Однако, несмотря на выделенные нами противоречия, было и то гнетущее общее, что объединяло все места изоляции преступников. Каждый из них в переносном (в описаниях Ф.М. Достоевского и С.В. Максимова) или прямом смысле (в описании А.П. Чехова) знал свое место - «на нарах или под нарами».
«Сахалин (Каторга)» (дата первой публикации - 1903 г.)
Журналист и писатель В.М. Дорошевич вопреки официальному запрету Главного тюремного управления Минюста Российской империи на посещение каторги Сахалина в 1897 г. направился туда на пароходе «Ярославль», этапировавшем осужденных, где он инкогнито (через вентиляционное отверстие) слушал арестантские разговоры. Также, спрятавшись за кучей канатов, автор по 2-3 часа беседовал через трюмный иллюминатор с некоторыми арестантами. Говорили о тюремных порядках, прежней жизни, наказании, Боге (со многими из своих собеседников он позже встретился на каторге). Наконец, эмпирическим материалом для последующих очерков стали прочитанные письма арестантов домой [4, с. 15].
Опубликованная в итоге книга вобрала в себя уникальные данные о нравах и законах каторги, тюремных песнях, особом языке преступников, их именах собственных. В дополнение к уже известным знаниям об уголовных кличках появились такие, как «иван» (главный) и «храп» (приспешник в окружении «ивана», обладавший криминальным опытом, умением «складно» и убедительно говорить) [4, с. 270-277]. К тюремной элите также причислялись «глоты», поддерживавшие свой авторитет наглостью. Остальные «обитатели» тюрьмы ютились под нарами - «в слякоти, грязи и нечистотах».
Предложенная иерархическая дифференциация не совпадает с ранее представленными характеристиками «неочевидной» стороны жизни сибирских тюрем (допустим, у С.В. Максимова) лишь по внешним очертаниям. По внутреннему или содержательному наполнению казарменный или камерный уклад был идентичным. Незыблемость авторитета меньшинства над большинством поддерживалась лишь благодаря методу принуждения. Его главным инструментом выступало тотальное психологическое насилие над потенциальной жертвой и/или ее физическое истязание (побои), в том числе вызывавшее психическое страдание. Возможное противодействие со стороны других арестантов подавляло чувство индивидуального или группового страха, парализовавшее волю и притуплявшее мысли.
Криминальная лексика арестантов пополнилась словами «дядя сарай» («наивный простак»), «синька» (рубль), «шпана липовая», «фартовый», «тля» (индивидуально-уничижительная форма обращения), «гнида ползучая», «стерва», «нужник», «темная» (групповое избиение, в том числе с летальным исходом), «гони кровь из носа» (расплачивайся по карточному долгу). Впервые появляется термин «вор», но он еще не подразумевает особой статусности и веса в преступной среде.
Таким образом, «субкультурная картина», предложенная В.М. Дорошевичем, имела свою неповторимость. Она выразилась главным образом в четко определенной тюремной субординации. И в отличие, к примеру, от романа «Сибирь и каторга», где трудно понять, кто все же был первым среди равных («жиганы», «законники», «тюремные сидельцы» или «майданщики»), в работе указанного автора все проранжировано предельно ясно.
Описанный внутренний уклад жизни преступников по сравнению с «чеховской» тюремной действительностью воспринимается более реалистично. Не вызывают сомнений построение «тюремной иерархии» и те безжалостные характеристики, которые наполняли ее внутренний смысл.
Размышления В.М. Дорошевича свидетельствуют о том, что на рубеже XIX-XX вв. в «островных тюрьмах» были заложены фундаментальные основы преступной субкультуры, во многом соответствовавшие аналогичному опыту, накопленному на материке.
Подводя итог сказанному о «русской каторге», отметим, что к началу 60-х гг. XIX в. в местах лишения свободы - сибирских, а позже, и сахалинских тюрьмах - сложилась своя криминальная субкультура. Первым ее атрибутом стала система пирамидальных отношений, которые четко определяли место и роль каждого из арестантов, наделяя их соответствующим статусом. Ко второму признаку относился криминальный жаргон. Симбиозный по своему происхождению, он был не только доступным средством коммуникации избранных, но и символом их вербальной сопричастности с «каторжным миром», уголовной средой. Третьим неотъемлемым элементом межличностных отношений может быть названа картежная игра. Ее главная цель - развлечение, а итог - «обогащение» или обнищание (проигрывали все - деньги, пайки, одежду, жен, детей). И четвертым символом субкультурных универсалий являлось песенное творчество. Стирая «кастовые» различия, оно представлялось средством самовыражения, а также одним из инструментов духовного противостояния объективным и субъективным трудностям в неволе.
Наряду с названными «субкультурными параметрами», объединявшими все пенитенциарные учреждения каторжного типа, в тюрьмах были и свои особенности. К таковым, в первую очередь, отнесем практику осведомительства каторжной администрации и «внутреннего воровства» (у Ф.М. Достоевского и А.П. Чехова), консолидированную идентификацию себе подобных - «артель тюремная» или «арестант-ская община» (у С.В. Максимова).
Обобщение и анализ умозаключений русских писателей, размышлявших о тюремных порядках своего времени, позволил прийти к ряду выводов. Во-первых, большую историческую ценность представляют литературные произведения, вышедшие «из-под пера» тех авторов, которые отбывали сроки наказания в местах лишения свободы. Пребывая в «арестантском мире», Ф.М. Достоевский обнажил изнанку тюремной жизни и господствовавших в ней нравов.
Во-вторых, феномен тюремной субкультуры уходит своими историческими и филологическими корнями в далекое литературное прошлое. Однако лишь Ф.М. Достоевскому как человеку, мастеру слова и исследователю, прошедшему испытание каторгой, первому удалось правдиво показать «кандальный мир» и выявить предвестники зарождавшейся в нем арестантской субкультуры. В то же время нельзя быть уверенными в полноте ее реконструкции, памятуя о том, что «Записки из мертвого дома» были опубликованы спустя 6 лет после освобождения Ф.М. Достоевского из заключения. Столь длительный временной разрыв между описываемыми событиями и временем написания мог вызвать определенное искажение отражаемых фактов.
В-третьих, рассмотрение атрибутов криминальной субкультуры в динамике - с 1850 по 1897 г. - позволило увидеть очевидную преемственность, связь поколений и времен. Ступенями непрерывного процесса зарождения, становления и укоренения «тюремных законов» могут быть названы: игра в карты и первые жаргонизмы (у Ф.М. Достоевского и С.В. Максимова); зачатки «каторжных понятий» и песенное самовыражение арестантов (у С.В. Максимова); «свирепая картежная игра» и «грязные песни» (у А.П. Чехова); язык каторги, ее песни и нравы (у В.М. Дорошевича). На пути эволюции одни из названных компонентов сохранялись и «модернизировались», другие претерпевали коренную трансформацию и упразднялись. Связь между «новым» и «старым» в тюремной субкультуре была залогом ее поступательного развития и «смыслового обогащения».
В-четвертых, криминальная субкультура «материковых» и «островных» тюрем имела немало общего. Одними из «обитателей» мест лишения свободы были профессиональные преступники, которые традиционно являлись родоначальниками неоспоримых норм «тюремного общежития». Это «детище» консервативно оберегалось от «неправомерных» ротаций. Фундаментальные основания криминальной субкультуры умножались в обстановке длительной и экстремальной изоляции.
Ретроспективный анализ вышеуказанных трудов о тюремной субкультуре позволил сделать заключение о том, что один из главных институтов русского самодержавия - система пенитенциарных учреждений - не препятствовал росту интенсивной и масштабной криминогенности осужденных. Через посредничество негласных норм поведения и культа насилия сотни тысяч заключенных приобщались к «преступному миру» и впитывали в себя самые безнравственные и безальтернативные формы его проявления.
Литература
1. Достоевский Ф.М. Записки из мертвого дома. М., 2021.
2. Максимов С. В. Сибирь и каторга: в 3 ч. СПб., 1900. Ч. 1.
3. Чехов А.П. Остров Сахалин (Из путевых заметок). М., 1895.
4. Дорошевич В.М. Сахалин (Каторга): в 2 ч. М., 1903. Ч. 1.
5. Гентес Э. «Шайтан на гайтан!» Тюремное общество и анархия в царской Сибири // Ab imperio. 2009. № 2. С. 201-224.
6. Хармаев Ю.В., Раднаева Э.Л. Взгляды на криминальную субкультуру в работах российских авторов в XIX и XX столетиях // Law enforcement operations: theoretical and practical issues: intern. sci. conf. Ulaanbataar, 2016. С. 292-296.
7. Пикуль В. Каторга. М., 1989.
Reference
1. Dostoevsky, F.M. Notes from a dead house. Moscow, 2021.
2. Maksimov, S. V Siberia and hard labor: 3 vols. St. Petersburg, 1900. Vol. 1.
3. Chekhov, A.P. Sakhalin island (From travel notes). Moscow, 1895.
4. Doroshevich, V.M. Sakhalin (Hard labor): 2 vols. Moscow, 1903. Vol. 1.
5. Gentes, E. "Shaitan on Gaitan!" Prison society and anarchy in tsarist Siberia//Ab imperio. 2009. № 2. P 201-224.
6. Harmaev, Yu.V., Radnaeva, E.L. Views on criminal subculture in the works and creatures of Russian authors in the 19-20th centuries // // Law enforcement operations: theoretical and practical issues: intern. sci. conf. Ulaanbataar, 2016. P. 292-296.
7. Pikul V. Katorga. Moscow, 1989.