Историческая основа поэмы М.М. Хераскова "Владимир"
В статье рассматривается историческая составляющая поэмы М. М. Хераскова «Владимир». Произведение на тему российской истории предполагает опору автора на исторические источники, переработку исторического материала. Вместе с тем поэма не должна быть достоверной, автор волен трактовать исторические события в соответствии с замыслом произведения. Необходимо также принимать во внимание жанровые признаки эпической поэмы, которые требовали от автора следовать традиции: подчеркивать размах и значимость описываемых событий. В статье предпринята попытка выявить соотношение истории и вымысла в поэме Хераскова.
Сопоставление поэмы Хераскова с историческими источниками позволяет определить, в каких случаях поэт более или менее вольно интерпретирует исторический материал либо вносит в произведение вымышленные подробности. Херасков во «Владимире» выдерживает героический пафос, создает образ сильного врага, акцентирует подвиги главного героя, сгущает краски, создавая полноценное батальное полотно, заполняет имеющиеся в свидетельствах историков пробелы яркими деталями. Историчность в поэме отступает на второй план, но остается фундаментом, на котором строится сюжет произведения. Поэме «Владимир» посвящено немного работ, историческая основа произведения не изучена, что определяет актуальность нашего исследования.
Поэма М.М. Хераскова «Владимир» (поэма переиздавалась несколько раз - впервые она напечатана в 1785 г. [1], затем в 1786 г. [2], 1787 г. [3], 1797 г. [4], 1809 г. [5], 1820 г. [6], 1961 г. [7], и последняя публикация поэмы - в книге Н. А. Гранцевой «Чудо о Князе-Крестителе» [8, с. 82-215]; начиная со второго издания, поэма публиковалась с сокращенным заглавием) рассказывает об исторических событиях, выделяя религиозно-философские аспекты. Работ, посвященных «Владимиру», немного [9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 8].), интерпретация исторического материала в поэме остается малоизученным аспектом произведения. В настоящей работе мы ссылаемся на, наиболее полное прижизненное издание «Владимира» [4].
Историческую основу произведения составляют свидетельства о раннем периоде правления князя Владимира, почерпнутые из летописей и иных исторических источников, в частности «Повести временных лет» [22], Никоновской летописи [23], «Киевского Синопсиса» [24] «Истории российской» В.Н. Татищева [25, 26], «Древней Российской истории» М.В. Ломоносова [27], «Истории Российской от древнейших времен» М.М. Щербатова [28]. Зафиксированные в хрониках деяния киевского князя достаточно вольно интерпретированы Херасковым. Автор не ставил целью достижение исторической достоверности, поскольку замысел «Владимира» - рассказ о преображении грешников, познании закона Божьего и возрождении души - того не требовал. Тем не менее, исторический план в поэме неизбежен. Оговаривая во вступлении, что «Владимир» - поэма аллегорическая и назидательная [4, с. VII - IX], позже Херасков отдает должное истории:
Вещательница всех деяний в мире сем,
Неусыпающа ни нощию, ни днем!
Ты каждый в мире час древнее становишься,
И в новых видах нам бесперестанно зришься!
Предстань передо мной, оденься Музой ты,
Рассыпь, История! на песнь мою цветы [4, с.184].
В поэме действует ряд персонажей, имеющих исторические прототипы: Владимир и его сыновья, Добрыня (согласно летописи, дядя Владимира) [22, с. 54, 57; 26, с. 49; 27, с. 100; 28, с. 231], Кир [22, с. 59; 26, с. 65; 27, с. 109; 28, с. 254], царевна Анна [22, с. 76; 28, с. 260; 26, с. 71; 27, с. 117], варяги-мученики [22, с. 56; 26, с. 63-64; 28, с. 248; 27, с. 101], старец, подсказавший способ принудить херсонцев сдаться [22, с. 75; 26, с. 70; 28, с. 259; 27, с. 116], - с которыми связан исторический пласт поэмы.
Херасков обращается к музе истории в XVI-XVIII песнях, приступая к рассказу о событиях под Херсоном и в самом городе. Ввиду дидактического, аллегорического характера поэмы ратные подвиги Владимира и русской армии оттеснены на второй план, однако автор включает в произведение традиционное для эпической поэмы описание военной кампании. Покорение Херсона во «Владимире» выглядит более масштабно, чем в летописи. В летописях под 988 годом упомянут поход Владимира на Корсунь и осада города [22, с. 74-75] без описания подготовки кампании. Причина похода также указана лаконично: решив креститься, «иде Володимер всиле велице на Корсунь, град Греческий, и затворишася Корсуняне во граде» [23, с. 85]. Историки более обстоятельно поясняют мотивы киевского князя: Татищев упоминает намерение Владимира просить в жены царевну Анну [26, с. 70], Щербатов оговаривает нежелание князя выступать в роли просителя и давать грекам повод для гордости [28, с. 258-259], то же находим у Ломоносова, подчеркнувшего, что Владимир, «помня свое и предков в военном мужестве преимущество перед греками, желание свое намерился прикрыть важным предприятием: дабы Греческие цари и Греки не стали величаться ради Российской уклонности в прошении крещения» [27, с. 115]. Источники сходятся на том, что причиной похода стало пылкое желание Владимира принять крещение, но предстать победителем, не поправ славу предков.
Херасков дополняет свидетельства историков вымышленными подробностями, так что поход в поэме едва ли не перерастает в священную войну, в результате которой херсонцы, претерпев жажду, болезни и боль потери близких, искупают свои грехи, и сам завоеватель обретает в городе истинную веру. Автор не противоречит источникам в том, что подлинной целью Владимира было крещение, однако в поэме поводом херсонской кампании послужило стремление освободить русских пленных и наказать вероломных греков, грабящих вопреки договору русские корабли:
Они искав путей ко светлым небесам,
Корыстями в водах алкают Меотиских,
И грабят как врагов, суда пловцов Российских,
Нарушив договор, Россиян в плен берут,
В Херсоне многие во узах Россы мрут[4, с.180].
В летописях или трудах по истории России нет упоминаний о чем-либо подобном, автор поэмы драматизирует ситуацию, ввиду приведенных обстоятельств поход на Херсон оказывается освободительным, Владимиром, помимо намерения принять новую веру, движут праведный гнев и жажда возмездия. Согласно историкам, Владимир, «собрав великое войско из подчиненных под властию его народов, пошел прямо на град Херсон» [28, c. 258], Херасков акцентирует этот момент: в поэме к войне готовится вся Русь:
Преобразилися искривленные плуги
В доспехи ратные, во шлемы, во колчуги?
Недавно в поле серп меж класами блистал,
Но серп у воина теперь кинжалом стал.
Пуста Российская является держава [4, с.185].
Баталии под Херсоном и осада города в поэме расписаны подробно и в традициях эпической поэмы. Поэт поименно называет русских полководцев: помимо Владимира, его сыновей, Добрыни и Рогдая, армию возглавляют суздальский начальник Святослав и заднепрский князь Мстислав, не упомянутые в источниках:
Там виден Суздальский начальник Святослав?
Отважный Всеволод, заднепрский Князь Мстислав [4, с.185].
Следуя отработанной в «Россияде» модели, Херасков уделяет достаточно внимания противникам Владимира, создавая собирательный образ неприятеля. Истинные враги киевского князя и его подданных - безверие, невежество, сомнение, мрак в душе, однако в последних песнях поэмы появляется вполне конкретный противник, побороть которого необходимо не абстрактно, а огнем и мечом. Главный злодей среди херсонцев - градоначальник Ферид:
Начальствовал тогда Херсоном Князь Ферид… [4, с.271]
Ферид является в некоторой степени двойником и антагонистом Владимира по ряду причин: он прислушивается к увещеваниям Срацина - антипода Кира, изгнанного из Киева; предает, обрекая на гибель, молодого посла Арцеса, добродетелью и отвагой напоминающего христианина Законеста, притязает на руку царевны Анны, вступает в противоборство с русскими, отказываясь от мирного урегулирования конфликта в ущерб своим же подданным, не сдает город, велит отстраивать стены, молиться, курить фимиамы в храмах, открывает свои сокровищницы, вооружает людей. Но дым фимиамов не возносится к небу, свечи гаснут, святая вода кажется кровавой пеной - Бог не поддерживает злодейство и лицемерие Ферида. Столкновение Владимира и Ферида символично: херсонский градоначальник - пример правителя, поддавшегося пороку и выбравшего неверный путь, в отличие от Владимира, преодолевшего себя. Вокруг Ферида в поэме объединяются недруги Руси разных времен - скифы, «воители от хладного Кавказа», «страждущий Измаилтян народ» - даки, персы, морские разбойники - ливийцы, киргизы, угры, болгары, касоги, сарматы, по непонятным причинам возглавляемые литовским князем Руптаем, который к тому же дал некие обещания россиянам, но нарушил слово:
Феридом призваны рассеянны Сарматы…
Главою был у них Руптай, Литовский Князь?
В нем сердце яростью к Россиянам зияло,
Он много обещал, но он исполнил мало! [4, c. 284]
Как птиц стада Ферид сбирает Орды многи,
Киргисы, Угры там, Болгары и Касоги?
Касоги, но у них уже Редеди нет?
Потомства древо здесь Редедина цветет [4, с. 285].
Участие перечисленных народов в обороне Херсона - напластование анахронизмов. С касогами в Тмутаракани воевал Мстислав, убивший в поединке Редедю, о чем есть запись в Никоновской летописи [23, c. 129-130] и «Повести временных лет» под 1022 (6530) годом: «В то же время Мстислав находился в Тмутаракани и пошел на касогов. Услышав же это, князь касожский Редедя вышел против него…» [22, c. 100-101]. Даки, или племена Фракии, располагались к северу от Дуная, и в начале II века нашей эры были покорены римлянами. Скифы населяли степную зону Северного Причерноморья от Дуная до Дона, именуемую древними историками Скифией, в VIII в. до н.э. - IV в. н.э. [29, c. 225-226], с ними соседствовали сарматы, занимавшие территорию от Тиса и Дуная до Аральского моря в I тыс. до н.э. [30]. Нестор оговаривает, что греки называли Великой Скифью славянские племена: «Дулебы же жили по Бугу, где ныне волыняне, а уличи и тиверцы сидели по Днестру и соседили с Дунаем. Было их множество: сидели они прежде по Днестру до самого моря, и сохранились города их и доныне; вот почему греки называли их «Великая Скифь» [22, c. 14]. Поскольку скифы и сарматы жили на территории Руси задолго до возникновения Киевского княжества, Щербатов Скифию и Сарматию определяет как имена древней России: «Сия пространная страна имела разные наименования, яко Скифия, Сорматия, Роксоляния, Славенороссия, Россия, и наконец чужестранными народами Московия» [28, c. 2]. Татищев разделяет скифов и сарматов [25, с. 294-295], а также указывает на то, что смешение сарматов и славян - заблуждение польских историков, в действительности древние славяне сарматами никогда не назывались [25, c. 299]. В любом случае об участии даков, скифов и сарматов в обороне Херсона не может быть речи.
Нападение угров на славян Начальная русская летопись и более поздние труды по истории относят к 898 (6406) году - периоду правления князя Олега: «Шли угры мимо Киева горою, которая прозывается теперь Угорской, пришли к Днепру, и стали вежами: ходили они так же, как теперь половцы. И придя с Востока, устремились через великие горы, которые прозвались угорскими горами, и стали завоевывать живших там волохов и славян» [22, c. 20] [28, c. 200; 26, c. 15; 27, c. 62]. Касогов победил Святослав, об этом вскользь упоминают историки под 965 (6473) годом [22, c. 44; 28, c. 226; 26, c. 45; 27, c. 81].Волжские болгары, согласно Татищеву, издревле воевали со славянами, однако им чаще приходилось обороняться, чем нападать: «…болгары хотя некогда с русскими воевали, однако же видно, что не много о том прилежали, и не искали чужого приобрести, но свое паче защищать старались» [25, c. 350]. Однако именно болгарские послы стремились склонить Владимира к принятию магометанской веры, которую киевский князь отверг. Дунайские болгары также причиняли беспокойство Руси: «Несмотря на единородство с русскими, многие сим обиды наносили, и к войне принуждали, через что весь их предел по сю или северную сторону Дуная Русские великие князи обладали, и венгерцам русские помогая, дали способ великую часть верхней Мисии обладать» [25, c. 460]. Гипотетически болгары могли оказать поддержку грекам, но историки ничего об этом не говорят. С персами и ливийцами славяне вовсе не воевали, с литовцами, киргизами и кавказцами (не считая ясов, которых Святослав покорил незадолго до касогов) столкновения начались значительно позже периода правления князя Владимира.
Перечисленные в поэме сторонники Ферида, приведшие полки под Херсон (Сагдон, Оркан, Друзул, Руптай, Срацин), - персонажи вымышленные. Херасков объединил в поэме народы, бывшие врагами Руси в разное время или совсем не пересекавшиеся с восточными славянами, создавая иллюзию противостояния Владимира союзной армии неприятелей, так что сражение под Херсоном приобретает эпический размах. В «Россияде» имеет место нечто подобное - автор свел в Казани магометан-противников Московского государства, в том числе тех, кто не принимал участия в обороне города.
Полноценное батальное полотно, создаваемое Херасковым во «Владимире», определило героический пафос, которым проникнуты XVI-XVII песни. Русские ратники совершают подвиги в рыцарских традициях (собственно, Херасков рыцарями их и называет: «Героя Рыцари как звезды окружают… Сомкнулись рыцари в особый тесный круг» [4, c. 186-187]): в ответ на самонадеянные выкрики противника Владимир сражает копьем Руптая, а позже бьется с ливийцами и сарматами; Добрыня вступает в единоборство с сильнейшим из греков; Рогдай душит Чекмара и гонит персидские полки; Мстислав убивает Сагдона, причинившего большой урон русским полкам; Всеволод одним ударом пробивает крепостную стену (что можно также отнести к фантастическим элементам поэмы) и кладет конец злодеяниям Срацина. Последний олицетворяет в поэме магометан, которым христианская Россия будет противостоять долгое время. Херасков связывает прошлое и будущее, отсылая читателя к актуальной победе Российской империи - присоединению Крыма:
Глаза подъемля, смерть Срацину предвещала?
От стрел его падет пронзенный в грудь Рунтей,
Оставил он жену и юных трех детей?
Потомки их сего свирепства не забудут;
И в наши дни отмщать Срацинам в Тавре будут;
Прославятся они в позднейши времена.
Дозволь мне, Муза, скрыть их славны имена! [4, с.289]
В этом контексте подвиг Всеволода оказывается символической битвой с вечным врагом в лице мусульманина и предвестием будущих побед России:
По грудам тел взбежал на стену Всеволод?
Во взорах молнии, в груди отважность львина,
Как тигр рыкающий стремится на Срацина.
Срацин против него уставил медный щит,
Но щит его копьем мгновенно в прах разбит?
Проходит в грудь копье, препоны не имея,
И зрится сквозь хребет на локоть у злодея [4, с. 290].
Ряд эпизодов поэмы делает противостояние русских и греков более ярким и драматичным, позволяя событиям прошлого оживать на страницах произведения. Из города выходят растрепанные женщины, просят отдать тела отцов и братьев (похожая сцена есть в «Царе, или Спасенном Новгороде», в «Россияде» юноша ищет отца). Фовена находит убитого жениха, рыдает над телом, убивает себя кинжалом (в «Россияде» та же судьба постигает Рему). Старая Дорена находит погибшего сына и умирает от горя, обняв тело. Фелема ставит кончину супруга в пример сыновьям. Повсюду раздаются стоны и плач женщин. Горе греков усугубляет попытка Рогдай сжечь все тела в память о Громвале, дева Сифана кидается в огонь за телом жениха Акседия и гибнет. За греков вступается река Лиман, и Владимир разрешает горожанам забрать и похоронить тела. Женщины, плача и надрываясь, уносят павших. Ланика находит дочь и зятя: молодая женщина, переодевшись в мужскую одежду, пошла воевать вместе с супругом, и оба погибли. Ланика, чтобы не разлучать влюбленных, хоронит их на поле боя, ложится рядом, и песок засыпает всех троих (впоследствии тот же сюжет обыграл Карамзин в повести «Наталья, боярская дочь»). Сцены в духе классической трагедии иллюстрируют ужас войны, жертвой которой становятся достойные, часто ни в чем не повинные люди.