. I. v.p. 1957-1968& n.d. G. &N. Vernadsky. Л. 1 об. Ульяновы присылали открытки из поездок -- из Рима Открытое письмо из Рима в Нью-Хейвен Н. И. и Н. Н. Ульяновых к Г. В. и Н. В. Вернадским 1957 г. // Columbia University Libraries, Rare book and Manuscript Library Bakhmeteff Archive of the Russian and East European History and Culture(BAR). G. V Vernadsky Papers. Box.11. Files: Ul'anov N. I. v.p. 1957-1968& n.d. G. &N. Vernadsky. Л. 1 об. и Флоренции. Открытое письмо из Флоренции в Нью-Хейвен Н. И. и Н. Н. Ульяновых к Г. В. и Н. В. Вернад-ским 1957 г. // Columbia University Libraries, Rare book and Manuscript Library Bakhmeteff Archive of the Russian and East European History and Culture (BAR). G. V Vernadsky Papers. Box.11 Files: Ul'an-ov N. I. v.p. 1957-1968& n.d. G. &N. Vernadsky. Л. 1 об. В последней они должны были найти друга и бывшего сослуживца Г. В. Вернадского, русского историка-медиеви- ста Николая Петровича Оттокара (1884-1957), который был ректором Пермского университета в 1918-1919 гг., когда там работал Г. В. Вернадский, а в эмиграции стал профессором медиевистики Флорентийского университета. Самым оригинальным является шуточное письмо из Флориды, написанное в традициях отечественных историков «под древнерусскую грамоту» Письмо Н. И. Ульянова к Г. В. и Н. В. Вернадским 9 августа 1960 г. из Дейтон-Бич // Личный архив Н. И. Ульянова в Нью-Хейвене. Л. 1-4..
Такое же «древнеславянское письмо» (под Епифания Премудрого) Н. И. Ульянов написал и писателю Б. К. Зайцеву, по воспоминаниям его жены Веры Алексеевны Зайцевой, в 1961 г. Подробнее см.: «Вера жена Бориса». Дневники Веры Алексеевны Зайцевой... С. 505. До самой смерти в 1959 г. в Нью-Хейвен к Г. В. Вернадскому приезжал из Гарварда историк, один из основателей американской русистики, профессор Михаил Михайлович Карпович (1888-1959) с женой Татьяной Николаевной Карпович (урожденной Потаповой). Они снимали дом рядом с Вернадскими (за которым Ульяновы в их отсутствие присматривали), чтобы пожить в отпуске и пообщаться с друзьями, хотя имели собственную дачу. М. М. Карпович и Н. И. Ульянов регулярно переписывались. Н. И. Ульянов пересылал в Гарвард издания, приходившие из книжного магазина Виктора Камкина, поддерживал проект создания русского исторического общества в США Письмо Н. И. Ульянова М. М. Карповичу от 8 июля 1959 г. // Columbia University Libraries, Ra-re book and Manuscript Library Bakhmeteff Archive of the Russian and East European History and Culture (BAR). M. M. Karpovich Papers. Box.3. Files: Personal Correspondence (1953-1960). Л. 1.. В последнем письме М. М. Карповичу Н. И. Ульянов выражал сожаление, что тот не смог приехать в Нью-Хейвен, и выражал надежду услышать его лекции в Йеле Письмо Н. И. Ульянова М. М. Карповичу от 11 сент. 1959 г. // Columbia University Libraries, Rare book and Manuscript Library Bakhmeteff Archive of the Russian and East European History and Cul-ture (BAR). M. M. Karpovich Papers. Box.3. Files: Personal Correspondence (1953-1960). Л. 1.. славянофильство западничество вернадский ульянов
У историка Н. И. Ульянова была возможность сделать университетскую карьеру. Ему неоднократно предлагали различные административные должности, но он отказывался, считая главным научную работу. Бывший аспирант Йельского университета, впоследствии профессор, Сергей Павлович Крыжицкий (1917-2002) пояснял, что Йель устраивал Н. И. Ульянова русскоязычной библиотекой, кругом общения и домашним бытом Крыжицкий С. П. Н. И. Ульянов // Отклики: сб. статей памяти Николая Ивановича Ульянова (1904-1985). Нью Хэвен, 1986. С. 62.. Действительно, Н. Н. Ульянова нашла работу по специальности в местной больнице, библиотека Йеля славилась и славится одним из лучших славистских собраний в США, и у Ульяновых была прекрасная, с высокими потолками -- «петербургская», как шутили друзья, -- квартира.
По воспоминаниям профессора Р. Фишера, Н. И. Ульянов почти не читал лекции по-английски, объясняя незнание языка тем, что ему «медведь наступил на ухо». Зато на русском он был красноречив «в манере В. О. Ключевского, учителя С. Ф. Платонова», и любил использовать в речи «краткие цитаты» Fisher R. T. Nicolai Ivanovich Oulianoff, 1905-1985 // Slavic Review. 1986. Vol. 45. P 188. Здесь нужно уточнить, что у В. О. Ключевского манера читать лекции была абсолютно другой, а выпускник петербургского университета С. Ф. Платонов никогда не являлся его учеником. С. П. Крыжицкий вспоминал о своем учителе как о преподавателе. Он выделял два спецкурса Н. И. Ульянова: «История русской культуры» и «Театр и драматургия в России», которые были «настоящем наслаждением» среди других предметов. Н. И. Ульянов читал лекции свободно, не по написанному, лишь иногда заглядывал в небольшие «клочки бумаги», по которым зачитывал цитаты Крыжицкий С. П. Н. И. Ульянов. С. 62..
Дружба двух историков повлияла на их творчество. Г. В. Вернадский в своей монументальной работе «История России» приводит в списках литературы работы Н. И. Ульянова. В его «Московском царстве» это «Феодальная колонизация и экономика Мурмана в XVII веке», «Комплекс Филофея», «Очерки истории народа коми-зырян», «Происхождение украинского сепаратизма», «Разинщина», «“Тень” Грозного» Вернадский Г. В. Московское царство. Ч. 2. Тверь; М., 1997. С. 402., а в книге «Россия в средние века», в разделе 5 «Рост имперской идеологии» (глава 4) он приводит (и цитирует) «Комплекс Филофея» Вернадский Г. В. Россия в средние века. Тверь; М., 1997. С. 184, 317, 334. «Комплекс Филофея» был опубликован в «Новом журнале» (1956. № 45. С. 249-273)..
В свою очередь, идеи профессора Г. В. Вернадского были восприняты соседом и постоянным собеседником, хотя Н. И. Ульянов и не стал евразийцем. Свою позицию Н. И. Ульянов выразил в письме к известному ученому-иранисту, дипломату, евразийцу Василию Петровичу Никитину (1885-1960): «Я (Н. И. Ульянов. -- П. Б.) сам не оскорблен и для России не считаю оскорблением рассуждение о нашем туранстве и монголизме. Если бы таковые были, отчего бы в них не усматривал удивительного. Но разговоры эти мне представляются вздорными и ненаучными. Расовый метод, исторические особенности той или иной страны, неубедительны для меня. .. .Что же касается монголов, то я и их считаю оклеветанными [П. А.] Бер- линым, и при всем моем невежестве в ориенталистике очень бы хотел выступить со статьей в их защиту. Если выберу время, попробую сделать. Что касается “Наследия Чингис-хана ” Н. С. Трубецкого, то рассуждения его, мне кажется, порочны в самой своей основе. Нам незачем искать источников идей защиты земли за пределами Руси, в чужих высказываниях. Эта идея русская, и выразилась она до татарского нашествия. Вспомните “Слово о полку Игореве”, “Повесть временных лет” или “Плач о погибели земли Русской”. Чингис-хан не мог оставить в наследие того, что не имел сам. Его империя -- это натиск, захват, растворение. Понятия обороны не существовало. Русская же военная доктрина всегда была оборонительная, а не наступательная. Вообще, мне не нравится в евразийстве тенденция к бухгалтерскому подсчету восточных и западных элементов в русской истории и в русском обличьи. Не лучше ли было заняться изучением своих русских корней? Тогда, быть может, окажется, что на Восток незачем ходить в поисках нашего своеобразия» Письмо Н. И. Ульянова В. П. Никитину от 16 сентября 1956 г. // Columbia University Libraries, Rare book and Manuscript Library Bakhmeteff Archive of the Russian and East European History and Cul-ture (BAR). V. P. Nicitin Papers. Box.1. Files: Correspondence N. I. Ulyanova with V. P Nikitin. New York, 1956-1957. L. 1 об..
Период работы в Йельском университете был для Н. И. Ульянова наиболее успешным в научной и публицистической деятельности. Он написал более 150 работ, в том числе монографию «Происхождение украинского сепаратизма» (Нью- Йорк, 1966), брошюры «Северный Тальма (К 150-летию взятия русскими Парижа в 1814 г.)» (Вашингтон, 1964), «Замолчанный Маркс» (Франкфурт-на Майне, 1969), сборники статей «Диптих» (Нью-Йорк, 1967), «Свиток» (Нью Хэвен, 1972) и рассказов «Под каменным небом» (Нью Хэвен, 1970). Регулярно писал статьи, эссе и рецензии для нью-йоркской газеты «Новое русское слово», «Нового журнала» и парижского «Возрождения». В «Новом русском слове» было напечатано более 60 работ Н. И. Ульянова, в «Новом журнале» вышло 50 материалов, а в парижском журнале «Возрождение» появилось 38 публикаций, принадлежащих его перу (в том числе и под псевдонимами Н. Шварц-Омонский и Н. Бурназельский).
Общие идеи с евразийцами и конкретно с Г. В. Вернадским чувствуются в творчестве Н. И. Ульянова в восприятии нашей страны как изначально многонациональной империи. Историк доказывал, что империя -- это страна, имеющая сложную иерархическую государственную структуру. В многонациональной империи выделяются федеральные, автономные и унитарные части по экономическим, географическим, этнографическим и этническим признакам. Сама география Восточной Европы способствует созданию таких империй.
В творчестве Н. И. Ульянова основной особенностью России с VIII-IX вв. являются два фактора -- огромная территория и многоэтничность. Государство на великой Восточно-Европейской равнине может существовать только как многонациональное. Это не столько доказательство ее «извечного империализма», сколько конституциональный признак, свойственный от рождения. Вслед за академиком Б. А. Рыбаковым Н. И. Ульянов считал, что славянские племена входили в так называемую «империю скифов». Его доклад в Русском литературном кружке в Нью- Йорке «Скифская Русь» Троицкий И. Скифская Русь // Новое русское слово. 1959. 7 февр. С. 3; Коцевалов А. О Ски-фах и славянах // Там же. 1959. 24 февр. С. 4. вызвал горячий отклик в печати. Скифов Н. И. Ульянов считал предками русских, а их страну -- одним из ранних вариантов бескрайней евразийской многонациональной империи, России.
В наибольшей степени евразийство ощутимо в работе Н. И. Ульянова «История и утопия» -- в понимании им русской истории. По его мнению, после падения Киевской Руси за удельным временем пришла власть Золотой Орды, ставшей наследницей киевских владений. Сменились столицы и династии, но древние земли с их населением остались неизменными Ульянов Н. И. История и утопия // Спуск флага. New Haven, 1979. С. 65..
Присутствуется у Н. И. Ульянова и критика евразийских, монголофильских идей. Оспаривая столь любимое Н. С. Трубецким и единомышленниками «наследие Чингиз-хана», историк указывал, что после чингизидов в Монголии не осталось ни городов, ни дорог, а монголы как были кочевниками, так ими и остались Ульянов Н. И. О главном // Мосты: сб. статей к 50-летию русской революции. Мюнхен, 1967.
С. 78.. Н. И. Ульянова был защитником автохтонности многих народов и противником теории переселений: «В период между двумя мировыми войнами над популяризацией этой идеи потрудились немало Евразийцы. Но они находились в плену у старой индоевропеистики с ее теорией миграций, объяснявшей, как встарь, смену государственных образований переселениями народов -- выходивших из древней прародины -- пришествием одних, вытеснением или истреблением других. <...> Евразийцы были глухи к голосу археологии, палеоэтнографии (а ныне и лингвистики), с давних пор объяснявших “доисторический” период совсем по-иному и накопивших обширный материал для полного переворота в представлениях о древнейших судьбах России» Ульянов Н. И. История и утопия. С. 67.. Евразийство, по Н. И. Ульянову, является новым изданием славянофильства, и оба течения не приняты русской жизнью и русским сознанием Ульянов Н. И. Культура и эмиграция // Новый журнал. 1952. № 28. С. 262.. Славянофильство же понималось историком как уклон этнографию, победу над русским (петербургско-московским) витебского, полтавского, псковского и рязанского.
Европофил Н. И. Ульянов выступал и против пропаганды в истории и культуре так называемого «традиционного общества», утверждая, что чаще всего «традиционализм» -- это реакционное явление, оправдывающее отсталость любого народа. Историк иронически относился к цивилизационной концепции развития человечества («культурно-исторических типов»). Европоцентризм Н. И. Ульянова сближает его как историка культуры с П. Н. Милюковым и еще более с В. В. Вейдле. Классические славянофилы вызывали у Н. И. Ульянова естественный протест против «этнографизма». Историк возмущался определениями типа «русский -- тот, кто носит бороду, лапти, косоворотку или сарафан с кокошником и ест блины». Восприятие России как «православной Индии», отрицание науки и блестящей русской культуры XVIII-XIX вв., утопическое понимание московского царства XVI- XVII вв. как счастливой Аркадии и Беловодии вызывали у профессионального историка, специализировавшего на этом периоде, здоровый скептицизм -- можно ли так своими домыслами фальсифицировать реальную историю?
В традиционной троице русской общественной мысли -- западничество, славянофильство (почвенничество), евразийство (востокофилия) -- Н. И. Ульянов был, по словам востоковеда и евразийца В. П. Никитина, «истым западником» Письмо В. П. Никитина Н. И. Ульянову от 27 августа 1956 г. // Columbia University Libraries, Rare book and Manuscript Library Bakhmeteff Archive of the Russian and East European History and Cul-ture (BAR). V P. Nicitin Papers. Box.1. Files: Correspondence N. I. Ulyanova with V P Nikitin. New York, 1956-1957. L. 2.. Историк оставался убежденным патриотом-западником. Он иронически относился к славянофилам и был органичным выразителем новгородско-псковской, северорусской традиции отношения к петровским реформам, Швеции, западной науке, романо-германскому натиску. Н. И. Ульянов не только стоял на платформе своих предков и земляков, крестьян Северо-Западной России, но считал себя продолжателем историков С. М. Соловьева, В. О. Ключевского и С. Ф. Платонова. Для крестьянства Северо-Запада России Петр I -- народный, былинный герой, освободитель приневского края от шведской оккупации, от ига иноземцев. Историк был убежден, что главное в деятельности Петра Великого -- создание российской светской культуры, литературы и науки, в частности создание Академии наук и Петербурга как символа русской европейской культуры. Историк искренне считал Европу родиной всемирной, общечеловеческой культуры, которая, несмотря на все современные недостатки, ею и остается Ульянов Н. И. Культура и эмиграция. С. 263.. При этом сам Н. И. Ульянов обличал западничество религиозное. Он справедливо относил это направление не к XIX в., а к значительно более раннему времени и приводил хрестоматийный пример с бегством из Московского государства одного из самых образованных людей XVII в. стольника Воина Афанасьевича Ордин-Нащокина, сына ближнего боярина и дипломата Афанасия Лаврентьевича Ордин-Нащокина (основателя российской почты). Н. И. Ульянов четко разделяет западничество на два направления. Одно дело -- заимствовать за границей научные, технические и культурные достижения (истинный патриотизм), другое -- слепо переносить на российскую почву все зарубежное без разбора (как самое лучшее). Особую опасность представляет перенос чуждых идеологических структур. К представителям религиозного западничества Н. И. Ульянов относил И. А. Хворостина, П. Я. Чаадаева и В. С. Печорина. По мнению историка В. Н. Козлякова, в последние годы жизни Г. В. Вернадского круг его общения составляли только ближайшие друзья и ученики Козляков В. Н. Обзор коллекции документов Г. В. Вернадского в Бахметевском архиве биб-лиотеки Колумбийского университета в Нью-Йорке // Вернадский Г. В. Русская историография. М., 1998. С. 395-444.. Среди друзей профессора он выделял Н. И. и Н. Н. Ульяновых и С. Г. Пушкарева. После смерти Г. В. Вернадского в 1973 г. Ульяновы остались жить в своей квартире, хотя Николай