Один из немногих эпизодов XVI-XVII песней поэмы, основанный на свидетельствах историков, - подсказка некоего грека, как перекрыть поток пресной воды и вынудить херсонцев сдаться. Источники единогласно говорят о том, что «некий муж корсунянин, именем Анастас, пустил стрелу, так написав на ней: «Перекопай и перейми воду, идет она по трубам из колодцев, которые за тобою с востока». Владимир же, услышав об этом, посмотрел на небо и сказал: я крещусь, ибо еще прежде испытал закон ваш и люба мне вера ваша и богослужение, о котором рассказали мне посланные нами мужи» [22, c. 75] [26, c. 70-71; 27, c. 116; 28, c. 259-260]. Херасков, в отличие от историков, поясняет, зачем старцу понадобилось помогать нападающим: открыть тайну ему велело небо. Автор поэмы не называет имени грека и вопреки источникам создает образ еще одного старца-проповедника, указывающего горожанам на их пороки, ставшие причиной кары Божьей во искупление грехов. О пущенной со стены города стреле Херасков также не упоминает. Столетний седовласый муж предстает перед Всеволодом в критический момент, не допуская лишнего кровопролития:
Но вдруг столетний муж очам его предстал?
Как лен главу его седина умащает,
О сын Владимиров! постой, постой, вещает:
Ко человечеству имей в душе любовь,
Не лей напрасно ты, не лей и вражью кровь [4, с. 291].
Мор и страдания горожан описаны в поэме достаточно подробно: люди умирают от жажды и болезней, Херсон наполняется трупами, наемники-чужестранцы грабят жителей города, но родители отдают им детей, чтобы спасти их от смерти… Мать, лишившись молока, пытается накормить детей собственной кровью, что убивает всех троих. Старец, разделяющий мучения херсонцев, предрекает скорый конец войне.
Яркие описания сражений, страдания горожан, подробности, относящиеся к русскому стану, история Арцеса и Эльфиды и ряд персонажей являются авторским домыслом. Летописи и более поздние труды по истории России содержат мало сведений, буквально несколько строк, об осаде Херсона: историки упоминают угрозу Владимира осаждать город три года, вылазки защитников Херсона и бои с русской армией, насыпь у крепостной стены и хитрость горожан - подкоп, позволивший тайно уносить землю в город [22, c. 74-75; 27, c. 116; 26, c. 70-71]. Татищев и Щербатов говорят также, что «жители, имея сильный гарнизон и сами желая обороняться, притом же имея надежду к получению всегдашней помощи, через открытое море и их свободную еще пристань, ни малой склонности к сдаче не оказывали» [28, c. 259-260]. Херасков разворачивает и дополняет свидетельства историков, создавая на их основе большой фрагмент эпической поэмы.
Во «Владимире», как ранее в «Россияде», затронута важная для автора тема монархии. Помимо того что поэма традиционно посвящена непосредственно императору Павлу I (изначально Екатерине II), Херасков концентрирует внимание на правителе Руси, связывая киевского князя с его потомками через явленные Владимиру пророчества о будущем России. На протяжении поэмы автор неоднократно называет киевского князя Царем или Монархом:
Шумящая молва Монарха восхищает… [4, с. 5]
О старче! я есмь Царь, но есмь и человек… [4, с. 8]
Царем в Киевской Руси называли византийского императора. Известны также случаи приложения титула «царь» по отношению к киевским князьям - Ярославу Мудрому, Борису и Глебу, Мстиславу Владимировичу, Изяславу Мстиславичу и Роману Ростиславичу. В летописях зафиксировано девять подобных употреблений титула, однако, как показывают исследователи, в частности В. Водов, А.А. Горский, Е.В. Климов, Я.Н. Щапов, обращение «царь» использовалось либо с целью прославления и величания князя, либо для подчёркивания высокого статуса княжеской власти в отношении Церкви и общества [31, c. 14; 32, c. 153-157; 33, c. 17-37; 34, c. 506-542; 35, c. 54-58]. До XVI века «царь» не был официальным титулом на Руси, так что последовательное именование в поэме Владимира Царем наряду с Монархом и Князем является анахронизмом. Следует, однако, учитывать, что традиция отождествлять князя с царем, была достаточно устойчива, в том числе в XVIII веке. В «Киевском Синопсисе» находим тому подтверждение: «Лета от создания Мира 6486, а от Рождества Христова 978, Великий Князь Владимир Светославич, идущ от корене Августа Кесаря Римскаго, владевшаго всею Вселенною, внук Игорев, правнук Рюриков, по смерти братии своея Ольга и Ярополка, объемши их Княжения и всю Россию полунощную, восточную, полуденную, Белую и Черную к своей власти приведши, нача писатися Царем и Великим Князем и Самодержцем Российским» [24, с. 45-46]. Ломоносов также называет Владимира Самодержцем: «Наконец от Греческих Царей избранный Философ Константин, предстал Великому сему Самодержцу» [27, c. 109].
Владимир в произведении Хераскова не только историческое лицо, но также символическая фигура правителя, несущего ответственность перед своими подданными. Монарху надлежит соответствовать своему статусу, быть мудрым и добродетельным, подавать благой пример. Автор устами проповедников обращается с назидательной речью к тому, кто занимает трон, вне зависимости от страны и эпохи, хотя можно предположить, что наставление в первую очередь адресовано российским монархам-современникам Хераскова:
Сей Бог, который все создания любя,
Вселенну сотворил, народы и тебя?
Глаголет он Царям: Цари! венцы носите,
Но лика моего в венцах не посрамите.
Благою жизнию, любовию ко Мне,
Почтенье всяк из вас стяжай в своей стране [4, с. 6-7].
XVI и XVII песни поэмы опираются на очень краткие свидетельства историков, основная часть событий, описанных Херасковым, представляет собой авторский вымысел. Поэт в большей степени полагался на исторические источники, повествуя о предпосылках похода. Существенно перерабатывая исторический материал в целом, в некоторых случаях Херасков следовал источникам поэмы, сравнительно точно воссоздавая события, описанные в летописях, иногда дополняя их вымышленными подробностями и меняя контекст. Трактовка исторических событий в поэме нередко отличается от версий историков.В I песни «Владимира» автор пересказывает историю варягов-христиан, приведенную в летописи [22, c. 56], на историческом материале основан эпизод выбора вер в IV песни [22, c. 57-59; 27, c. 107-108, 26, c. 64-65; 28, c. 253-254], проповедь Кира в VIII песни вполне соответствует речи философа в «Повести временных лет» и трудах историков [22, c. 59-72; 26, c. 65-67; 28, c.. 255; 27, c.109-113]. Явным анахронизмом в поэме является участие сыновей Владимира в Херсонской кампании и странствования Всеволода. В исторических источниках названо 12 сыновей Владимира: от Рогнеды - Изяслав (у Татищева - Вышеслав [26, c. 62]), Мстислав (хотя Щербатов говорит, что Мстислав - сын чехини [28, c. 246], Ярослав, Всеволод; от гречанки, вдовы Ярополка, - Святополк, от чехини - Вячеслав (или Вышеслав - у Щербатова [28, c. 246]), от других жен и наложниц - Святослав, Станислав, Подвиз, Судислав, а также Борис и Глеб - от Анны [22, c. 54-55; 27, c. 106; 28, c. 246; 26, c. 62]. Записи в источниках датированы 980 годом, так что даже старшие сыновья Владимира - в поэме, помимо Всеволода, упомянуты Позвезд (вероятно, Подвиз) и Изяслав - не достигали в 988 году возраста, позволившего бы сражаться бок о бок с отцом под Херсоном, как утверждает Херасков:
Позвезд и Изяслав? но в их младые годы,
В очах у них сиял геройский дух природы?
Владимировы то почтенные сыны,
И мужеством ему и мудростью равны [4, c. 185].
В поэме «Владимир» есть упоминания об отдельных событиях, зафиксированных в хрониках, например о крещении Ольги [23, c. 46; 26, c. 41-42; 27, c. 78-79; 28, c. 223-224] и гибели Святослава [22, c. 51; 26, c. 54; 23, c. 60; 27, c. 92; 28, c. 237]. К последнему Херасков привязывает в поэме героический эпизод - месть Владимира печенегам. Автор подробно описывает нападение печенегов и битву на реке Ворскле под Полтавой, допуская ряд неточностей. Во «Владимире» приведена этимология, крайне отрицательно характеризующая кочевое племя, неоднократно нападавшее на Русь:
Сим страшным званием народ сей нарекли,
Что в снедь они тела живых людей пекли [4, с. 241].
Данная этимология почерпнута, вероятно, у Щербатова, который со ссылкой на «Российский синопсис», пишет: «Печенеги, заимствующие свое имя от великого их мучительства, яко то свидетельствует Российский синопсис…» [28, c. 104]. Однако Татищев предлагает иной, вероятно более верный (по мнению С. А. Плетнёвой, название «печенег» могло произойти от тюркского имени Бече - гипотетического предводителя печенежского племенного союза [36, c. 35-46]), вариант: «Печенегибыли народ Сарматский, потому что умели с ними говорить, и один народ с Половцами. Греки их именовали Пацинаки и Певкины» [26, c. 393]. Сражение на реке Ворскле скорее ассоциируется со столкновением русского и татаро-монгольского войск в 1399 году, тем более что Херасков называет печенегов ордой:
Так вняв свирепому Раздору Печенеги,
Толпами двигнулись, пустилися в набеги,
И бурей страшною к Полтаве потекли,
Россиян брали в плен, рубили, гнали, жгли?
С мечем и с пламенем ворваться в Kиев чают:
У Ворсклы наконец Владимира встречают [4, с. 241].
Дабы не вдруг с Ордой ко битве устремиться,
И клином в сердце их столпления вломиться [4, с. 242].
Печенегов возглавляет гордый Князь Саган, вызывающий Владимира на поединок:
Их гордый Князь Саган с ним ратовать выходит [4, с. 242].
Саган (или каган) - это титул печенежского вождя, имя его сохранили письменные исторические источники - Куря [22, c. 51; 26, c. 54; 23, c. 60; 27, c. 92; 28, c. 237], но Херасков его не называет (подобным образом в «Россияде» сан «сеит» становится именем казанского первосвященника). Сражение Владимира с Саганом, помощь Святослава отцу, а затем поединок сильнейших бойцов - неизвестного рыцаря в шлеме (им оказывается Всеволод) и чернокожего эфиопа Талмата - эпизод, почерпнутый, вероятно, из «Киевского синопсиса», в котором содержится рассказ о столкновении Владимира с печенегами на реке Трубеже в окрестностях будущего города Переяславля. Согласно источнику, «печенези же видяще силу и храбрость Владимирову, послаша к нему, дабы выслал от Руси коего богатыря борца противу их богатыря братися наедине, и от коея страны победоносец явится, сей побежденная страна имеяше покорится» [24, с. 56]. Тогда пришел к Владимиру некий «стар муж», сказавший, что имеет сына сильного. Владимир устроил юноше испытание - велел одолеть разъяренного вола, и борец, несмотря на свой маленький рост, справился с ним. Тогда печенеги выставили своего богатыря, силой и ростом подобного Голиафу, и юноша, как некогда Давид, в поединке убил печенега. Видя победу, Владимир с войском напал на печенегов и поразил главу их [24, с. 56-58]. Херасков перелагает летописный рассказ, не забыв упомянуть о том, как неизвестный воин, мало походящий на богатыря, голыми руками убил вола, но меняет детали: прежде всего, в «Киевском синопсисе» столкновение с печенегами предшествует выбору вер в Киеве, то есть произошло оно не позднее 986 года. В поэме печенеги заступают Владимиру дорогу, когда русская армия приближается к Тавру, а именно в 988 году. Кроме того, поэт приписывает подвиг самому Владимиру, едва не погибшему в бою, и его сыновьям - Святославу, спасшему отца, и Всеволоду, заменившему в поэме юного переяславца, - что также противоречит источнику. Еще одна спорная деталь, не соответствующая эпохе крещения Руси, но способствующая связи времен в поэме, - изображение орла на шлеме Владимира [4, с. 242] - символа государственной власти, заимствованного из Византии только Иваном III после женитьбы на Софии (Зое) Палеолог (изображение орла встречалось на тверских монетах и до 1497 года [37, c. 35-38]), причем автор позже отмечает это как событие будущего:
Не мог от Анны Кир в пророчестве таиться,
Что Греческий Орел в Россию преселится [4, с. 330].
В поэме цепь событий выстроена таким образом, чтобы читатель мог следить за метаморфозами Владимира. История соотносится с темой веры и самоопределения героев. Херасков сосредоточивает внимание на религиозно-философских аспектах, иногда опуская конкретные детали. Например, автор не упоминает Иакова (его имя называет Ломоносов [27, c. 118], епископа Херсонского, крестившего Владимира, приписывая роль крестителя Киру, который в поэме сопровождает киевского князя на пути «возрождения». Византийский царь в произведении назван Онорием, несмотря на то что в действительности Византией в тот период правили Василий и Константин [26, c. 71; 22, c. 75; 27, c. 116; 28, c. 260]. Херасков упоминает Царей, но называет только одного из них и другим именем:
В то время возвестил к Царям пришедый Кир,
Как можно с Россами устроить твердый мир?
Онорий Кировым полезным вняв словам,
K союзу с Россами явил преклонность сам [4, с. 273].
Крещение Владимира и впоследствии Руси, обретение героем добродетели самоценны в произведении, эпизоды, характерные для героической поэмы, во «Владимире» скорее дань традиции, и фактическая достоверность не является необходимостью. Историческая основа отступает на второй план, оставаясь, тем не мене, фундаментом, на котором строится сюжет произведения.
Библиография
эпический исторический поэма
1.Херасков М. М. Владимир возрожденный, эпическая поэма М. X. Иждивением типографической компании. М.: В университетской типографии у Н. Новикова, 1785. 245 с.
2.Херасков М. М. Владимир // Эпические творения М. Хераскова. Т. 2. М.: В университетской типографии у Н. Новикова, 1786. 244 с.
3.Херасков М. М. Владимир, эпическая поэма М. Хераскова. М.: В университетской типографии у Н. Новикова, 1787. 244 с.
4.Херасков М. М. Владимир, поэма эпическая // Творения М. Хераскова, вновь исправленные и дополненные. Ч.2. М.: Унив. тип. у Хр. Ридигера и Хр. Клаудия, 1797. 361 с.
5.Херасков М. М. Владимир // Творения Хераскова. Т. II. М.: Типография Пономарева, 1809. 294 с.
6.Херасков М. М. Владимир // Эпические творения М.М. Хераскова. Т. II. М.: Унив. типография, 1820. 294 с. (264 с. Без комментариев).
7.Херасков М .М. Избр. произв. / Вступ. статья, подгот. текста и примеч. А. В. Западова. Л., 1961 (Б-ка поэта. Большая серия).
8.Гранцева Н. А. Чудо о Князе-Крестителе. СПб.: Журнал «Нева», 2016. 240 с. С.82-215.
9.Соколов А. Н. Очерки по истории русской поэмы XVIII и первой половины XIX века. М.: Издательство Московского университета, 1955. 692 с.